VVVasilyev@...
Василий Головачёв — роман «Схрон». Обложка книги. Содержание >>>
Часть первая — «И ТРАВЫ ЗЕЛЁНЫХ ПОЛЕЙ» >>>

 

Часть вторая
____

ВЕРБЛЮДЫ ТАНЦУЮТ
_____

 

Глава 1

На фоне глубокого звёздного купола небосвода Башня казалась провалом в преисподнюю. Не здание исполинских размеров — гипертрофированно жуткое явление инфернальных сил, решивших потрясти человеческое воображение невиданными масштабами и кошмарными тайнами. С другой стороны — априори было известно, что Башня создана людьми. Или их потомками. Потому что ни у кого из исследователей не оставалось сомнений, что она каким-то образом связана со временем, точнее, с прошлым человечества и с его будущим.
Где-то далеко раздался долгий тоскливый звук, полуплач-полувой. Стих. Веронике стало зябко, несмотря на тёплую летнюю ночь. Она передёрнула плечами, но взгляда от чёрного провала не отвела. Её спутник почувствовал смену настроения женщины, успокаивающе сжал локоть.
— Это всего лишь выпь.
Вероника благодарно улыбнулась. Старик Гришин почему-то взял симпатичную дикторшу Центрального телевидения под свою опеку, считая личным долгом посвящать её в проблемы исследования Башни. Иногда это становилось обременительным. Но Вероника не сердилась на академика, разделяя его увлечённость, эмоциональность и... печаль по Ивашуре, начальнику экспедиции, пропавшему без вести возле стен Башни почти полгода назад.
Женщина вздохнула. Игорь Васильевич, Игорь Васильевич, где же ты теперь? Почему молчишь, почему не подашь весточки? И когда вернёшься?.. Вероника была уверена, что Ивашура жив. Несмотря на официальное заключение: «Погиб вместе с другими членами исследовательской группы в составе: полковника Федеральной службы безопасности Одинцова, капитана ФСБ Штерна, сотрудников Центра по изучению быстропеременных явлений природы Михаила Рузаева и Сурена Гаспаряна...»
Да, следов от них не осталось никаких, к тому же вернувшийся из вылазки к Башне второй помощник Одинцова майор Сысоев подтвердил факт их гибели, но сердце... сердце не соглашалось с этим заявлением. И Вероника ждала, приезжая в Брянские леса на свидание с Башней каждые две недели.
Мысли свернули в другое русло.
Со времени исчезновения (гибели?) отряда Ивашуры произошло множество событий, удивительных и ужасных, трагических, драматических, изредка приносящих впечатление успеха и подъёма, но чаще — сталкивающих человека, утверждавшегося в самомнении повелителя природы, с чудесами, которые он не мог не только одолеть, но даже объяснить и понять.
В январе Башня начала сжиматься, одновременно увеличивая активность. «Глаза дьявола» — источники жёсткого рентгеновского и гамма-излучения, «мёртвые выбросы» — струи неизвестной субстанции, превращавшие любые предметы из любого вещества в полиметаллические болванки, «призраки» — удивительные объёмные светящиеся фигуры, насыщенные электричеством, «телеэкраны» и другие чудеса Башни стали появляться чаще и в больших масштабах. Что, к слову, привело к жертвам среди исследователей, не готовых к резкому возрастанию активности гигантского сооружения.
После каждой пульсации Башни происходили подвижки почвы в округе в радиусе полусотни километров, изменился рельеф, появились холмы и новые долины, в ряде мест ручьи и реки пробили себе новые русла, но главным бедствием при этом оставались землетрясения, разрушающие города, заводы, линии электропередачи, газопроводы и трубопроводы разных назначений и калибров. Жители стали покидать райцентр, Жуковка превратилась в зону отселения, беженцы из других городов и сёл, начавшие было обживать её, потянулись в другие районы России, подальше от жуткой громады, грозящей невиданными катаклизмами.
В конце февраля активность Башни достигла максимума, и хотя она к тому времени сжалась уже вдвое, уменьшив диаметр до двух километров, находиться даже в десяти километрах от её стен было небезопасно. А поскольку добиться взаимопонимания с обитателями Башни не удалось — в контакт с людьми ни пауки, ни чёрные всадники на «кентаврах», ни странные птицы, формой напоминавшие скатов, не вступали, — на самом верху, в правительственных кругах, дали команду попробовать свои силы военным и Федеральной службе безопасности. В результате восьмого марта, аккурат в праздник всех женщин Земли, по Башне был нанесён с воздуха ракетный удар: девять «СУ-37» Брянской зоны ПВО выпустили одновременно со всех сторон восемнадцать ракет «Х-59».
Момент пуска совпал с очередной пульсацией Башни, и фейерверк получился впечатляющий.
Все ракеты попали в цель (лишь одна не взорвалась), в воздух взлетели гигантские фонтаны огня и дыма, но... после того, как «извержение» Башни закончилось, взорам потрясённых людей предстало практически чистое, неразрушенное здание без тех дыр и проломов, рухнувших стен и груд вывороченных блоков, которые все ожидали увидеть после попаданий и взрывов.
Конечно, уже было известно явление «флаттера», процесса, очищающего, ремонтирующего стены Башни, но чтобы «флаттер» смог восстановить разрушения подобных масштабов — такого не ожидал никто.
Вероника знала, что в недрах военных кабинетов зрел и другой план: нанести по Башне ядерный удар, но пока что никто не решился воплотить его в жизнь. Да и в принципе острота проблемы была несколько снята некоторым снижением таинственной деятельности хозяев Башни. Однако в апреле произошло уж и вовсе неожиданное событие: Башня взорвалась изнутри! Правда, по поводу этого до сих пор шли споры, многим наблюдателям показалось, что на гигантское здание сверху спикировала огромная, длиной метров двести, ракета. Она вонзилась точно в центр кольца, коим представлялась Башня с высоты, исчезла, а уж потом, через пятнадцать-двадцать секунд, и раздался взрыв, расколовший здание на пять частей. С тех пор Башня стала похожа на удивительный рукотворный цветок, своеобразный «бутон лотоса», перестав светиться, стрелять, искрить, демонстрировать свои чудеса, она оставалась тем не менее опаснейшим объектом исследования. «Глаза дьявола» и прочие шумные, смертельно опасные дела прекратились, но «мёртвые выбросы» нет-нет да и заставали исследователей врасплох. Вдобавок появились новые сюрпризы, такие, как «блуждающие зоны ужасов», стреляющие по любой движущейся цели механические «черепахи» и «скаты», а также гигантские шестиметровые монстры, похожие на двуногих и четырёхлапых чешуйчатых обезьян с головами змей. Вероника сама видела такое чудовище, и оно произвело на женщину неизгладимое впечатление. Господи! — подумала она тогда, каково же Игорю там, внутри?!
Она всё ещё считала Ивашуру живым и молилась в душе, чтобы никакие монстры не помешали ему вернуться.
К лету произошли изменения и в социально-бытовой сфере экспедиции. Не выдержав нагрузки, ушёл директор Центра Богаев, на место Ивашуры был назначен доктор физико-математических наук Тьмаревский из ФИАНа (Физического института Академии наук), сменился и куратор со стороны правительства: вместо ушедшего на покой Старостина появился представитель Совета безопасности Козюля, энергичный человек, бывший генерал. А старик Гришин остался, не желая, впрочем, занимать ни один из официальных управляющих постов. Академик был исследователем, учёным и хотел нести этот крест до конца своих дней.
Невидимый, протарахтел в стороне над лесом вертолёт, и снова наступила тишина. Звери и птицы покинули этот край давно, ещё прошлой осенью, и уже не возвращались, даже насекомые не хотели селиться в болотах и лесах, словно понимали угрозу, исходящую от полуразрушенной, но всё ещё непредсказуемо опасной Башни.
— Пойдёмте, Вероника. — Пальцы Гришина легонько тронули локоть женщины.
Она вздохнула, отрывая взгляд от чёрной бездны над лесом, поискала Полярную звезду, рассмеялась с дрожью в голосе.
— Интересно, с какой звезды они всё же прилетели?
Гришин понял. Наряду с основной — временно — концепцией, объясняющей явление Башни, существовала версия её космического, внеземного происхождения. Сам академик склонялся к первому варианту, но в среде учёных не было единства, и теорий хватало, хотя ни одна из них пока не претендовала на истину.
— У писателей конца прошлого века Стругацких была повесть «Пикник на обочине», помните? — продолжала Вероника, пока они медленно спускались с холма к дороге, где их ждал экспедиционный «уазик».
— Фантастику не читаю, — ответил Гришин извиняющимся тоном. — Пробовал в детстве, а потом...
— Так вот, в повести рассказывается о том, как Землю посетили инопланетяне-негуманоиды, провели эдакий пикничок, оставив после себя зоны с неземным мусором, особо опасным. В принципе Башня может претендовать на звание такой зоны.
— Я всё же убеждён, что Башня — явление земного плана, несмотря на выходы из неё разных страшилищ, и связана она с прорывом временного барьера. Слишком много фактов указывает на это.
Вероника села в машину, следом, кряхтя, влез Гришин, заурчал мотор, «УАЗ» медленно, раскачиваясь на колдобинах и буграх, пополз прочь от гигантской аномалии (Башня изменила все параметры Среды вплоть до геомагнитной обстановки). Солдаты поста, охранявшие въезд на территорию запретной зоны, проводили машину глазами и закурили. Они давно привыкли к опасному соседству и не реагировали на торчавшую над лесом громаду.
В кабине машины воняло бензином и карболкой. Вероника сморщила носик, заметила взгляд водителя в зеркале заднего обзора и улыбнулась.
— Отвыкла от запахов цивилизации.
— Скорее наоборот — от запахов нецивилизации, — авторитетно возразил водитель, молодой парень, обрадованный возможностью поговорить с красивой женщиной. — У вас там в Москве, наверное, запахи совсем другие, я имею в виду телестудию. Ну а как вам наша Башня?
— Манит, — Вероника подумала, передёрнула плечиками, — и пугает. Сама не знаю почему, но меня действительно тянет сюда. Вот и приезжаю каждый месяц, как на свидание.
Подвывая мотором, «УАЗ» выбрался с просёлочной дороги на асфальтовую ленту, новую, уложенную всего месяц назад, но уже исполосованную трещинами, и через несколько минут миновал ещё один пост — милицейский, на въезде в город.
Лагерь экспедиции располагался на окраине Жуковки, в двенадцати километрах от Башни и всего в двух от отгороженной зоны отчуждения. Он был мобилен и мог в любую минуту сняться и переместиться на другое место. Состоял лагерь из двенадцати огромных спецфургонов финской фирмы «Миккели», дизеля, трёх трейлеров Академии наук, в которых находились пять лабораторий и компьютерный центр, а также машины связи и двух БТРов охраны. В одном из фургонов, использующемся в качестве гостиницы для важных визитёров, представляющем собой жилой бокс: четыре комнаты со всеми удобствами, кухня, столовая на двенадцать человек, комната отдыха с телесистемой, она же конференц-зал, — жила Вероника.
— Пойдёмте пить кофе, Константин Семёнович, — остановилась она у длинной, тридцатиметровой, белой с красной полосой сосиски фургона. — Время ещё не позднее.
Гришин посмотрел на часы и согласился:
— Думаю, жена бы не возразила.
На пороге фургона им повстречался сурового вида молодой человек, окинул ведущую телепрограммы новостей цепким взглядом, молча посторонился, пропуская. Вероника узнала его, это был тот самый майор ФСБ Максим Сысоев, помощник полковника Одинцова, единственный уцелевший из всей группы Ивашуры. В последнее время Вероника начала замечать с его стороны особое внимание к себе, выливающееся, правда, пока что в странные многозначительные взгляды и частые встречи как бы невзначай. Вот как сейчас. Это не особенно беспокоило бы женщину, привыкшую к мужскому интересу, если бы не одно обстоятельство: майор Сысоев в отличие от остальных представителей мужского пола — официальных, военных и гражданских лиц — даже в начале лета, в тридцатиградусную жару, был наглухо запакован в костюм и носил рубашки только с длинными рукавами. Почему-то именно данный факт тревожил Веронику больше всего. И ещё она была уверена, что майор знает об исчезновении отряда Ивашуры гораздо больше, чем доложил руководству экспедиции.
Открыв дверь своего гостиничного номера, Вероника пропустила академика, бросила вызывающе-ироничный взгляд на всё ещё рассматривающего её майора и захлопнула дверь. Проговорила сквозь зубы:
— Мерзавец! Смотрит словно удав на кролика.
— Это вы о майоре? — уточнил Гришин, с удовольствием усаживаясь в плетёное кресло-шезлонг. — Да, неприятный молодой человек. Мне приходилось с ним сталкиваться.
— А вы заметили, как этот майор одет? Тёмно-серый костюм, глухая синяя рубашка, застёгнутая на все пуговицы, красный галстук... и это в такую жарищу!
Гришин, одетый в бежевую рубашку с короткими рукавами и шорты, улыбнулся.
— Ну, у каждого свои причуды. Мёрзнет человек, может быть, или статус обязывает быть человеком в футляре. А что мы будем пить?
— Можно открыть вино, у меня есть «Хванчкара», или заварить чай, кофе.
— Тогда лучше чай, кофе на ночь мне вредно, а для вина нужна причина.
Вероника быстро приготовила чай для Гришина и кофе — для себя, накрыла стол, зажгла бра на стене, и они принялись чаевничать, поглядывая на экран телевизора, встроенного в нишу. В комнате стояли четыре кровати, по две — одна над другой, стол, четыре стула, тумбочки были встроены в стены, шкаф для одежды тоже, и тем не менее походной солдатской казармой комната не выглядела, в ней было уютно и прохладно. До вселения Вероники здесь обитала девушка, сотрудница какого-то института, но она уехала, и Вероника жила пока одна.
— И всё-таки, Константин Семёнович, — проговорила она задумчиво после недолгого просмотра программ телепередач и выключила телевизор, — вот мы все говорим, говорим, что Башня связана со временем, вернее, с путешествием во времени... а что такое время вообще?
— Это называется вопрос на засыпку, — пробормотал Гришин.
— А всё-таки?
— Как сказал философ: время — понятие, необходимое для описания чего-то происходящего с Я или внутри Я.
— Красиво, но непонятно.
Гришин рассмеялся.
— Я сам вряд ли смогу объяснить внятно, что такое время. Существует множество концепций времени, и все они не идеальны, хотя, может быть, некоторые и близки к истине.
— Например?
— Ну, например, субстанциональная, реляционная, динамическая теории... статическая, субъективно-психологическая... и так далее.
— Константин Семёнович, я не специалист в физике, поэтому раскройте суть этих идей попроще и не увиливайте от ответа.
Гришин развёл руками, состроив комическую гримасу: вот, мол, получил ни за что.
— Я же вам говорю, Вероника Даниловна, я специалист в несколько другой области знаний и сам мало что понимаю в физике времени. Другие учёные и коллеги, впрочем, тоже. Ну хорошо, попытаюсь. Субстанциональная концепция определяет время как особую субстанцию наряду с пространством, веществом, излучением и полем. Так нормально?
Вероника не выдержала тона и рассмеялась.
— Так нормально. Во всяком случае, мне всё понятно.
— Идём дальше. Реляционная гипотеза толкует время как отношение или систему универсальных устойчивых отношений между физическими событиями. Очень заманчивая гипотеза, но с изъянами. Динамическая версия: время — изменение порядка событий...
— Ну, это я ещё со школы помню. Будущее превращается в настоящее и прошлое.
— Именно так, уважаемая Вероника Даниловна. Хотя никто не знает, почему будущее превращается в прошлое, что его заставляет. Наконец, статическая теория: время — скольжение сознания мыслящего индивидуума вдоль мировой линии, где события располагаются друг за другом, как точки с определёнными координатами в пространстве.
Вероника оживилась.
— Вы хотите сказать, что по этой теории порядок вещей во Вселенной жёстко закреплён, а мы, точнее, наше сознание, мчится мимо? Ощупывает, так сказать, дорогу в будущее? И всё уже известно заранее? Кому известно в таком случае?
Гришин с уважением оглядел раскрасневшуюся собеседницу, хмыкнул.
— Надо признать, вы задаёте весьма интересные вопросы, Вероника. На них нет ответов. По этому поводу могу привести вам лишь высказывание одного из учёных недавнего прошлого: «Для Бога нет будущего, ибо Он ничего не ожидает, и нет прошлого, ибо для Него ничего не происходит» [Иоанн Скотт Эриугена]. Понимаете? Если Вселенную создал Бог, то лишь он знает, что такое время. Мы же всегда будем знать не всю, а только часть истины. Почему бы нам не остановиться на определении Достоевского? «Время есть отношение бытия к небытию».
— Время есть отношение, — повторила Вероника, — бытия к небытию... хороший афоризм. Может быть, с очень мощным философским подтекстом. Надо будет поразмышлять на досуге. Ну а другие гипотезы?
— Другие не менее... — академик не договорил.
Где-то на территории лагеря зародился шум, раздались возбуждённые голоса, лязг железа, стук дверей, топот. Кто-то закричал, бахнул выстрел, взревел двигатель вездехода.
— Эт-то что ещё такое там творится? — Гришин вскочил.
Вероника дотянулась до селектора связи и повысила голос:
— Юра, что случилось? Что за паника? Приехал кто или ребята решили повеселиться?
— Говорят, возле Фокина солдаты оцепления перехватили группу людей, идущую от Башни.
Ухнуло вниз сердце, заложило уши. Вероника побледнела.
— К-какую группу? Сколько их? Кто?!
— Трое в каких-то блестящих комбинезонах. Один из них — Игорь Васильевич Ивашура, бывший начальник...
Ещё не смолк голос дежурного, а Вероники уже не было в комнате. Простучали каблучки её туфель по коридору, хлопнула дверь.
— Чудеса! — покачал головой Гришин, и тут только до него дошёл смысл слов: вернулся Ивашура!

 

Глава 2

Обычно путешествие по линии трансгресса сопровождалось провалом сознания: падение в пропасть, вспышка света, истома, небытие — и вот они уже за тысячи и миллионы парсеков от места старта, за миллионы и миллиарды лет. Нынешний же старт Ивашура помнил до мельчайших подробностей, а ещё ему показалось, что его бессчётное количество раз «пересаживали» с одного вида транспорта на другой, пока наконец капсула трансгресса (сгусток поля? тахионный луч? процесс перегиба координат?) не достигла родной Метавселенной, родной Ветви времени и не затормозила, выбросив хрупкий свой груз — людей — в материальность и реальность бытия...
Потрясённый, он таращился в темноту, ничего не видя и не понимая, пока не почувствовал рядом движение и дыхание. Напрягся, дотягиваясь до пояса с оружием, вдруг сообразив, что лежит на твёрдом, а лицо овевает тёплый ветер с запахами трав и цветов.
— Куда это мы врезались? — раздался недовольный голос Кострова, и Ивашура с облегчением расслабился. — Тая, ты как?
— В порядке, — отозвалась девушка. — Где Игорь Васильевич? Ничего не вижу.
— Здесь я, — откликнулся Ивашура. — Поздравляю, десантники. Кажется, мы прибыли точно по расписанию и в нужный квадрат. Вот только уходили мы зимой, а вернулись, судя по всему, летом.
Они полежали немного, привыкая к положению, к запахам и звукам, разглядели звёздное небо над головой и глухую чёрную стену, скрывшую половину небосклона, и поняли, что выпали из трансгресса ночью возле стены Ствола.
Идти никуда не хотелось, вообще не было желания напрягаться, бороться с силами зла, кому-то что-то доказывать, организовывать и работать, но Ивашура заставил себя собраться и убедил в необходимости этого спутников. Через полчаса они уже шагали прочь от остывшей громады Ствола, к лесу, за которым шатром вставало сияние города, к людям. Никто их не заметил, никто не попался на пути. Ещё через два с лишним часа их обнаружили возле деревни Фокино, на границе отгороженной зоны, солдаты патруля.
На счастье Ивашуры, Кострова и Таи, первыми с ними встретились не сотрудники ФСБ, а работники экспедиции и журналисты. Поэтому засекретить выход группы из Башни новому начальнику службы безопасности, которым стал майор Сысоев, не удалось. Чем объяснялась подобная нерасторопность службы, заинтересованной в сокрытии тайны, стало известно позже, а пока майор, поднятый по тревоге дежурным по лагерю, скрепя сердце слушал вместе со всеми рассказ бывшего начальника экспедиции в одном из фургонов лагеря, битком набитом людьми.
Рассказ длился недолго, около двадцати пяти минут, Ивашура был немногословен, что вполне объяснялось усталостью вернувшихся «с того света». Отчасти это было верно, однако истинной причиной лаконичности Ивашуры было то, что он знал о присутствии на пресс-конференции агента «хирургов» и тщательно подбирал слова, чтобы не наговорить лишнего. «Санитары» здесь, в Брянских лесах, должны были оставаться в неведении относительно знаний вернувшихся, а тем более их нового задания. Что реакция последних последует в ближайшее время, Ивашура не сомневался и был готов к этому. Были готовы и Тая с Иваном, хотя очень хотели отдохнуть, пожить в атмосфере спокойствия и уюта, в домашней обстановке, с родными и близкими.
Вероника не отходила от Игоря Васильевича ни на шаг, что и радовало, и тревожило Ивашуру. Он не хотел посвящать её в свои опасные тайны и в то же время жаждал остаться с ней наедине, выговориться, получить поддержку и одобрение, а если и не рассчитывать на серьёзность отношений, то хотя бы расслабиться в компании с той, о ком не раз думал во время похода по Древу Времён.
И всё же как ни спешил он закруглиться, путешественников по Башне, оказавшейся своеобразной машиной времени, а точнее — шахтой времени, отпустили только в четвёртом часу ночи. Возбуждённые исследователи феномена, учёные, сотрудники многих институтов и Центра по изучению быстропеременных явлений природы, бойцы спецназа, обслуживающий экспедицию персонал, представители официальных кругов — расходились по своим комнатам нехотя, возбуждённые чудом возвращения пропавших без вести и их не менее чудесным рассказом о сути Башни.
В каюте для совещаний руководства экспедиции остались семь человек: Ивашура, Иван, Тая, Вероника, майор Сысоев, заместитель секретаря Совета безопасности Козюля и новый начальник экспедиции Тьмаревский, кругленький, маленький, лысый, но с длинной «курчатовской» бородой. По всему было видно, что он испытывает адские муки сомнений и недоверия, однако в отличие от скептически настроенного Козюли доктор физматнаук из ФИАНа ни одного вопроса не задал и слушал рассказ Ивашуры внимательно.
— Гмм-кхе-кхе, — прокашлялся он, когда в комнате остались только непосредственные руководители исследовательского контингента. — Э-э... м-м-м... в общем, я думаю, картина ясна...
— Да-а-а! — проговорил Козюля, с силой хлопнув себя по ляжкам, встал, оглядел всех. — Будем разбираться со всем этим на свежую голову. Отдыхайте пока, располагайтесь в здешней, так сказать, гостинице. Пойдёмте, Лев Давыдович.
Тьмаревский подхватился со стула и шариком выкатился за дверь. За ним, поколебавшись, вышел молчавший всё время майор Сысоев, бывший помощник Одинцова, одетый как на приём.
Путешественники по хроношахте Бича Времён переглянулись.
Иван поднял брови, кивая на дверь. Ивашура кивнул в ответ, понимая Кострова без слов. Майору Сысоеву явно было что скрывать под пиджаком. Вероника, не понявшая этой пантомимы, произнесла с сожалением:
— Ну, я тоже пошла. Тая, идёмте со мной. Я одна в номере, а коек четыре, разместимся нормально. Умоетесь, отдохнёте.
Тая оглянулась на Ивана, получила молчаливое одобрение, и женщины вышли.
— Итак, будем располагаться и мы, благо здесь есть две койки. — Ивашура ткнул пальцем в потолок, на стены, показал себе на уши. Иван понял, что в комнате могут быть установлены подслушивающие устройства, и кивнул. С этих пор им предстояло вести себя предельно сдержанно и осторожно, потому что для агента «хирургов», занимающегося здесь своими делами, они были свидетелями сверхнежелательными.
Словно в ответ на мимику друзей в дверь без стука вошли майор Сысоев и двое здоровенных молодых ребят в рубашках, буквально лопающихся на могучих плечах, один — обритый наголо, второй, наоборот, с пышной причёской, «а-ля Миша Боярский».
— Собирайтесь, пойдёте с нами, — равнодушно проговорил майор, небрежно показав издали красное удостоверение с тиснёным двуглавым золотым орлом.
— А в чём дело? — осведомился Ивашура не менее индифферентно. — По-моему, мы договорились разбираться на свежую голову, то есть утром. Ваш шеф сказал...
— Он мне не шеф. Собирайтесь, и побыстрей.
— Да, собственно, и собираться-то нечего, у нас всё с собой.
— А санкция прокурора у вас есть? — невинным тоном спросил Костров, поглаживая свою отливающую медью щетину на щеках. Последний раз он брился с неделю назад. — Может быть, дадите время до утра привести себя в порядок? Или ФСБ считает нас инопланетными шпионами?
— Мне санкции прокурора не нужны.
— Не юмори, рыжий, — тихо добавил один из парней, теряя терпение, бритоголовый, с квадратным подбородком, толстым носом и злыми глазами цвета свинцовой пули. — Не то небо с овчинку покажется.
— Да ну? — удивился Иван. — А ты, значит, специалист по выделке овчин.
— Если не подчинитесь, вынужден буду применить силу, — угрюмо сказал майор.
Ивашура и Костров обменялись взглядами. Потом Игорь Васильевич демонстративно сел на кровать.
— Никуда мы не пойдём. Подождёте до утра.
Крутоплечий верзила шагнул было к нему, и в этот момент в комнату ворвалась запыхавшаяся Вероника. Оглядела застывшую компанию, подошла к Ивашуре.
— Я позвонила ребятам, утром прилетит Гибелев со своими архаровцами, а возле лагеря уже собрались жуковские журналисты, жаждут встречи. — Тут только Вероника якобы заметила напряжённо застывших сотрудников майора, перевела взгляд с лица Ивашуры на них и обратно. — Что происходит, Игорь?
— Ничего особенного, — усмехнулся Ивашура. — Ребятки из службы безопасности предлагают следовать за ними. Вероятно, они считают, что мы убили полковника Одинцова, а также наших друзей Гаспаряна и Рузаева, а чтобы скрыть следы, придумали историю о шахте времени.
— Чушь! — сердито фыркнула Вероника. — Господин Сысоев, в чём дело?
— Ни в чём, — ответил майор, пожевав губами, затем повернулся к своим телохранителям. — Пошли, утром продолжим разговор.
— Иди, иди, культурист, — посоветовал замешкавшемуся верзиле Костров, — бицепсами будешь в цирке играть.
— Ну, смотри... — процедил сквозь зубы накачанный молодой человек с обритой наголо бугристой головой.
— Смотрю, — ответно показал зубы Иван, хотел что-то добавить, но из коридора донесся окрик: «Агатов!» — и бритоголовый исчез за дверью.
Оставшиеся в комнате молча взглянули друг на друга.
— Они нас в покое не оставят, — задумчиво проговорил Ивашура. — Надо что-то придумать. Ты про жуковских журналистов сочинила или они действительно ждут?
— Конечно, сочинила, — призналась Вероника. — Кто тебе поплетётся сюда в четыре часа ночи? Почувствовала, что этот майор затевает какую-то гадость, и прибежала.
— А про Гибелева с его архаровцами?
Вероника опустила голову.
— Тоже. Но его-то как раз, — она прямо и сердито посмотрела на Ивашуру, — можно поднять хоть сейчас. Уверена, примчится первым же авиарейсом из Москвы.
— Тогда иди звони, пока не перекрыли все каналы связи, говори своему коллеге что хочешь, но утром он должен быть здесь. Нас спасёт только открытая пресс-конференция с привлечением столичных журналистов и телекорреспондентов, заставить которых замолчать будет невозможно.
— Игорь, что происходит? — Вероника нахмурила тонкие брови-крылья, придававшие её лицу особый восточный колорит.
Ивашура поколебался немного, но рассказать ей правду не решился.
— Потом как-нибудь объясню, — сказал он глухо. — Иди поухаживай за подругой Ивана и не отходи от неё ни на минуту. Как бы наш бравый майор не взялся за неё.
— Спокойной ночи. — Вероника ушла.
Мужчины остались одни и несколько минут сидели молча, думая об одном и том же. Потом Игорь Васильевич начал снимать свой блестящий комбинезон, не раз спасавший ему жизнь во время боя в мире россинов.

* * *

Гибелев не подкачал и появился в лагере экспедиции с двумя телеоператорами и четырьмя корреспондентами Центрального телевидения (ОРТ, РТР и ВИД) и радио, а также с гостившим у него журналистом из Германии Гюнтером Кранцем. Поэтому ни выставить приехавших за пределы лагеря, ни помешать пресс-конференции Ивашуры, прошедшей на открытом воздухе при достаточно большом стечении народа, майор Сысоев не сумел. А может быть, этого ему не позволило сделать начальство. Во всяком случае, вёл он себя тихо и незаметно и к вернувшимся путешественникам больше не приставал.
После обеда Иван и Тая уехали на вокзал без провожающих, чтобы без лишней суеты и огласки отбыть в Москву. Они хотели побыть дома, сообщить родителям о помолвке и отдохнуть от долгого путешествия по другим временам. В дальнейшем они решили не расставаться и сыграть свадьбу, как только позволит обстановка.
— Счастливые люди! — вздохнула Вероника, провожая глазами «девятку» Гришина с молодой парой, пока она не скрылась на околице города; академик лично захотел отвезти Ивана с Таей на вокзал.
— Ты говоришь так, словно завидуешь, — усмехнулся Игорь Васильевич. — Неужели такая женщина, как ты, может быть несчастливой?
— Несчастливой — не то слово. — Вероника поправила причёску. — Скорее невезучей. Не нашлось мужчины, чтобы я могла вот так, как Тая за Иваном, следовать за ним куда угодно, без оглядки.
Ивашура хотел было пошутить, но вовремя прикусил язык, чувствуя на спине чей-то взгляд. Оглянулся. На него от фургончиков экспедиции смотрел один из клевретов Сысоева, качок с пышным чубом. Вероника тоже оглянулась.
— Пойдём ко мне, хоть поговорим без соглядатаев.
— У меня другое предложение. — Игорь Васильевич понизил голос. — Сейчас я кое с кем повстречаюсь и кое-кому позвоню, потом зайду к тебе, и мы поедем в город, посидим в каком-нибудь жуковском ресторане. Возражения?
— Никак нет, начальник!
Ивашура наклонился, бережно взял руку женщины, поцеловал пальцы и быстро пошёл к лесу. И Вероника вдруг поняла, насколько Игорь изменился. Он и раньше был решительным и смелым человеком, прекрасным организатором, целеустремлённым и даже порой жёстким, но теперь в нём чувствовалась иная сила — знание вселенских тайн, ответственность за судьбу не только людей, но и мира Земли, и это знание сделало его кем-то большим, чем просто руководитель экспедиции. Он имел право приказывать, оставаясь при всём при том галантным кавалером и мужчиной, ценящим в женщине красоту и ум.
В начале пятого они сумели оторваться от бдительного ока майора Сысоева, побродили по центру Жуковки, абсолютно провинциального, как и сотни других в российской глубинке, городка, а потом уединились за столиком частного ресторанчика «Ломотов и Ко», расположенного в переулке Мальцева, недалеко от местного рынка.
Женщины обычно любят, когда мужчина играет перед ними роль героя, босса, барина или благодетеля, но Игорь Васильевич Ивашура такую роль не играл, он был волевой натурой изначально, с рождения, и всегда знал, с кем и как себя вести. Его спокойный, уверенный голос действовал на Веронику столь сильно, что она удивлялась сама себе, поддаваясь магии этого голоса, интонациям, завораживающим оттенкам, хотя сам Ивашура не прилагал к этому никаких видимых усилий. Он просто рассказывал разные истории, эпизоды похода по Башне, шутил часто и вёл себя абсолютно естественно. И вместе с тем внутри его жили тревога и напряжённость, Вероника чувствовала это с самого начала и в конце концов спросила напрямик:
— Игорь, тебя что-то беспокоит. Я ещё ночью заметила, да и Сысоев не зря интересуется тобой. Что всё-таки происходит? А я чую — происходит, и хочу помочь. И вообще... — она замолчала на мгновение, но преодолела естественную женскую гордость, — я готова всегда быть с тобой. Понимаешь?
Ивашура, словно споткнувшись на скаку, замолчал, пристально разглядывая ставшее пунцовым лицо собеседницы, ослепительно красивое от волнения и переживаемых чувств, в том числе — страха, что ошибается, что он не свободен или не чувствует то же самое, накрыл сильной рукой её ладонь, сжал. Улыбнулся так, что ей стало больно и радостно одновременно, проговорил медленно:
— Я давно хочу того же. Но со мной будет неспокойно... если не сказать больше. А в последнее время — опасно.
— Переживу, — храбро заявила Вероника. — Рассказывай всё.
И тогда он поцеловал её в губы, не обращая внимания на обстановку, ресторанную суету и сидящих за соседними столиками посетителей.P>  

Глава 3

Появление Ивана настолько поразило его мать и старенькую бабушку, что обе едва не слегли с сердечным приступом. Но всё обошлось, женщины быстро отошли, а забота и уход за ними Таи, невестки, как догадались они, и вовсе подняли тонус и настроение «мамы Любы и бабы Маши».
Погостив у Ивана два дня, молодая пара отправилась к родителям Таи, проживавшим в Лобне; сама она имела квартиру в Москве, недалеко от станции метро «Царицыно». Естественно, Калашниковы обрадовались возвращению дочери, да ещё с женихом. Оба уже похоронили её в душе, прождав полгода и получив сообщение из милиции о том, что она пропала без вести. Отец, Николай Демьянович, профессиональный военный, побывавший в своё время в Чечне и списанный по ранению, работал заместителем комиссара Лобненского военкомата и попробовал искать дочь по своим каналам, однако правды не добился, пока не съездил в Брянскую область, к родственникам, и не выяснил, что дочь пропала аккурат в момент появления в здешних лесах жуткой Башни, «НеНЛО», как её прозвали в народе: неопознанного нелетающего объекта. И вот дочь вернулась...
Разговоры затянулись за полночь, были охи и ахи, изумлённые реплики Калашникова-старшего, в конце концов поверившего в реальность путешествия по шахте времени, а когда рассказчики притомились, их милостиво отпустили подышать свежим воздухом.
Июньская ночь была тёплой и звёздной. Над парком в стороне теплоцентрали вставала огромная из-за рефракции оранжевая Луна. Одетые по-домашнему в спортивное трико Иван и Тая спустились к реке, остановились у воды, заворожённые лунной дорожкой.
— Не верится, что мы побывали в прошлом, — прошептала Тая, — за миллиарды лет до Рождества Христова.
— И даже до рождения Вселенной, — отозвался Иван, обнимая девушку. — Признаться, я и сам с трудом верю в наш поход. Если бы мне кто рассказал подобное — рассмеялся бы ему в глаза! Но стоит вспомнить лифт, погони, «санитаров»... гибель Сурена и Миши... нет, всё было! Что-то ещё нам предстоит?
— Спасать Вселенную, — невольно улыбнулась Тая. — Несоизмеримые понятия — я и Вселенная, а надо же как всё переплетено: оказывается, от меня тоже зависит её судьба!
— Ну, насчёт несоизмеримости можно поспорить. Человек — тоже микрокосм, своеобразная Вселенная, и не в масштабах величие. Другое дело — наша взаимосвязь. Мы жёстко сидим в узле, определяющем параметры Мироздания, а оно в свою очередь влияет на нас и определяет нашу линию поведения.
— Ты заговорил как философ.
— Поневоле им станешь, пройдя десятки других Ветвей времени, столкнувшись с замыслами тех, кого и врагом-то назвать нельзя в полном смысле этого слова. Вот «санитары» — да, враги, их уровень близок нашему, а «хирурги» — нет. По сути это боги, только злые.
— Скорее равнодушные — к нам, другим существам, к жизни вообще.
— У зла градаций много, равнодушие — одна из них. Люди в большинстве своём тоже заражены бациллой равнодушия. Но спорить об этом мне не хочется. Интереснее анализировать наш последний бой. Ты помнишь...
Тая прижала пальцы к губам Кострова, заставив его замолчать.
— Иван, давай не будем об этом тоже. Мне всё ещё больно, что мы потеряли Мишу... и страшно. Ведь ещё ничего неизвестно, путь наш не закончен.
— Для тебя закончен, — недовольно буркнул Иван. — Дальше я пойду один, вернее, с Игорем. Ты останешься дома, будешь ждать.
— Ну уж нет! - Брови Таи сдвинулись, упрямства ей было не занимать. — Только вместе! Я такой же десантник, как и ты, иначе Те, Кто Следит давно посоветовали бы вам избавиться от подобной обузы. И всё, никаких возражений! Одного я тебя никуда не отпущу!
Иван открыл рот, собираясь возразить, и тут же закрыл. Если Таисия начинала «упираться рогом», заканчивалось это всегда капитуляцией Ивана. Лучше было не акцентировать внимание на будущих делах и попытаться уйти с Ивашурой в Ствол-Башню тихо, по-английски.
— Хорошо. — Иван притянул к себе девушку, поцеловал, преодолевая недолгое сопротивление, потом стал целовать шею, щеки, грудь, рванул с себя футболку... и закончился этот взрыв любви и страсти через час.
Искупались, продолжая касаться друг друга руками и телами, ощущая неутолённое до конца желание, надели костюмы прямо на мокрые тела. Иван оступился, едва не свалившись в воду, и Тая засмеялась, зажимая рот. Потом притворно сдвинула брови.
— Насильник! Хорошо, что здесь никто не гуляет в три часа ночи... — И тотчас же испуганно вскрикнула, потому что неподалёку раздался чей-то недобрый скрипучий голос:
— Напрасно ты так думаешь, малышка. Нам было очень интересно смотреть на ваши кувырканья. Не хочешь повторить?
В лунном свете серебристо высверкнули три фигуры на другом берегу реки. Было видно, как свет переливается в их одежде, будто живое жидкое сияние, и Костров даже принял было одежду незнакомцев за компенсационные костюмы, такие же, какие сохранились у них, но это были всего лишь белые летние рубашки и брюки. Лунный свет превратил их в ртутно-серебристую рыбью чешую.
— Беги! — еле слышно прошипел Иван.
— Но мы можем... — так же тихо, неуверенно проговорила Тая.
— Беги, я их отвлеку. Они вооружены, но пока перейдут реку, ты успеешь добраться до милиции. К себе не иди, нас, очевидно, выследили. Поняла?
— Побереги себя. — Тая набрала воздуха в грудь и нырнула в кусты слева, будто в ледяную воду.
Рванулся в другую сторону и Костров, чувствуя тугие толчки воздуха над головой и шлепанье пуль в береговой откос. Троица в белых костюмах мгновенно открыла огонь из пистолетов с глушителями, но такой резвости от своих жертв не ожидала и поэтому опоздала. Ошиблась она и в оценке ситуации. Иван, пройдя хорошую школу жизни, приобретя выучку десантника, не был кабинетным учёным, поэтому он не бросился бежать сломя голову, а, надеясь на фактор внезапности, решил напасть на преследователей первым.
Пробежав с шумом десятка два шагов, пригнувшись, каждую секунду ожидая удара пули в спину, он свернул, сделал круг, перемещаясь теперь бесшумно, и вышел к реке как раз там, где её переходил крайний левый «форвард», широкоплечий и бритоголовый. Иван едва не присвистнул, узнав в нём телохранителя майора Сысоева, парня по фамилии Агатов. Проговорил про себя: вот и свиделись, особист хренов! Посмотрим, чего стоят твои бицепсы и трицепсы...
Мускулы бритоголовому Агатову не помогли. Во-первых, понадеявшись на превосходство в силе и вооружении, о противнике он думал только как о беглеце, не помышлявшем о сопротивлении. Во-вторых, напрочь отсекал творческий подход в таких делах. И в-третьих, знал технику боя всего лишь на уровне первого дана — школярскую блокировку и кихон, хорошо смотрящийся на публике. Иван возник рядом как привидение, когда бритоголовый качок выходил на берег, первым ударом выбил пистолет-пулемёт (отечественный «бизон», очень удобная и мощная машина), а вторым, несмотря на демонстрацию стойки, защитного блока и удара (так машут веслом), уложил здоровяка на песок ударом локтя-кулака в ключицу-шею.
Шум от падения тела получился изрядный, поэтому Иван не стал рисковать с обезвреживанием двух оставшихся боевиков, а просто подхватил выпавший у Агатова "бизон", дал очередь по метнувшимся к нему фигурам, затем бросил оружие в воду и нырнул за ним, моля Бога, чтобы здесь было не мелко.
Фортуна не подвела. Глубина реки в этом месте достигала полутора-двух метров, поэтому, погрузившись в ил и перевернувшись на спину, Иван не поплыл дальше, а стал ждать, глядя из воды вверх, на колышущееся зеркало поверхности.
Ждать пришлось недолго, около трёх минут.
К упавшему подбежал всего один его партнёр, сыпанул очередями по кустам и воде, помог Агатову прийти в себя и подняться, и они тяжело побежали туда, где несколько минут назад исчезла Тая. Но догнать её они уже не могли.
Иван всплыл, отдышался, прошёлся по берегу, вглядываясь в причудливую игру теней, и обнаружил третьего охотника лежащим ничком: ноги в воде, туловище на песке. Иван перевернул его и невольно поёжился. Пуля из «бизона» попала парню в щёку и застряла в голове. Этого здоровяка Костров видел впервые.
Вздохнув: «Или они нас, или мы их — альтернативы нет», — он медленно и осторожно побрёл вслед за исчезнувшими головорезами Сысоева. Сомнений не оставалось, бывший напарник полковника Одинцова стал «санитаром» и стремился теперь избавиться от нежданных гостей, чтобы выполнить задание «хирургов» без помех. Какое это было задание, гадать не приходилось, а прикрытие агенту «хирургов» досталось великолепное. ФСБ была структурой мощной и практически не подлежащей контролю со стороны.
Идти далеко не пришлось.
Тая смогла быстро добраться до ближайшего отделения милиции и привести с собой к реке наряд муниципалов — троих парней в камуфляже с автоматами. Пока парни разбирались, кто в кого стрелял и кто убитый, Иван бросил в девушку камешек, надеясь, что она не закричит от радости, жестом показал, что ждёт её дома, и тихо растворился в кустах.
Тая пришла через полтора часа, усталая, грустная и в то же время решительная, готовая постоять за себя и за друга.
— Отпустили, — выдохнула она Ивану на ухо, чтобы не будить родителей, которые ничего не знали. Будить их Иван не стал.
Они обнялись. Потом Костров шепнул:
— Нужно уходить. Эти мерзавцы здесь были и могут вернуться. Что ты рассказала ментам?
— Пьяные бандиты, с автоматами... напали, хотели изнасиловать... поссорились, стали стрелять... о тебе ни слова. Гуляла, мол, по берегу одна. Записали адрес, два раза допрашивали, потом отпустили. Что теперь будет, Ваня?
— Война, — горько усмехнулся Иван. — Мы всё ещё на службе, Тая, и до дембеля далеко. Пиши письмо своим, что мы, мол, решили отдохнуть на юге до свадьбы, позвоним позже.
— А сами?
— Сами снова в Брянские леса, поближе к Игорю. Как бы его там не... а втроём мы отобьёмся. И ещё надо выполнить задание, которое нам доверили. Ты готова? Или всё же на время где-нибудь спрячешься?
Тая сильнее прижалась к Ивану.
— Я с тобой! Десантник я или не десантник? — она подняла голову, сияние луны — света в квартире не зажигали — отразилось в её глазах.
— Десантник, — проворчал Иван и поцеловал её в подозрительно заблестевшие глаза.

В поезд Москва — Брянск сели на Киевском вокзале после тщательной проверки перрона и потока пассажиров. Ничего подозрительного не заметили, хотя Иван в душе признался, что контрразведчик из него никакой. Их могли вести издали, с применением спецтехники, что нелегко обнаружить и профессионалу. Но делать было нечего, их путь лежал в Брянские леса, а добраться туда можно было всего тремя видами транспорта, одинаково небезопасными: железнодорожным, автомобильным и воздушным. Второй и третий Иван по зрелом размышлении отбросил, в обоих случаях преследователям было легче перехватить жертвы и ликвидировать, не привлекая особого внимания. Поезд тоже не гарантировал комфортных условий по части безопасности, но Иван надеялся, что при большом скоплении народа преследователи не решатся хотя бы стрелять. Холодного оружия Костров не боялся.
Через час легли спать; поезд в Брянск отходил от вокзала почти в двенадцать часов ночи. А ещё через час с четвертью у Ивана сработала интуиция, и он проснулся как от толчка. Полежал, глядя в потолок купе, чувствуя злые сквознячки, текущие через голову из-за стенок вагона, из коридора, бесшумно спустился вниз, разбудил Таю.
— Может быть, я напрасно психую, но мне не по себе. Пойду проверю вагоны впереди и сзади нашего. Жаль, что не взяли оружия, хотя бы газового.
— Да, «универсал» не помешал бы, — улыбнулась девушка, так и не отдохнувшая за день. — Или на крайний случай меч-дриммер.
— Возьми складной нож. Обращаться умеешь, десантник?
— Даже бросать умею, отец когда-то учил.
— Отлично! Чуть что — пускай в ход, не задумываясь. Мы должны выжить и помочь Игорю выполнить задание.
Иван приоткрыл дверь, выглянул в коридор — никого. Быстро двинулся к туалету, открыл и зашёл, оставив дверь полуоткрытой. Подождал минуту, обращаясь в слух.
Со стороны купе проводника щёлкнула дверь тамбура, кто-то вошёл. Иван присел, чтобы голова не отразилась в зеркале, осторожно выглянул из-за двери и в тусклом свете ночника увидел две крупные фигуры всё в тех же белых рубашках и брюках. Преследователи не потрудились переодеться, чувствуя себя хозяевами положения. Спеси у них даже после гибели напарника не поубавилось. Каким образом они выследили беглецов, гадать было бесполезно, существовало множество разных методов и технических средств.
План действий созрел в голове мгновенно.
Иван нарочито шумно хлопнул дверью туалета, вышел в коридор, резко остановился, словно только что увидев преследователей, и бросился из вагона, приглушённо крикнув:
— Тая, беги!
Расчёт его оправдался. Двое не стали проверять все купе подряд, ломать голову, сколько человек убегает. Рефлекс сработал за них, да и фраза Ивана: «Тая, беги!» — тоже прозвучала вовремя. Жертвы убегали, их надо было догнать и уничтожить.
Иван выскочил в тамбур, попробовал открыть двери вагона — заперты на ключ, помчался дальше. Проскочил соседний вагон, снова дёрнул за ручки выходных дверей. Слава Аллаху! То ли проводник ленивый попался, то ли дверь не запирается, но именно то, что нужно. Прилип к поручням несущегося в темноту вагона, закрыл дверь, краем глаза следя за тамбуром... Вот они!
Две тени метнулись из переходника в вагон, не заметив не полностью закрытой двери. Пора!
Иван снова вскочил в тамбур и метнулся вслед за пробежавшими убийцами, не особенно удивляясь своему хладнокровию: поход по Стволу не прошёл даром и для него, а навыки Российских ВДВ не забываются никогда.
Бугристого от мышц здоровяка с мясистым затылком Иван догнал в следующем вагоне и с ходу врезал ему по шее тычком — ударом костяшками пальцев правой руки. Попал куда надо. Здоровяк сунулся носом в ковёр на полу коридора и затих. Первый бегущий — тот самый бритоголовый Агатов, уже получивший крещение от Ивана у реки, — оглянулся, стал поворачиваться, ведя руку с «бизоном» справа налево, как в тире, но поворачивался недостаточно быстро. Костров в прыжке выбил у него ногой пистолет-пулемёт, тут же добавил выпад растопыренными пальцами в бок, отбрасывая к двери из коридора в туалетный бокс.
Бритоголовый, массивный и твёрдый, как шкаф, не упал, сбить его с ног, наверное, и кулаком было трудно, а свободы в тесном помещении для манёвра Костров не имел, поэтому Агатов решил задавить противника силой, захватить корпус и сломать позвоночник. Но шанса такого Иван ему не дал. Как только Агатов, набычившись, ринулся на него, Иван нырнул ему в ноги и нанёс жестокий удар рукой снизу вверх — в пах. И схватка закончилась, практически ещё не начавшись. Закатив глаза, Агатов замычал, опустился на пол, скорчился, глядя на противника и не видя его.
Иван подобрал оба упавших «бизона», обыскал карманы преследователей, молясь в душе, чтобы никто не вышел из купе, опустил себе в карман удостоверения сотрудников Федеральной службы безопасности (Управление "К", отдел "НИЗ"; что за НИЗ такой — научно-исследовательская зона, что ли?) на имя капитана Агатова Сергея Николаевича и на имя лейтенанта Смурного Петра Аркадьевича, обнаружил прикреплённые специальными ремешками к ногам кинжалы — прекрасной формы и работы персы, тоже положил в карман. Похлопал по щекам бледного до синевы бритоголового.
— Эй, капитан, живой?
Глаза Агатова, почти полностью занятые зрачками, стали проясняться, и Костров добавил медленно и внятно:
— Встречу ещё раз — убью! Понял? Не попадайся мне на глаза, особенно там, в Брянских лесах. Моли Бога, чтобы наши тропы больше не пересеклись. Понял?
Агатов оскалился, пришлось дать ему пощечину, чтобы привести в чувство.
— Понял, подонок?!
— П-по...
— Ну и отлично. Оружие пока побудет у меня. Если что, я сумею объяснить, каким образом оно у меня оказалось.
Пнув Агатова и, походя, второго особиста, Иван отправился в свой вагон. Он был уверен, что до утра к ним никто больше не пристанет. Ожидавшей его с нетерпением Тае он сказал всего три слова:
— Всё спокойно, спи.

 

Глава 4

Они сидели в каюте Гришина и беседовали о высоких материях: хозяин, одетый в полосатую пижаму, Игорь Васильевич Ивашура, Вероника Ткаченко, доктор физико-математических наук Меньшов, волосатый, бородатый, громогласный, шумный, но интересный собеседник, и Леонид Дмитриевич Гибелев, телекомментатор программы НТВ.
Время перевалило за полночь, а они и не собирались расходиться, увлечённые темой разговора, которой интересовались не только дилетанты, но и сами специалисты: время и его аспекты, гипотезы, предположения. У Гришина и у Меньшова были по этому вопросу свои мнения, поэтому слушать их перепалку было очень забавно, хотя даже Ивашура не всегда их понимал, несмотря на свой опыт и полученные знания.
Как тогда при встрече с Гришиным, инициатором беседы о физической природе времени стала Вероника, не получившая от академика ответов на многие свои вопросы.
— Константин Семёнович, мы позавчера недоговорили, — сказала она, когда компания пригубила вино и разобрала нехитрую закуску — бутерброды с икрой, колбасой и ветчиной. — Я не поняла, что такое динамическая теория времени.
— Вы его лучше не спрашивайте, — хмыкнул Меньшов, вытирая усы, — он теоретик, истина ему только снится. Спрашивайте у экспериментатора, у меня например.
— А чем теоретик отличается от экспериментатора? — заинтересовался Гибелев.
— Это классика учёного фольклора, — улыбнулся Ивашура. — Не помню, кто сказал, но изречение известно давно: «теоретик верит себе, когда другие не верят, а экспериментатор, наоборот, не верит себе, даже если верят другие». А что там вы имели в виду под динамической теорией, Константин Семёнович?
— Это не теория — концепция, справочно-математический аппарат не дотягивает её до теории. По этой концепции время — всего лишь изменение порядка событий, при котором будущее превращается в настоящее и прошлое.
— Спекуляция, — поморщился Меньшов. — Что значит — превращается? В результате какого процесса? Почему порядок событий именно таков, каков есть?
— Потому что таковы законы, вложенные в континуум при рождении Вселенной, — ответил Гришин спокойно. — Кстати, я не сторонник динамической модели. — Он оттопырил губу в некотором сомнении. — Впрочем, и статической, и прочих иных тоже.
— А что, есть ещё модели? — собрал морщины на лбу Ивашура.
— Ну, например, субъективно-психологическая: время — это способ восприятия Вселенной сознанием человека.
— Ерунда, — проворчал Меньшов, терзая бороду. — Козырев ещё сорок лет назад доказал в своих опытах, что время — особая субстанция, способная трансформироваться в энергию.
— Всё это хорошо, — примирительно произнесла Вероника, — всё это мне понятно. А статическая модель? Как объясняет течение времени она?
— По статической теории время — это скольжение сознания человека вдоль мировой линии, — буркнул Меньшов. — И если я кое-что смыслю в физике, то эта модель — откровенная бредятина. Её автор — недоучка-аспирант Петя Смирнов, сумевший выбиться в депутаты и благодаря этому обойти многих претендентов на пост учёного секретаря. Сорок лет он, по его же словам, изучал курс физики Ландау, умудрился прочитать в своё время книгу Цацулина «Атомная крепость», в результате чего у него поехала крыша. В конце концов он дошёл до журналистской деятельности, начал кропать критические статейки, в том числе и против меня, и на этой почве окончательно спятил.
Ивашура и Гришин переглянулись, засмеялись, к ним присоединился и Гибелев, знавший, о ком идёт речь. Только Вероника осталась серьёзной. Нахмурив лоб, она о чём-то размышляла.
— Мужчины, вы слишком жестоки к оппонентам. Речь же о другом. Все пять перечисленных вами концепций времени не свободны от изъянов, а есть ли такая, которая свела бы их воедино, объединила бы их достоинства?
— Нетути, — бросил Меньшов.
— Есть, — в унисон ответил Ивашура.
Все посмотрели на него.
— Ну-ка, ну-ка, Игорь Васильевич, интересно, — проговорил Гришин. — Поделитесь-ка своей гипотезой.
— Она не моя. И я не всё рассказал о своём путешествии по Стволу... э-э, по Башне, — рассеянно проронил Ивашура. — Точнее, ничего не рассказал о тамошних встречах и о причинах явления Башни. Я могу на вас положиться, что ни одно слово не просочится за стены гостиницы? — Он посмотрел на Гибелева.
Комментатор телевидения заёрзал, но взгляд выдержал.
— За себя ручаюсь. — Гибелев почувствовал, что говорит не то, и поспешил добавить: — За Веронику тоже.
— Так вот, реальна лишь одна версия. Виталий, ты наверняка читал работы Эверетта...
— О вариантном копировании? Конечно, читал, но никогда не воспринимал всерьёз.
— Что вы хотите сказать, Игорь? — Гришин пристально глянул на обманчиво спокойное лицо Ивашуры.
— Эверетт был прав, — тихо произнёс тот. — В каждое мгновение Вселенная ветвится на столько копий — «ветвей хронодендрита», — сколько вариантов имеет данный квантовый переход.
Меньшов хотел выстрелить своим обычным: «Чушь!» — но передумал, хотя скепсис его не угас.
— Почему же мы этого не замечаем? Почему не видим расщепления Мироздания?
— Потому что наше сознание, сознание наблюдателя, каждый раз оказывается в одной из возможных копий-ветвей. Таким образом множество возможных состояний Вселенной образует многомерный континуум потенциально равноценных эвереттовских копий — Дендроконтинуум, Фрактал или Древо Времён.
— Не факт... — начал было Меньшов.
— Подожди, Виталий, — сердито оборвал его Гришин, что было ему не свойственно. Видимо, академик волновался.
— Факт, — всё так же тихо проговорил Ивашура. — Ствол... простите, привык называть Башню так. В общем, Башня была создана не в нашем будущем, а в будущем другой Ветви времени и соединила она не прошлые времена одной Метавселенной, а множество Ветвей Древа Мира. Я посетил многие Ветви и знаю.
Наступила тишина. Потом Меньшов крякнул, дёрнул себя за бороду, за волосы, покрутил головой.
— Игорь, я конечно... и всё же... ведь хронон равен десяти в минус сорок четвёртой степени секунды! Что же получается, что Вселенная спустя каждый хронон делится на идентичные копии?
— Не идентичные, но отличающиеся весьма и весьма незначительно. А затем каждая копия или Ветвь в свою очередь спустя хронон делится на другие копии.
— Что такое хронон? — спросила Вероника.
— Квант времени, равен времени, необходимому для преодоления фотоном, то есть светом, диаметра электрона.
— Сколько же при этом расщеплении образуется копий?! Бесконечность?!
— Очень много, но не бесконечное количество.
Меньшов шумно выдохнул.
— Не верю! Что хотите делайте, режьте, приводите любые доводы — не верю! Всё-таки человек я простой, несмотря на высшее образование, и привык верить глазам.
Ивашура погрустнел, откупорил бутылку «Старорусской», налил всем по глотку.
— Давайте выпьем за погибших, за Сурена — это он любил говорить: человек я простой... За Мишу Рузаева... Пусть земля им будет пухом.
Выпили, помолчали. Меньшов отломил кусок хлеба, прожевал, сказал с упрямой миной:
— Всё равно твоё Древо Времён не решает проблему собственно времени. Получается, что каждая Ветвь — Метавселенная с потоком времени, текущим под углом к потоку времени другой Ветви. Так? Именно поэтому они не пересекаются и не взаимодействуют друг с другом. Тогда что такое Башня? Надвременной топологический тоннель с квантованным выходом?
— Хватит, мужчины, — вздохнула Вероника. — Чем мудрёней вы говорите, тем меньше понимаете сами, что говорите. Я устала. Как бы вы ни утверждали обратное, но время всё же идёт и мы идём вместе с ним.
— Не помню, чьи это стихи, — сказал Ивашура, — их читала Тая Калашникова, подруга Ивана, но мне они запали в душу:

Кто-то сказал — время идёт.
Ах, к сожалению, нет.
Время стоит, мы же идём
Через пространство лет.

— Красиво. — Вероника задумчиво посмотрела на Игоря Васильевича. — Действительно, в этих строчках кроется глубокий смысл. Игорь, а почему ваш Ствол, то есть Башня...
— Называй её хроношахтой, если хочешь.
— Пусть будет шахта. Почему она соединяла Ветви времени в прошлом? То есть двигалась к началу ветвления, а не наоборот, в будущее других Ветвей?
— Этого я не знаю, — честно признался Ивашура. — Вероятно, существует некий закон корреляции выходов Ствола в другие Ветви, не позволяющий ему соединять будущие времена. У меня сложилось впечатление, что учёные из той Ветви, где был построен Ствол, сами не очень-то разобрались, что произошло. С другой стороны могли вмешаться разумные силы, заинтересованные именно в таком направлении хроношахты.
По взглядам Гришина и Меньшова Игорь Васильевич понял, что проговорился. Правда, ни тот ни другой не знали истинной подоплёки сказанного и под словами «разумные силы» вряд ли видели конкретных существ, то есть "хронохирургов", но у Ивашуры появилось неприятное чувство прощупывания психики чьей-то волей. Чтобы не подвергать разум слушателей давлению запретной информации, он перевёл разговор на другую тему.
— Константин Семёнович, мне так никто и не рассказал, чем вы тут без меня занимались.
— А ничем, — под общий смех ответил Гришин. — Любуемся издали на Башню да пишем трактаты на основе ранних исследований. Ситуацией здесь распоряжается Федеральная служба безопасности, а экспедиционный корпус мало того, что сократился вдвое, так ещё практически и ничего не делает. Федералы изредка милостиво разрешают какой-нибудь группе приблизиться к Башне с приборами, но чтобы как при вас, пощупать стены своими руками... — Академик нахмурился с горечью.
— Что, так плохо? — Ивашура сочувственно глянул на Меньшова.
Физик мотнул кудлатой головой.
— Исследования сокращены, допуск в зону теперь возможен только после проверки и согласования с чинами из ФСБ. Так что похвастаться открытиями не можем.
— А кто этот ваш новый начальник экспедиции? Я что-то его совсем не знаю.
— Тьмаревский? — Меньшов сплюнул. — Лёва Давыдович. Вроде мы с ним из одного учреждения, а я его тоже не знаю ни как учёного, ни как человека. Одно скажу: твоей хватки и умения работать с вышестоящим начальством у него нет. Может быть, возглавишь экспедицию снова?
— Действительно, Игорь Васильевич, — подхватил Гришин, — почему бы вам не вернуться на своё место?
— Подумаю, — неопределённо пообещал Ивашура.
Гибелев, с интересом прислушивающийся к разговору, хотел было что-то вставить, но в это время в коридорчике фургона гостиницы послышался топот, потом стук в дверь.
— Входите, — откликнулся Гришин.
Дверь открылась, и в комнату вошли одетые по-походному — ветровки, джинсы, рюкзаки — Иван Костров и Тая.
— Добрый вечер, — поклонился Иван, чем-то расстроенный или озабоченный. Впрочем, его спутница тоже не выглядела весёлой и довольной.
— Иван?! — обрёл дар речи Ивашура. — Ты же хотел отдохнуть. Я жду тебя только через неделю.
— Погода хорошая, — хмуро ответил Костров, и все увидели на щеке у него свежие царапины. — Луна светит, мочи нет. Пошли погуляем?
Ивашура понял, встал.
— Посидите, мы сейчас.
Они вышли. Тая робко огляделась, и Вероника поспешила посадить гостью рядом.
— Что это вы такие серьёзные? Случилось что?
— Так, — повела плечиком девушка, — ничего особенного.
— Давайте-ка нальём гостье винца, — преувеличенно бодро проговорил Гибелев, придвигая к Тае пластмассовый стаканчик. — Что будете пить? «Хапуриви», шампанское, водку?
— Спасибо, немного шампанского.
Гибелев налил полстаканчика шампанского, Тая пригубила, с благодарностью кивнула Веронике, подвинувшей ближе блюдо с бутербродами. Меньшов, разглядывающий гостью своими цыганскими глазами, опрокинул в рот полстакана водки, закусил.
— А знаете, други, кого мы видели недавно, аккурат месяц назад? Это уже после того, как Башня треснула. Гигантского чёрного человека на огромном кентавре! Выполз из стены Башни, рысью объехал её кругом и скрылся. Все прямо обалдели. Урод, я вам скажу, первостатейный.
Вероника заметила, как вздрогнула Тая, придвинулась ближе.
— Вы там с такими не встречались?
— Встречались, — тихо ответила Тая. — Они людей не обижают.
— А кого ещё вы встречали в Башне?
Отвечать девушке не пришлось, вернулись Ивашура и Костров.
— Вечер закончен, — лаконично известил собравшихся Игорь Васильевич. — Константин Семёнович, встретимся завтра. Извините, у нас возникли кое-какие проблемы.
— Может, я чем помогу? — прогудел Меньшов.
— Или я? - отозвался Гибелев с готовностью.
— Спасибо, помощь пока не требуется.
Тая встала, вышла вслед за Иваном. Вероника тоже поднялась.
— Я с вами. — Оглядела дружно вставших мужчин, повернулась к Гришину: — Спасибо за вечер, Константин Семёнович. Надеюсь, мы ещё встретимся за чашкой кофе.
Ивашура заколебался было, решая, стоит ли брать женщину с собой, однако длились его колебания недолго. Они вышли. В коридоре Иван повернул голову к Ивашуре и сказал негромко:
— Они возьмутся за нас по-настоящему. То была разведка боем. Парням приказали, они выполнили приказ. Что будем делать?
Один за другим они вышли из фургона наружу. Над миром царствовала полная Луна, заливая лес, недалёкие домики пригорода, дорогу призрачно-серебристым светом. Какой-то человек торопливо скрылся за соседним фургоном, и очарование лунной ночи сменилось неуютным ощущением тревоги.
— Что всё это значит? — тихо спросила Вероника.
Мужчины переглянулись.
— Говорите всё! — Женщина начала сердиться. — Я и так догадываюсь, что вы попали в переплёт. Будет хуже, если я всё узнаю, но не от вас и слишком поздно.
— Она права, — едва слышно шепнула Тая.
Ивашура кивнул, Иван легонько сжал плечо подруги.
— Расскажи ей всё, пока мы побеседуем.
Женщины медленно направились мимо ветхого заборчика, за которым доживала век хлипкая хибара, мужчины побрели за ними, прислушиваясь к звукам, долетавшим из города и со стороны леса.
— Мы сейчас представляем собой отличную мишень, — со смешком проговорил Костров.
Игорь Васильевич вытянул из внутреннего кармана куртки рукоять «универсала».
— Сохранил, хотя заряда хватит всего на десяток выстрелов.
— Наши там остались, разряженные полностью. Но у меня кое-что припасено. — Иван показал два «бизона», заткнутых за пояс под курткой. — У боевиков майора отнял. Нам бы ещё вернуть комбинезоны...
Компенсационные костюмы, в которых они вышли из Ствола, у них отобрали спецы ФСБ под предлогом «изучения», и где теперь эти костюмы находились, было неизвестно.
— Зря взял, — заметил Ивашура. — Если это их штатное оружие, они в лепёшку разобьются, чтобы его вернуть.
На фоне тёмно-зелёной, почти чёрной стены леса в полусотне шагов мелькнула светлая тень. Ивашура остановился, сказал сквозь зубы:
— Ты был прав, мы сейчас хорошая мишень. А они не остановятся ни перед чем. Зови девчат, идём обратно. Теперь нам всё время надо быть на виду, там, где больше народу. По толпе они стрелять не осмелятся.
Иван догнал беседующих женщин, и в то же время Ивашура крикнул:
— Ложитесь!
Тая упала на землю мгновенно, привыкнув повиноваться без слов, впитав с мукой и болью навыки десантника. Вероника замешкалась, и Костров сбил её с ног, прикрыл телом. В лесу замелькали вспышки выстрелов, стреляли из «бизона» с насадкой бесшумного боя, очередь прошла над упавшими на уровне груди.
Костров, падая, ответил из своих «бизонов», а Ивашура выстрелил из «универсала», не целясь и не рассчитывая мощность выстрела. Длинная шипящая молния разряда накрыла какие-то бочки, огонь из лесу прекратился. Подождав немного, Игорь Васильевич вскочил, подбежал к лежащим, помог подняться Веронике.
— Никого не зацепило?
— Извините, — пробормотал Иван, — что я вас уронил. Не больно?
— Нет, всё нормально. — Вероника была ошеломлена, но в себя пришла быстро. — Они в нас... стреляли?! Значит, всё правда... А мы не можем даже пожаловаться.
Ивашура беглой улыбкой ответил на взгляд Ивана.
— Держится молодцом, да? Похоже, у нас появился ещё один десантник. А пожаловаться нам действительно некому. Вот что, Ваня. Вам с Таей лучше всего исчезнуть на время, ну или в крайнем случае быть поблизости от лагеря, но не высовываться. В нужный момент я вас найду. Есть где переночевать?
— Я говорила, в Жуковке у меня тётки родные живут, — напомнила Тая. — Можем пожить у любой из них.
— Отлично, отправляйтесь сейчас же и бдите в четыре глаза.
Иван пожал руку Игорю, взял Таю под руку, и они быстро зашагали через поле к домикам пригорода Жуковки.
— Что же теперь будет? — голос Вероники дрогнул.
Ивашура подошёл к ней, обнял, и они застыли на несколько мгновений, тесно прижавшись друг к другу. Потом женщина шепнула:
— Кто всё-таки стрелял?
— Не знаю. Враг.
— «Санитар»?
— Кто-то из них или же их помощник. Исполнителей такого плана у них хватает.
— Вы его... убили?
— Скорее всего нет, — покачал головой Ивашура, — но отпугнули. Теперь они будут знать, что мы вооружены, и не сунутся просто так.
— Куда пойдём? К тебе, ко мне?
— К Гришину.
— Куда?!
Ивашура засмеялся.
— Там нас никто искать не будет. А с Константином Семёновичем я уже договорился, он эту ночь проведёт у коллеги.
Вероника поцеловала Игоря в щёку, хотела отодвинуться, но он прижал её к себе сильней и поцеловал в губы властно и в то же время нежно. Через несколько минут они были на территории лагеря, освещённого луной и двумя фонарями на столбах.
Перестрелка никем не была услышана, и тревогу охрана лагеря поднимать не стала.

 

Глава 5

Попыток нападения на Ивашуру больше не было.
Не удалось федералам во главе с майором Сысоевым и запереть его в стенах ФСБ, изолировать от общественности, журналистов и научных работников. У бывшего начальника комплексной экспедиции оказалось слишком много друзей среди высокопоставленных лиц в Москве, чтобы Сысоеву разрешили вести силовую политику в отношении столь известного многим чиновникам человека.
Помощник Сысоева капитан Агатов, участвовавший в нападении на Ивана с Таей, не показывался: то ли был убит во время последней перестрелки в лесу, то ли был переведён отсюда в другое место. Однако шума по поводу стрельбы в лагере не было, что наводило на размышления. Сысоев не хотел огласки, способной помешать его планам, и умело прятал концы в воду, будь то раненый или убитый сотрудник, а также вещественные доказательства — спецкостюмы путешественников по «шахте времени», их аптечки и блоки НЗ.
Ивашура пока не требовал вернуть принадлежащее его экспедиции имущество, справедливо полагая, что не следует нарываться на неприятности, однако мечтал в скором времени воспользоваться спецкостюмами, которые выдерживали даже выстрел из «универсала».
По разговорам с исследователями он понял, что вокруг Башни, как здесь продолжали называть хроноускоритель, сложилась очень непростая обстановка, сильно осложнившая изучение феномена. Ситуацию держали под контролем не столько служба безопасности, сколько Совет безопасности, создавший атмосферу непроницаемой секретности вокруг таинственного объекта. Руководил всеми мероприятиями по охране заместитель секретаря СБ Пётр Михайлович Козюля. Ивашура его не знал, поэтому решил выведать, что это за человек, каковы его полномочия, а главное — цели. Правда, судя по задавленности учёных, сей деятель власть имел немалую и весьма активно мешал исследователям, не подпуская их к Башне. Ивашура не удивился бы, узнав, что Козюля «санитар».
Первая их встреча не развеяла подозрений. Пётр Михайлович напоминал знаменитого политика конца двадцатого столетия — Лебедя и был так же прям, суров, лаконичен и жесток в формулировках. Он не стал оправдываться перед Ивашурой, не стал и извиняться за действия спецслужб, начавших откровенную слежку за бывшим начальником экспедиции.
— Вы теперь персона грата, вернувшаяся с того света, — сказал он Игорю Васильевичу; встреча происходила в фургоне, принадлежащем ФСБ. — Мы вам верим, но все ваши сообщения требуют проверки. Так что придётся потерпеть.
— А как вы собираетесь проверять наши сообщения? — полюбопытствовал Ивашура.
— Это секрет службы, — отрезал бравый замсекретаря СБ. — И пока идёт проверка, вам не рекомендуется покидать территорию полигона... э-э, лагеря. Кстати, а где ваши приятели, этот Костров и журналистка? Каким образом им удалось без разрешения миновать блокпосты и уйти из расположения поли... э-э, лагеря?
— Увы, я не контролирую каждый их шаг, — развёл руками Ивашура. — Вероятнее всего, они отправились домой повидать родных и близких. Я думаю, они скоро вернутся.
— Ну-ну, — хмыкнул Козюля, длинный, костистый, худой как жердь, с коричневым сморщенным лицом. — Я посоветовал бы вам связаться с ними и вызвать сюда. В противном случае придётся их...
— Да? — с иронией поднял бровь Ивашура.
— Вернуть принудительно, — сухо закончил Пётр Михайлович. — Мы здесь не в бирюльки играем. Несмотря на то, что Башня снизила активность, она по-прежнему представляет реальную угрозу для города, района, да и области в целом. Если не удастся договориться с теми, кто её строил, кстати, с вашими приятелями из будущего, о которых вы рассказывали, то придется её разрушить.
— Вы же пробовали.
— Ракетный удар был предупреждающим. Готовится кое-что... — Козюля прервал сам себя. — Короче, никуда не уезжайте без моего ведома во избежание неприятностей.
— Ну, это я вам обещаю, — задумчиво проронил Ивашура, размышляя, что же такое «кое-что», о чём проговорился Пётр Михайлович, и кто его готовит.
Откланявшись, Игорь Васильевич направился к Гришину, и тот поведал ему о проведённых за последние полгода экспериментах с Башней. Всего их оказалось четыре. Два провели физики-ядерщики во главе с Меньшовым, подставившие под «мертвый выброс» контейнер с радиоактивным кобальтом и с десяток биологических объектов от муравьёв и жуков до крыс, а два — военспецы, просветившие Башню локаторами, гаммателескопом и нейтринным интраскопом. О результатах последних экспериментов и с какой целью они ставились Гришину ничего не было известно.
— О взаимодействии «мёртвого выброса» с любыми предметами вы знаете, — добавил академик. — Мгновенное превращение в полиметаллический конгломерат. Думали, что кобальт взорвётся, пройдя цепочку распада-синтеза до плутония включительно и набрав критическую массу, но ничего подобного не произошло. Конечный продукт — свинец со следами заурановых образовался слишком быстро, практически мгновенно. Виталий до сих пор бесится, что не дали довести дело до конца. Игорь Васильевич, а правда, что вы в Башне встречались с потомками? Или это сказано было специально для спецслужб?
— Правда, — кивнул Ивашура. — Хотя я уже говорил об истинном положении вещей. Башню построили люди из другой Ветви времени, а не наши прямые потомки. Константин Семёнович, вы не в курсе, кто в настоящее время готовит поход к Башне?
Гришин задумался, покачал головой.
— По-моему, никто. Разве что федералы. Но у них свои задачи, и нам они не докладывают. Знаю только, что Сысоев часто провожает к Башне колонны машин.
— Колонны?!
— По два-три грузовика или фургона. Как минимум два раза в неделю в зону отправляется такая колонна, а Сысоев со своими помощниками её сопровождает. Что они там делают, одному Богу известно.
— Спасибо за информацию, — пробормотал Ивашура, озадаченный этой новостью. Впрочем, он был готов к такому сообщению. Агенты «хронохирургов», просочившись в ряды ФСБ, не могли не подчинить деятельность службы у стен Башни своим целям. А цели эти были просты — уничтожение хрономембран Ствола, отсечение его от трактрисы «Бича времен».
К концу дня Ивашуре удалось связаться с другом из военной контрразведки в Москве и уговорить его приехать. Друг — полковник Гаранин — курировал спецобъекты, то есть военные заводы и базы на территории России, и мог выправить командировку в любой район страны, особенно не засвечиваясь.
Затем Ивашура встретился с лейтенантом Кущей, который все ещё командовал взводом оцепления зоны вокруг Башни и договорился о проведении «секретного рейда» к Башне — во имя интересов науки, разумеется. Посвящать в детали лейтенанта он не стал, хотя знал его отношение к себе и мог надеяться на парня почти как на самого себя.
Куща предложению не удивился. Он тоже хорошо знал рисковую натуру бывшего начальника экспедиции и верил в его истовую увлечённость научными тайнами, ради которых можно было пренебречь положением и даже рискнуть жизнью.
Вечер Игорь Васильевич провёл с Вероникой.
Им удалось избавиться от слежки, которую демонстративно вели двое крепких молодых людей, и спокойно посидеть в знакомом ресторанчике. В девять часов вечера они встретились с Иваном у тетки Таи, доживающей век в собственном доме на улице Гомонова. В десять по этому же адресу заявился крепко сбитый плечистый мужчина лет сорока, оказавшийся полковником Гараниным Олегом Борисовичем.
— Рассказывайте, — пророкотал он басом, пожав руки мужчинам и оглядев женщин, как бы спрашивая: а вы что здесь делаете?
Тая, в отличие от Вероники не смутившаяся подобной оценкой гостя, усадила всех в гостиной — в горнице, как говорила её тетка Ксения, — принесла чай, бутерброды с сыром и колбасой, и женщины подсели к телевизору. Ивашура, с удовольствием выпив чашку ароматного чая с чабрецом, принялся вводить приятеля в курс дела, не заботясь о впечатлении, каковое должен был составить Гаранин о рассказчике.
Иван ждал реакции гостя, в душе забавляясь ситуацией, но полковник ничем не выдал своих чувств, даже когда Игорь Васильевич дошёл до «хронохирургов» и Тех, Кто Следит. Ивашура закончил рассказ, наступило молчание. Все, даже тихо беседующие о чём-то женщины, смотрели на полковника, ожидая, что он скажет.
— Да! — проговорил он наконец и улыбнулся, отчего каменное лицо его пошло морщинами и складками, сразу добавив к возрасту десяток лет. — Всякое слышал, но такое... Если бы не Башня, сама по себе являющаяся феноменом, да ваше неожиданное возвращение, не поверил бы!
Полковник вдруг остро посмотрел на Ивана.
— Вы уверены, что в нападении на вас участвовали сотрудники конторы? Я имею в виду ФСБ.
— Уверен, — хмуро ответил Костров.
— А доказательства?
— Доказательства вот, — усмехнулся Ивашура, показывая «бизоны». — Иван отобрал их у помощников Сысоева. — Он поколебался немного и вынул из-под джинсовой рубашки «универсал». — И ещё вот это.
Гаранин покачал в руке грозное оружие, напоминающее «маузер», но зализанное, создающее особое впечатление мощи, с удобно умещавшейся в ладони рукоятью.
— Хороша машина! Заряжена? Чем стреляет? Разрывными?
— Силовым полем либо плазменными сгустками. — Ивашура отнял у полковника пистолет. — Форма силового разряда варьируется в широких пределах, можно при желании сформировать силовой пузырь и в виде пули. Ну так что посоветуешь?
Гаранин задумался, потёр пальцем переносицу.
— Надо разобраться. Нужны прямые доказательства, что федералы готовят взрыв Башни.
— Ночью я отправляюсь к ней, можешь присоединиться.
— Ты серьёзно?
— Я всегда говорю серьёзно, особенно в подобных обстоятельствах.
— Лекция о противозаконности подобных действий нужна?
— Нет.
Полковник хмыкнул, оглядел сидящих напротив десантников, снова потёр переносицу.
— А если вас перехватят в зоне?
— Пробьёмся. Не перехватят.
Олег Борисович отхлебнул чаю, покосился на прижавшихся друг к другу женщин.
— Нужно подготовиться. Я с вами. Плюс двое моих ребят. Не волнуйтесь, профи высокого класса. Кто ещё пойдёт?
— Иван, я, один лейтенант из взвода оцепления, все ходы и выходы здесь знает, ну и вас трое. Итого шесть человек.
— А мы? — подала голос Тая.
— А вы подождёте здесь, — твёрдо сказал Ивашура.
Вероника хотела возразить, но посмотрела на лицо Игоря Васильевича и промолчала.

* * *

Отряд миновал оцепление в районе болота возле Пожны, где когда-то проходила линия электропередачи. Болото за три недели июньской жары подсохло, и лейтенант Куща, действительно знавший окрестности Башни как собственный огород, провёл отряд там, где никто не удосужился поставить ограждение из колючей проволоки.
Впереди группы бесшумно скользили Куща и парни полковника Гаранина, не слишком высокие, не особенно накачанные и широкоплечие, но тем не менее уверенные, сдержанные и опасные, словно укус змеи. За ними шли Ивашура и Гаранин, а прикрывал тылы Иван Костров, вооружённый «бизоном» и кинжалом. У Кущи имелся «калашников». Как были вооружены полковник и его команда, Ивашура не знал, сам он нёс за ремнём брюк «универсал» и второй «бизон».
Впервые за три дня, которые пробыл в Брянских лесах Игорь Васильевич, луна спряталась за облака, и это обстоятельство благоприятствовало замыслу.
Через полчаса выбрались к мостику через реку. Здесь по утверждению Кущи пролегала дорога к Башне, по которой некие спецслужбы в обстановке полной секретности гоняли колонны грузовиков.
— Пошли вдоль неё, — шепнул Ивашура Гаранину. — Она приведёт нас не просто к Башне, а прямо к базе тех, кто её строил.
— Не стоит, Игорь Васильевич, — вмешался Куща. — Дорога наверняка просматривается и охраняется, я проведу вас более коротким путём, в обход топи.
Нырнули в заросли осинника слева от свежей грунтовки, снова вышли к просеке ЛЭП. Темп движения снизился, идти приходилось всё более осторожно, чтобы не шуметь осокой и камышом. Поэтому оставшиеся шесть километров до Башни преодолевали больше полутора часов. Наконец выбрались на всхолмленное, разломанное давними подвижками Башни пространство, на котором не росло ничего, даже трава, остановились под защитой брошенного БТРа, попавшего когда-то под «мёртвый выброс». Лобовая броня вездехода блестела как серебро, корма же, наоборот, почернела, словно вымазанная сажей.
Лейтенант коснулся плеча Ивашуры, показал рукой вправо. Игорь Васильевич поднял к глазам захваченный у исследователей аппарат ночного видения. Поле и чёрная стена Башни, закрывшая половину небосвода, окрасились во все оттенки багрового и коричневого цветов. Башня перестала быть монолитом, входом в преисподнюю, покрылась узором более светлых рубиновых пятен на общем тёмно-коричневом фоне и сеточкой оранжевых прожилок, что говорило о каких-то источниках тепла. Поле стало светло-коричневым со множеством более тёмных полос. И на этом фоне ярко высветились два металлических барака, пять автомашин: три фургона, джип и «Волга», а также штабеля каких-то ящиков и бочек. Возле них возились люди, но с километрового расстояния разглядеть в ноктовизор, что они делают, было невозможно, а бинокль ночью помогал мало.
— По-моему, они таскают ящики внутрь Башни, — одними губами выдохнул на ухо Ивашуре Костров.
— Что это может означать?
— Только одно: в ящиках взрывчатка, в бочках — бензин, и разносят их по всему зданию, где стоят лифты хрономембран. Чтобы уничтожить лифты наверняка, взрывчатки надо много, вот и возят её уже несколько месяцев. Узнать бы, в какой стадии находится вся операция.
— Для этого надо проникнуть в Ствол и проверить. Причём без шума. Снять всё на плёнку.
— Зачем?
— Полковнику нужны доказательства не санкционированной сверху деятельности ФСБ, только после этого он задействует военную контрразведку и поможет нам.
— Может, обойдёмся своими силами?
— Не обойдёмся.
— А если он с ними? И эти его профессионалы — «санитары»? Один раз мы уже обожглись — с Одинцовым.
— Я слишком хорошо знаю Олега. К тому же он не занимался Башней и заинтересовать «санитаров» не мог.
— Тогда давай прямо сейчас и рванём туда.
— Куда? — придвинулся к разговаривающим полковник; он услышал последнюю фразу.
— Дитё шутит, — сердито прошептал Ивашура. — Ну что, Олег Борисович, определился?
— Наполовину, — отрывисто бросил Гаранин. — То, что по дороге к Башне ездят грузовики, возят какие-то ящики, ещё ни о чём не говорит. И этот лагерь под стенами тоже. Мало ли чем может заниматься служба безопасности?
— Вот именно, — с иронией хмыкнул Костров. — Игорь, давай хоть дриммер заберём, что ли. В любой момент может пригодиться.
— Рано, пусть лежит.
— Что заберёте? — полюбопытствовал Гаранин.
— Когда мы вышли оттуда, то спрятали возле Башни одну вещь, дриммер называется. Говорят, он может трансформироваться в любое изделие рук человеческих, но мы использовали его в качестве меча.
— Помощней ничего не догадались прихватить?
— Во-первых, у нас не оставалось времени добывать себе оружие, а во-вторых, дриммер очень необычное устройство. Может случиться, что ты ещё испытаешь его в действии. Что ж, разведчики, пошли обратно. Больше нам здесь делать нечего. Теперь мы знаем, как проще всего подобраться к Башне. Подготовимся и вернёмся. Лишь бы нам никто не помешал.
Внезапно в районе базы вспыхнул прожектор. Его луч описал полукруг и упёрся в БТР, за которым прятался отряд Ивашуры. Все замерли.
— Отходим! — почти беззвучно шепнул Гаранин.
— Не торопись, — прижал палец к губам Игорь Васильевич. — Собак у них, к счастью, нет, а если пойдут люди, мы всегда успеем разбить прожектор и уйти. Не хочется поднимать лишний шум.
Издалека донеслись громкие голоса, скрип, металлическое позвякивание. В ту же секунду о корпус вездехода ударила пуля, с визгом отрикошетировала, и лишь потом донёсся звук выстрела.
— Приготовьтесь. — Ивашура достал «универсал». — Как только я расстреляю прожектор — бегите к лесу и вдоль реки к болоту.
Послышался второй шлепок пули о борт БТРа, на этот раз без рикошета, затем щелчок выстрела. Стреляли явно из винтовки с оптическим прицелом.
— Чёрт, у них, наверное, звуковые сканеры! — Ивашура высунул руку из-за гусеницы и сделал два выстрела, выбрав в качестве пуль плазменные сгустки. Два неярких шарика размером с жёлудь метнулись вдоль оси луча лазерного целеуказателя и разнесли прожектор в пыль. Упавшая темнота показалась абсолютной.
— Пошли! — выдохнул Ивашура, и они помчались назад, рискуя запнуться о пласт земли или камень и сломать шею.

 

Глава 6

Два дня Ивашура деятельно готовился к разведрейду в Башню, искусно имитируя увлечённость научными проблемами, стоящими перед исследователями. Но если в первый день после ночной вылазки к Башне его донимали особисты и федералы Сысоева, дотошно выспрашивая подробности похода по хроношахте, придирчиво уточняя детали, расположение хрономембран и складов и даже пытаясь выяснить, где и с кем он провёл ночь, то второй день прошёл чересчур спокойно, из чего Игорь Васильевич сделал вывод, что агентура «хирургов» готовит для вернувшейся команды неприятный сюрприз. Поразмыслив над этим, Ивашура принял решение упредить сюрприз и уйти в рейд, не дожидаясь возвращения Гаранина из Москвы. Полковник убыл туда ранним утром второго дня вместе со своими зубрами контрразведки и приказал без него ничего не предпринимать.
После встречи с Гришиным Игорь Васильевич уединился в одной из кают фургона-гостиницы, предоставленной ему в единоличное пользование нынешним начальником экспедиции, и набросал в мыслях план предстоящей кампании. Смущал его лишь один факт: майор Сысоев, одевающийся даже в летнюю жару в глухую рубашку и пиджак (скрывает «паутинку» на коже?), должен был иметь помощников не только из среды профессионалов ФСБ, подчинённых ему по службе, но и прямых агентов «хирургов», закодированных для решения одной-единственной задачи: уничтожения хроношахты.
Занятый размышлениями, Ивашура не сразу расслышал стук в дверь. Спохватился:
— Входите, не заперто.
Вошла Вероника, с виду уверенная и спокойная, как всегда, но в глазах женщины явно читалась озабоченность и тревога.
— Что-нибудь случилось? — насторожился Игорь Васильевич.
— В принципе ничего, — отмахнулась Вероника, оказываясь вдруг в объятиях Ивашуры и освобождаясь из них через некоторое время. — Следит за мной один тип... куда я, туда и он.
— Этого следовало ожидать. Ты его знаешь?
— Видела в компании майора.
— Ну и чёрт с ним, пусть следит. В нужное время мы всегда сможем от него избавиться.
— Надоела их бесцеремонность. А ты о чём задумался?
— О «санитарах» и их слугах. В лагере кто-то ещё, кроме Сысоева, должен быть «санитаром». Надо искать.
— Как ты их собираешься искать?
— Они меченые. По всему телу нечто вроде татуировки — тонкие синеватые прожилки, складывающиеся в узор редкой паутинки. Это они получили в подарок от хронобура, явившегося причиной ответвления от Древа Времён нашей Ветви. Точнее, Ветви, давшей начало огромному количеству Ветвей, в том числе и нашей.
— Не представляю процесс, оставивший такой след на телах «санитаров». И почему он затронул только их?
— Не знаю, не задумывался, но эту информацию мы получили от одного из эмиссаров наших могущественных друзей из будущего, а он знал, что говорил. Хотя я, конечно, тоже не представляю, каким образом рождение Ветви — Метавселенной способно затронуть живых существ в других мирах, да ещё со столь изощрённой избирательностью.
— По-моему, я видела у кого-то на руке такую татуировку. — Вероника наморщила лоб. — Давно, месяц назад. Дай Бог памяти... Ах да, у Лёнечки Гибелева, совершенно случайно. Он умывался, я тогда ещё удивилась: с чего это мужик в свитере умывается, только рукава закатал. А он увидел, застеснялся. Неужели ты думаешь?!
— Я ничего не думаю, но всё может статься. Надо проверить вашего Лёнечку. То-то он примчался из столицы за несколько часов, как только узнал о нашем выходе. Ника, нужна твоя помощь.
— Всё что угодно.
— Сходи в Жуковку и вызови Ивана. Он знает, куда прийти.
— Но за мной же следит...
— Не беспокойся, это моя забота. Выходи не спеша и делай вид, что ничего не замечаешь.
— Только ты осторожней.
Ивашура засмеялся, поцеловал Веронику и подтолкнул к двери.
— Всё будет хорошо.
Женщина вышла. Через несколько секунд Игорь Васильевич вылез в окно фургона с другой его стороны, убедился, что здесь нет наблюдателя, следившего за ним лично, и увидел, как от соседнего фургона наискосок двинулась за Вероникой фигура в тёмном спортивном костюме. Вторая фигура осталась на месте, ожидая своего подопечного. Шёл уже десятый час вечера, но было достаточно светло, чтобы разглядеть под тонкой тканью костюма ремень наплечной кобуры.
«Жди, жди, — подумал Ивашура с насмешкой, — я с тобой потом поговорю».
Вероника миновала пост охраны лагеря, где дежурили местные милиционеры, свернула к домам пригорода Жуковки, но пошла не по асфальтовой дороге, а по тропинке через небольшую сосново-берёзовую рощицу.
— Умница ты моя! — прошептал Ивашура, оценив манёвр женщины. Бесшумно двинулся наперерез паре: впереди Вероника, метрах в тридцати сзади — «спортсмен». Выбрал место, где тропинка обходила заросли кустарника, подождал, пока с ним поравняется преследователь, и вышел из-за ствола сосны.
— Закурить не найдётся?
Парень, следивший за Вероникой, долговязый, длинноволосый, с носом-пуговкой, шарахнулся в сторону, сунул было руку за пазуху, но Ивашура опередил его классическим ударом в подбородок. Описав дугу, тело парня нырнуло в заросли крапивы и осталось лежать неподвижно.
«Смотри-ка, давно не дрался по-боксёрски, — подумал Игорь Васильевич, пососав костяшки пальцев, — а навыки остались. Кажется, я уложил его надолго, даже Ивану понравилось бы".
Проследив за голубой блузкой Вероники, пока та не скрылась за домами, он вернулся в лагерь, демонстративно профланировал мимо ошеломлённого его появлением наблюдателя и обнаружил в своей каюте лейтенанта Кущу, смотрящего телевизор.
— Привет, Володя. Что-нибудь нужно?
— Не мне, — усмехнулся лейтенант, и лицо его, лицо двадцатичетырёхлетнего парня с ямочками на щеках, на мгновение стало очень старым и мудрым.
Ивашура внимательно всмотрелся в глаза Кущи, как бы невзначай опустил руку в карман куртки, где грелся о бок «универсал». Спросил негромко:
— Кто вы?
Лейтенант кивнул, продолжая улыбаться с некоторым снисхождением, сочувствием и пониманием собеседника.
— Вы хорошо схватываете ситуацию, Игорь Васильевич.
— Оголите руку по локоть!
Куща, одетый в армейский полевой костюм, закатал рукав куртки, подержал худую незагорелую руку пальцами вверх, расправил рукав, аккуратно застегнул пуговицу.
— Осторожность не помешает, тут вы правы.
Ивашура снял палец с курка, готовый стрелять сквозь ткань кармана. Куща не был отмечен «татуировкой» «хирургов».
— Вы эмиссар Тех, Кто Следит?
— Совершенно верно.
— Никогда бы не подумал! — Игорь Васильевич покачал головой, улыбнулся. — Извините. В моём представлении эмиссаром мог быть умудрённый опытом человек, Гришин к примеру, но никак не юный офицер. Что заставило тебя... вас раскрыться?
— Время, — серьёзно ответил Куща. — Вернее, его отсутствие. По моим данным на завтра запланировано уничтожение Башни. «Санитары» выявили все хрономембраны здешней линии, их всего четыре, и закончили их минирование.
— Ясно. Наш разведрейд опоздал. Постойте, как же нас выпустили из Башни? Если все лифты заблокированы...
— Вы забываете, что доставил вас сюда не Ствол хроношахты, а трансгресс. Кстати, выход его сохранился.
— Что посоветуете нам делать?
— Я смог определить координаты трёх мембран, необходимо найти четвёртую и уберечь её. Судя по перехвату переговоров Сысоева со своими помощниками, они зачем-то засекретили её местонахождение от всех заинтересованных лиц и готовят какой-то особый взрыв — с передачей энергетического импульса в соседний узел Ствола.
— Чтобы и там разрушить мембраны.
— Возможно. Моя компетенция так далеко не распространяется.
— Ты... вы пойдёте с нами?
— Нет, моя задача — вывести вас на цель. До Башни я вас доведу и помогу всеми имеющимися в распоряжении средствами, а дальше вы пойдёте одни.
— Полковник Гаранин «санитар»?
— По имеющимся у меня данным — нет.
— Камень с души!.. Тогда придётся подождать его возвращения, вдвоём с Иваном нам не справиться. Я собирался потрясти Гибелева, по всей видимости, он один из врагов, на предмет выяснения деталей операции, которую готовит Сысоев.
— Гибелев? Телекомментатор? Значит, это ещё один. Я имею сведения о трёх «санитарах». Это Сысоев, заместитель секретаря СБ Козюля и физик Меньшов.
— Что?! - Ивашура от неожиданности поперхнулся соком, брызнув на собеседника. — Простите!
— Ничего. Он ваш друг?
— Не друг, но... чёрт! Когда его завербовали?
— Закодировали, это совсем иной процесс. Сейчас я уйду, пора на развод, а в полночь вернусь. Сможете избавиться от «хвоста»?
— Смогу.
— Вот вам рация. — Куща передал Игорю Васильевичу чёрный квадратик величиной с почтовую марку, прижал его пальцем, и в углу квадратика замигала зелёная искорка. — Будем держать связь. И вот вам ещё на всякий случай. — Лейтенант достал нечто вроде значка: золотой паучок с множеством тонких ножек-проволочек. — Это опознаватель «свой-чужой», в нужный момент он подаёт сигнал: «Я свой!»
— Зачем он мне нужен? В какой нужный момент?
— Узнаете. Закрепите под волосами на лбу. — Лейтенант встал. — До связи, Игорь Васильевич. Действуйте, как наметили.
Он ушёл, а Ивашура остался сидеть с ощущением плавящегося от перегрева мозга.
Иван почувствовал слежку, когда выходил из магазина с Таей, где они накупили продуктов на несколько дней: колбасу, консервы, овощи, хлеб, молоко, чай. Тая не хотела объедать теток, как она выразилась, живущих только на одну пенсию, и Костров счёл этот довод справедливым.
— Иди потихоньку, не оглядывайся, — сказал он девушке одними губами. Сделав вид, что расшнуровалась кроссовка, нагнулся, завязал шнурок, оглядел улицу и успел заметить беглый взгляд какого-то небритого парня в спортивном костюме, покупавшего сигареты в киоске напротив. Иван узнал его. Не узнать мрачное бледное лицо, хотя и порядком подзаросшее щетиной, с чёлкой на весь лоб и квадратной челюстью было нельзя. Парень был напарником капитана Агатова из команды Сысоева.
Что заставило Ивана пригнуться и вскинуть над головой руку, он и сам не понял. На руку упало какое-то тонкое чёрное кольцо, словно кто-то играл в кольца и набросил одно на стержень. Кольцо тут же уменьшилось в диаметре, до боли перехватив предплечье. Мышцы обожгло, словно руку обвил раскалённый обруч, затем по жилам вниз потёк такой мертвящий холод, что захолонуло сердце.
Однако Иван был слишком опытен, чтобы удивляться впустую и анализировать своё состояние во время боя. Он тут же упал вперёд, перекатился через голову и вскочил, оборачиваясь, уже понимая, что врагов двое. Этот второй, одетый по-другому — в серые брюки и рубашку, изумлённо смотрел на Кострова, ещё не веря, что бросок кольца не удался, сунул было руку в карман, однако из двери магазина за его спиной вывалилась целая компания, и стрелять он не стал. Отступил, потом, когда Иван сделал к нему движение, бросился прочь. За ним рысью помчался напарник.
Подбежала Тая, не заметившая падения друга, но оглянувшаяся в тот момент, когда «игрок в кольца» брался за рукоять пистолета.
— Что с тобой?!
Тут только Иван вспомнил о кольце, почувствовал боль в руке, уже порядком онемевшей, и озадаченно глянул на странное кольцо, ставшее кроваво-красным и более толстым, чем было раньше.
— Что это? — округлила глаза Тая.
Иван попытался ослабить хватку кольца, с трудом сдвинул его с места и покатил по руке вниз, к запястью. Снял, с облегчением вздохнул. Затем глянул на передавленное предплечье, начавшее синеть, и похолодел. Он понял, что это такое. Кольцо предназначалось для его шеи и служило автоматической удавкой! Будучи наброшенным на шею, оно сжималось и душило жертву за несколько секунд, а снять его обратно через голову вряд ли было возможно.
Наверное, он побледнел, потому что Тая испуганно уцепилась за его плечо и оглянулась. Глаза её снова стали огромными. Она тоже поняла.
— Петля?
Иван кивнул, всё ещё рассматривая холодное и упругое, как тело змеи, кольцо. Сунул в карман.
— Пошли домой.
— Он пытался тебя... задушить?
— Нас выследили, надо уходить отсюда. И хорошо бы повидаться с Игорем, посоветоваться.
Тая, бежавшая за Костровым чуть ли не вприпрыжку, отстала и замолчала, и он был вынужден идти медленнее.
— Не обижайся, Тайна. Но всё это серьёзнее, чем мы думали. Кто-то спокойно кладёт на весы чужие жизни, лишь бы устранить нас с дороги. Тебе надо уехать. Немедленно!
— Нет, — отрезала девушка.
Он остановился, повернул её к себе, проговорил как можно более убедительно:
— Я очень не хочу тебя потерять, Тайна. Понимаешь?
— Я тебя тоже, — ответила она шёпотом. — Но одна не уеду.
До девяти вечера они пробыли у тётки Ксении, не подавая вида, что напряжённо ждут нежелательных гостей. Однако гость вскоре прибыл, и оказалась им Вероника Ткаченко, посланная Ивашурой.
— Вас ждут в условленном месте в десять часов, — сказала она, оглядев притихшую пару. — Что это с вами?
— Расскажи. — Иван накинул куртку, сунул под ремень «бизон». - Сидите здесь, пока не приду.
Тая хотела остановить его, но он уже исчез в саду за верандой тёткиного дома.
В десять Костров встретил Ивашуру у поворота дороги на Скрабовку, возле трёх мощных дубов, за которыми начинался сосновый лес. Башня отсюда была не видна за деревьями, но присутствие её чёрной громады ощущалось во всём: в молчании леса, в отсутствии лесных птиц и насекомых, в застывших деревьях, в самом воздухе и в противоестественной тишине. Лишь изредка где-то взревывали моторы машин, тут же замолкая в испуге, да издалека прилетал перестук колёс электрички, разносившийся на многие километры окрест. Луна ещё только показалась из-за горизонта, огромная, распухшая, медно-красная, с синими тенями морей, и казалась лицом сторожа, охранявшего мрачный покой Башни.
— Как вы там? — осведомился Ивашура, пожав всё ещё побаливавшую руку Ивана.
Тот протянул ему тяжёлое кольцо-удавку.
— Что это? Кистевой эспандер?
— Душитель. — Иван изложил историю с нападением. — Наверное, новое оружие из арсенала «санитаров».
— Или нашей ФСБ. Их спецы тоже не стоят на месте в творческом поиске методов умерщвления человеков. — Ивашура не остался в долгу и передал разговор с лейтенантом Кущей. — Так что у нас здесь есть не только враги, но и союзники. А сейчас мы с тобой должны взять Гибелева и вытрясти из него всё, что знает.
— Зачем?
— Он один из «санитаров».
Иван хотел сказать: не может быть! — но лишь звучно сплюнул.
— Этого следовало ожидать. Я ещё в первую встречу обратил внимание на его свитер. Свитер летом!
— Времени у нас в обрез. Сысоев собрался взрывать Башню сегодня ночью.
— Давай свой план.
Обсудив детали захвата, они двинулись к лагерю экспедиции, освещённому по периметру двумя фонарями и прожектором, работающим от сети. Попросив закурить у парней, «прогуливающихся» по территории, они скрутили их, не ожидавших такого наглого нападения от объектов своего наблюдения, связали и заперли в каюте Ивашуры в гостинице. Затем принялись за поиски Гибелева.
Им повезло.
Телекомментатор ЦТ отыскался в расположении склада горюче-смазочных материалов, где он заправлял бензином из запасов экспедиции сысоевский «БМВ» с затемнёнными стёклами.
Ивашура с Иваном подождали, пока он выедет с территории склада, и остановили машину за воротами, у стены деревянного барака, где было темно.
— Подвезти? — с преувеличенным оживлением спросил Гибелев, несмотря на тёплый вечер одетый в свитер с воротом до подбородка. — Рад видеть доблестных путешественников. Куда собрались на ночь глядя?
— Привет, Лёня. — Ивашура влез на переднее сиденье, кивнул на панель управления «БМВ» с полихромным индикатором. — Серьезный у тебя аппарат. Случайно его Сысоеву не «хирурги» подарили? Или ФСБ раскошелилась?
Гибелев замер, потом дёрнулся к бардачку, сразу сообразив, что шутками здесь не пахнет, но Игорь Васильевич перехватил его руку, а Иван упёр в шею сзади острие кинжала.
— Тихо, «санитар»! Люди мы суровые, битые и щадить тебя в случае чего не будем. Веди машину и не нервничай.
Гибелев посидел немного в раздумье, поёрзал на сиденье, устраиваясь поудобней, выжал сцепление. По его лицу не было видно, что он сильно обеспокоен.
— Куда?
— Налево и в лес, к реке. Иван, обыщи-ка его.
Костров тщательно ощупал свитер и брюки водителя, обнаружил точно такое же кольцо-удавку, которое едва не задушило его в Жуковке, показал Ивашуре. Тот кивнул, открывая дверцу бардачка и извлекая оттуда «бизон» и две гранаты «РГ-8». Сказал флегматично:
— Неплохо вас экипируют, Леонид Дмитриевич.
Иван пошарил под сиденьем водителя и вытащил оттуда огромный чёрный револьвер длиной чуть ли не в полметра. Выдохнул с восхищением:
— Вот это да! Слышать слышал, но вижу такую машину в первый раз!
— Что это? — оглянулся Ивашура.
— Модель 458 «Целиска» под патрон «винчестер-магнум», австрийцы изготавливают. С такими револьверами на слонов можно охотиться. С пятнадцати метров пробивает стальную пластину толщиной в сантиметр.
— Интересно, зачем Леониду Дмитриевичу такая мощная гармата? — равнодушно пожал плечами Игорь Васильевич. — От него же шуму — как от пушки. Может, форма — это лишь маскировка?
Гибелев, изогнувшись, попытался выхватить у Ивашуры револьвер, но получил удар по уху и упал на сиденье. Машина вильнула, едва не врезавшись в дерево, остановилась, мотор заглох. Наступила тишина.
— У него должна быть рация для связи со своими, — всё тем же ровным голосом сказал Ивашура.
Костров снова начал ощупывать одежду «санитара» и нашёл висящую на шее на цепочке вместо крестика телесного цвета пластинку с мигающим зелёным глазком.
— Она?
Ивашура глянул на рисунок «татуировки» на шее Гибелева, рванул цепочку так, что она лопнула, внимательно осмотрел пластинку, кивнул.
— Похоже. У меня такая же. — Повернулся к Гибелеву, смотрящему вперёд сквозь прищур век и насвистывающему сквозь зубы какую-то мелодию. — Я понимаю, Леонид, что вы не боитесь смерти, уж так вас запрограммировали хозяева, поэтому пугать этим я вас не буду. Но вот покалечить вас, избирательно, так сказать, мы можем. Пояснить, что я имею в виду?
— Не надо, — перестал насвистывать Гибелев. — Похоже, мне не надо было покидать столицу.
— Это уж точно. Но так удобно всё складывалось: появились мы, вам позвонила Вероника... Когда вас завербовали?
— Завербовали? — не понял телекомментатор.
— Ну закодировали. Кто, Сысоев?
— Нет, ещё Одинцов, перед уходом с вами. Так что я тут давно и обосновался прочно. Давайте говорить о деле. Я, конечно, лажанулся, как любят говорить переводчики американских телебоевиков, но и вы не в том положении, чтобы диктовать свои условия. Предлагаю обмен: вы отпускаете меня, мы перестаём охотиться на вас. А через сутки мы и вообще исчезнем.
— Вместе с Башней, — кивнул Ивашура. — Это нам известно. Где находится четвёртая мембрана, которой занимается лично Сысоев?
Гибелев поскучнел.
— Вы и это знаете? А если я не скажу?
Ивашура с улыбкой обменялся взглядом с Иваном.
— Скажете!
Гибелев заёрзал, почесал за ухом, снова рванулся было к Ивану, всё ещё разглядывающему суперревольвер, и снова получил удар по уху. Прижал ладонью вспухшее ещё от первого удара ухо.
— Чёрт, для научного работника вы дерётесь слишком хорошо! Допустим, я отвечу. Но где гарантии, что вы меня отпустите?
— Ну-ка, Ваня, дай мне пушку. — Ивашура взял тяжёлый револьвер. — Что это он так нервничает из-за неё?
Он откинул барабан и высыпал на ладонь пять длинных, тяжёлых, с палец величиной золотистых патронов с чёрными головками пуль.
— Интересные пульки. Ты такие видел?
— Таких не видел. Видать, пули не простые. Испытать бы? Давай привяжем этого деятеля к рулю, отойдём подальше и шарахнем по машине.
Гибелев начал бледнеть, на лбу его выступила испарина.
— А что, неплохая идея, — подыграл Ивану Игорь Васильевич. — Ну, Леонид Дмитриевич, как обменчик? Вы нам ответы на все наши вопросы, мы же не станем испытывать на вас этот револьверчик. Годится?
Телекомментатор облизнул сухие губы, закрыл глаза, открыл, выдавил через силу:
— Спрашивайте.
— Координаты четвёртого лифта.
— Сто двадцать первый этаж, рабочая зона со стороны реки, увидите.
— Отлично, проверим. Кто ещё закодирован кроме Козюли, тебя, Сысоева и Меньшова?
В глазах Гибелева мелькнуло удивление, но страха не было. Он действительно не боялся смерти, хотя только что панически реагировал на угрозу пальнуть по нему из револьвера.
— Эмиссар — один — Сысоев, агентов влияния пятеро: Меньшов, я, один из лейтенантов Сысоева, Козюля и один из вице-премьеров правительства.
— Старостин?
— Нет, Чуйко. Мы закодировали его для дезориентации правительства и финансирования...
— Понятно. Когда намечается взрыв Башни?
От щёк Гибелева снова отлила кровь, но ответил он быстро, даже слишком быстро:
— Завтра ночью.
Ивашура и Костров обменялись понимающими взглядами, однако уличать «санитара» во лжи не стали.
— Какая из мембран планируется вами для отхода?
— Кроме четвёртой, больше не работает ни одна... — Гибелев заметил, как сдвинулись брови Ивашуры, закончил с колебанием: — Вторая, на семнадцатом этаже. Но она заблокирована, Сысоев не может в неё попасть сам. Ждёт помощи.
— Что ж, благодарим за информацию, — растянул в улыбке губы Ивашура, и Костров тут же нанёс удар по затылку Гибелева рукоятью револьвера. Телекомментатор обмяк.
— Что будем с ним делать?
— Свяжем и оставим в лесу, чтобы часа три-четыре не смог выбраться. Нам этого времени должно хватить.
— А машину?
— Есть идея. Машина принадлежит Сысоеву. Мы подъедем на ней прямо к базе майора у Башни, никто не остановит, ручаюсь. Разоружим охрану, проникнем в Башню, а дальше — по обстоятельствам.
— Ну, стратег! — восхищённо крутанул головой Костров. — Даже я такого бы не придумал. Только не забудь забрать дриммер. Меч нам очень пригодится, там, внутри. Во всяком случае, с его помощью можно будет проникнуть в заблокированную зону лифта на семнадцатом этаже.
— Мы, кажется, друг друга стоим, — улыбнулся Ивашура. — Жаль, что мы не успели спросить у Лёни, как включается удавка. Спрячь её пока у себя. Доставай упряжь.
Они связали потерявшего сознание Гибелева, ещё раз убедившись, что он «санитар» по сеточке «татуировки» на теле, отнесли его подальше в лес и привязали к стволу сосны, предварительно вставив в рот кляп. В лагерь вернулись в одиннадцать часов с минутами и тотчас же узнали, что вернулся полковник Гаранин.

 

Глава 7

Телекамеры были размерами со спичечный коробок и крепились на лацканы курток, сигналы же с них записывал компьютер и синтезировал целостную картину события, которое представляло собой поход в Башню отряда из семи человек: Ивашуры, Кострова, Таи, Вероники, полковника Гаранина и двух его «зубров» — капитана Клюева и прапорщика Сергеева.
Кроме телекамер Гаранин привёз оружие — пистолеты «кабан» и бронежилеты из кевлара, лёгкие, тонкие, но выдерживающие, по его словам, удар автоматной пули и осколки гранат. Больше всего броникам обрадовался Ивашура, потому что это было единственной защитой для Вероники, женщины несомненно смелой, но не владеющей навыками рукопашного боя и десантно-разведывательных операций. Тая в этом смысле была образована лучше.
Прежде чем отправиться в путь, Ивашура связался по рации с лейтенантом Кущей, получил ответ: «Не ждите меня, присоединиться не могу, но подстрахую», — и вынужден был начинать рейд не так, как задумал.
Разговаривали мало, обстановка не благоприятствовала беседам и шуткам. По одному, под прикрытием ребят Гаранина, перебрались в лес, к машине, убедились, что слежки нет, и погнали «БМВ» в обход лагеря, к дороге, по которой сотрудники ФСБ гоняли к Башне грузовики со взрывчаткой.
Расчёт Ивашуры оказался верным. Машину майора Сысоева на КПП знали и пропустили в зону возле Башни без проверки документов, лишь откозыряли на короткий гудок.
— Значит, самого Сысоева здесь нет, — заметил Костров. — Странно. Если они собрались взрывать Ствол сегодня ночью...
— Он может подъехать позже или вообще будет руководить операцией дистанционно.
Иван счёл эти доводы резонными и замолчал, проворчал только:
— Лишь бы не поднял панику раньше, обнаружив, что Гибелев куда-то пропал вместе с машиной.
Девять километров проехали по дороге, не включая фар, настороженно вглядываясь в темноту леса. Луна то показывалась из-за облаков, то скрывалась за ними, и это обстоятельство держало всех в досаде и напряжении. В километре от Башни Ивашура остановил «БМВ».
— Ждите здесь, не выходите из машины. Мы с Иваном сейчас прогуляемся кое-куда и через полчаса вернёмся.
— Куда? — тихо спросил Гаранин.
— Заберём спрятанное снаряжение.
Не поясняя, что он имеет в виду, Ивашура выбрался наружу, подождал Ивана, и они канули в темноту как привидения, не хрустнув сучком и не прошелестев травой.
До того места, где они спрятали меч-дриммер, идти надо было с километр. Сориентировавшись, десантники обошли болотце, бегом преодолели открытое пространство до стены Башни, выросшей над головой бесконечной стеной мрака, отдышались за глыбой земли.
— Хорошо, что база совсем с другой стороны и отсюда не видна, — шепнул Костров. — Вот было бы смеху, выйди мы тогда прямо на неё.
— Смех был бы горький, — проворчал Ивашура. — Перестреляли бы нас, как перепелов, и костюмы б не спасли. Ты точно помнишь место?
— Ещё полста метров, возле поваленной сосны.
Крадучись, они пошли вдоль стены Башни, обходя горки и встопорщенные пласты почвы, обнаружили упавшее дерево с вывороченными корнями и были остановлены тихим, но непреклонно-выразительным возгласом:
— Стоять! За оружие не хвататься!
Вспыхнул луч фонаря, осветил землю, чьи-то ноги в ботинках сорок пятого размера и длинное, узкое, туманно-прозрачное и металлическое одновременно лезвие меча.
— Дриммер у меня, — продолжил человек знакомым голосом. — Так что будь благоразумен, Игорь Василич.
— Меньшов? — Ивашура напряг зрение, силясь разглядеть лицо говорившего. — Виталий, ты? Один?
— Я, Игорь. — Человек осветил свой плащ, бородатое лицо, погасил фонарь. — Только, во-первых, в настоящий момент не доктор физматнаук Меньшов Виталий Борисович, а резидент «хирургов», и ты это знаешь, а во-вторых, я не один, а с дриммером, что сводит ваши шансы уцелеть к нулю.
— Это всего лишь меч, — пренебрежительно процедил сквозь зубы Костров.
— Ошибаешься, рыжий. Дриммер потому и назван дриммером, что может не только превращаться в любые предметы, внесённые в программу, но и выполнять любые желания и приказы. Надо лишь знать код, так сказать, «слово власти». Я знаю. Понятно?
— Понятно, господин резидент. Как ты его нашёл?
— Он не был заблокирован, а полуинициированный дриммер излучает в длинноволновом радиодиапазоне. Вы этого не знали?
Костров сделал взмах рукой, но меч в руке Меньшова тотчас же удлинился на несколько метров, отбил бросок кинжала, с тихим треском распорол куртку на плече Ивана, успевшего тем не менее отклониться. Если бы он этого не сделал, остался бы без руки.
— Не шебуршись, рыжий, — оскалил зубы Меньшов. — Хотя ты и мастер рукопашного боя, но, как говорят, против дриммера не выдюжишь. Брось-ка пистолетик на землю, он тебе явно мешает, да и второй кинжальчик, если есть. Я всё равно сдам вас майору, целиком или частично, так что для вас лучше будет, если целиком.
Иван, помедлив, бросил к ногам «бизон».
— Мне жаль, что так получилось, Игорь, — продолжал физик; луна вышла из-за облака и высветила его серебром, словно он за одно мгновение поседел. — Но программа не оставляет мне свободы выбора. Идите вперёд, к биваку майора. Он скоро подъедет с Лёней Гибелевым.
— Гибелев не подъедет, — флегматично заметил Ивашура, что-то взвешивая про себя.
Физик с любопытством глянул на него.
— Вы что же, вычислили его и убрали?
— Очередь за тобой, — буркнул Костров.
Меньшов снова оскалился.
— Не кажи гоп, хлопче. Я ведь могу и осерчать.
— Ты уверен, что успеешь? — странным голосом спросил Ивашура.
Меньшов перестал показывать зубы, насторожился.
— Хочешь сказать, что у тебя есть «универсал»? Без автонаводки и мыслеспуска он — железяка.
— Ты уверен? — всё тем же голосом повторил вопрос Игорь Васильевич.
Меньшов отступил на шаг, потом расслабился, покачал головой.
— Блефуешь, Игорь. Если бы ты имел «универсал» с компьютерным блоком, ты им уже воспользовался бы. Но я не любитель рисковать и предупреждал — не дергайтесь. А теперь я покажу тебе, что такое дриммер в действии. — Он помолчал несколько мгновений и произнёс раздельно: — Убей его!
Лезвие меча метнулось к Ивашуре... и остановилось в миллиметре от его лба. Медленно втянулось обратно.
Меньшов обалдело глянул на меч, перевёл взгляд на сосредоточенного Ивашуру. Прошептал снова:
Убей его!
Меч не шелохнулся, продолжая туманно струиться от рукояти к острию.
— Прощай, Виталий, — глухо проговорил Ивашура. — Мне тоже очень жаль, что всё так случилось. Но и у меня нет выбора.
Тусклая беззвучная вспышка осветила вывороченный пласт земли, на котором стоял Меньшов, и ствол сосны. Меч выпал из руки физика, и он с дырой во лбу мягко завалился навзничь. Ивашура, сгорбившись, смотрел на тело бывшего приятеля и вышел из ступора, лишь когда Костров тронул его за плечо.
— Время, Игорь. Если бы его не... он наверняка поднял бы шум. Кстати, что произошло? Почему дриммер не убил тебя?
— Я тоже знаю «слово власти». — Ивашура подобрал меч. — Пошли назад, а то полковник ещё бросится на поиски.
Они двинулись к лесу обратным маршрутом, прислушиваясь к звукам, доносившимся со стороны базы Сысоева. Там ничего не происходило, драматическая сцена с физиком не была услышана охраной.
— Что за слово? — не отставал Костров.
— Я шучу. Куща дал мне кодовый опознаватель для дриммера, я только что понял. — Ивашура показал под волосами надо лбом золотистого паучка. — Дриммеры делали в мире Жданова, и конструкторы предусмотрели, как видишь, кое-какие меры безопасности. Меч не рубит своих, тех, у кого есть такая штучка.
— Вроде самолётного запросчика «свой-чужой»?
— Нечто в этом роде.
Они вышли к «БМВ», и Гаранин сердитым шёпотом осведомился, где они прохлаждались целый час.
— Наткнулись на неожиданное препятствие, — ответил Ивашура, не вдаваясь в подробности. Не посмотрев на женщин, залез в машину.
Иван, понимающе глянув на его спину, коротко рассказал о встрече с Меньшовым. В кабине «БМВ» наступила тишина. Потом Ивашура включил подфарники, тронул машину с места, и вести отвлечённые разговоры стало некогда.
База ФСБ возле Башни была неогорожена, но охранялась капитально — двумя блокпостами, перекрывающими дорогу и целину со стороны леса, а также лазерными и электронными системами, способными засечь в километре передвижение муравья и жужжание пчелы. Именно такое устройство и засекло группу Ивашуры в прошлый раз, во время разведывательного похода. Теперь же стоило машине пересечь невидимый лазерный луч, как впереди на столбиках с обеих сторон дороги вспыхнули предупреждающие алые огоньки, а к «БМВ» выскочили, словно из-под земли, две тени. Вспыхнули фонари, освещая машину, кусок дороги, ноги в ботинках и камуфляж-штанах.
Ивашура задержал дыхание, собираясь при первых же признаках досмотра рвануть прямо к Башне, но, видимо, Сысоев ещё не прибыл и появление его машины приняли за прибытие начальства.
Фонари погасли. Охранники в маскировочных костюмах исчезли так же быстро, как появились, красные светлячки на столбиках изменили цвет на фиолетовый и погасли. Игорь Васильевич плавно выжал сцепление и въехал на территорию базы, сразу определив местоположение здешнего штаба. Однако подъехал не к фургону, похожему на один из домиков экспедиции, а к бронетранспортёру с крупнокалиберным пулемётом на крыше, охранявшему вход в Башню — неровную дыру в её стене пять на пять метров, проделанную, очевидно, с помощью взрыва. Дыра освещалась изнутри тусклым жёлтым светом, но людей ни внутри, ни возле видно не было.
— Может быть, рванём прямо туда? — выдохнул на ухо Ивашуре Костров. — Пусть потом догоняют.
— Олег, выпускай своих парней, — негромко произнёс Ивашура. — Надо во избежание лишнего шума обезвредить командирскую будку и БТР.
— Шум всё равно начнётся, — обиженно проворчал Иван. — Я пойду с ними.
— Ты пойдешь со мной. Олег, останешься здесь, с женщинами. Ваша группа — резерв на случай осложнений.
План был оговорен заранее, и полковник промолчал.
— Игорь, — прошептала Вероника.
Ивашура, вылезающий из машины, сунулся обратно, обнял подавшуюся к нему женщину одной рукой, поцеловал и вышел. Костров выбрался следом, когда оба помощника Гаранина уже растаяли в темноте у глыбы бронетранспортёра.
С виду не торопясь, но ожидая появление противника с любой стороны, Ивашура с Иваном прошагали по утрамбованной площадке к домику штаба с тарелкой спутниковой антенны на крыше и с ходу вошли в коридор, освещаемый лишь настольной лампой, стоящей на тумбочке. Охранник обретался здесь и дремал, удобно устроившись на стуле и опустив автомат между ног. Услышав шум, вскочил, вытягиваясь, тараща глаза, но сообразить, что происходит, не успел. Иван пролетел на цыпочках весь коридор (он начал движение раньше, как только вошёл) и точно воткнул два пальца в солнечное сплетение камуфлированного верзилы, не экипированного, к счастью, бронежилетом. Парень согнулся пополам, хватая раскрытым ртом воздух, Иван добил его костяшками пальцев в затылок (не смертельно, жить будет, но очнётся не скоро), уложил на пол, затем выключил лампу и метнулся назад, к Ивашуре, который уже открывал одну из дверей. Сквозь щели этой двери пробивался свет, в то время как другие — всего дверей было четыре, по две на каждой стороне коридора — казались тёмными.
Это была диспетчерская, комната управления всем хозяйством базы. Посередине стоял стол с тремя мониторами, компьютером и пультами, рядом на столике поменьше — переносная военная рация типа «слава», с выходом на спутниковую теле- и радиосвязь, две микрорации «Тюльпан», мощный двадцатикратный бинокль. В углу — пирамида с тремя автоматами «АКСУ» и карабином «СКС», два ящика, один из которых был вскрыт и показывал ствол переносного зенитно-ракетного комплекса типа «гарпун». У стены диван, у стола три стула и кожаное чёрное кресло, предназначенное, очевидно, для «самого».
На диване сидели двое в камуфляжных комбинезонах без знаков различий, третий — в чёрном трико, с повязкой на голове, нагнулся над столом. Все трое оглянулись на скрип двери и теперь молча смотрели на вошедших. Потом Ивашура, не давая им опомниться, сделал выпад мечом и развалил рацию на столике надвое. Морзянка, попискивание из динамика, чьи-то голоса — всё стихло. Острие меча упёрлось в грудь здоровяку. Иван узнал в нем помощника Сысоева капитана Агатова. Качнул головой:
— Надо же, выжил, поручик! Надеюсь, на этот раз демонстрировать выучку не станешь? Везение ведь может и закончиться когда-нибудь. Ложись. Ложись на пол, говорю! Драки не будет, некогда. И вы, господа, тоже укладывайтесь рядом.
Военные на диване — один постарше, лет под сорок, с широким бледным лицом, второй помоложе, загорелый до черноты — послушно сползли на пол, легли лицом вниз. Иван связал им руки и ноги особым способом, не позволяющим не только делать попытки развязаться, но и двигаться вообще, глянул на неподвижно разглядывающего стол Ивашуру.
— Куда их?
— Проверим остальные комнаты и разнесём по одному. В принципе до начала их операции остались считанные часы, надо спешить.
Они проверили оставшиеся комнаты штабного строения, обнаружили ещё одного спящего охранника и связали, оставив досыпать с кляпом во рту. У Ивашуры пискнула «марка» рации за ухом.
— Игорь, мои вернулись, — раздался голос Гаранина. — Всё тихо. Разоружать охрану периметра нет смысла, да и опасно. Помощь нужна?
— Нет, идём обратно, — ответил Игорь Васильевич. Махнул рукой Кострову: — К машине! Знаешь, что я нашёл на столе?
— План Башни.
— Умница! Да, план коридоров, где заложена взрывчатка. Гибелев не соврал. Они заминировали три этажа в местах расположения лифтов, а сто двадцать первый этаж отмечен как строго охраняемый объект. Соображаешь?
— Сысоев готовится уплыть отсюда... или, наоборот, встретить десант.
Ивашура остановился так резко, что Иван налетел на него.
— Ты что?
— Знаешь, рыжий, ты мыслишь лучше меня! Нам в первую очередь надо уничтожить именно тот лифт, а уж потом заниматься остальными. Где же лейтенант, чёрт бы его драл! Нужен совет.
— Какой лейтенант?
— Куща. Он же обещал подстраховать.
— У тебя нет с ним связи?
— Рация молчит. — Ивашура думал несколько мгновений, оглядывая площадку базы с застывшими машинами, домиками, штабелями ящиков, махнул рукой. — Ждать не будем. Вернись-ка туда и захвати «гарпун» с парой ракет, авось пригодится.
Костров безмолвно повернул обратно и через минуту возвратился с зенитно-ракетным комплексом на плече и с ящиком ракет под мышкой. Ещё через минуту они встретились с группой Гаранина у входа в Башню.

 

Глава 8

Отдыхали на восемьдесят первом этаже, преодолев четыреста с лишним ступенек за полчаса. Женщины выбились из сил, да и мужчины устали изрядно, однако не жаловался никто. Все понимали, что от скорости подъёма зависит успех операции.
Ивашура не знал, как полковник относится к происходящему, но решил ничего не объяснять, хотя изредка ловил на себе его красноречивые взгляды. Когда боль в ногах от подъёма стала невыносимой, Игорь Васильевич объявил привал и отозвал в сторонку Гаранина. Они поднялись на пролёт выше. Ивашура сел на ступеньку, с наслаждением упёр ноги в стену.
— Насколько мне было бы проще, Олег, — сказал он, улыбаясь, — если бы я полгода назад взял с собой тебя, а не полковника Одинцова. Ты его случайно не знал?
— Знал немного, — нехотя отозвался Гаранин. — Что ты задумал, Игорь? Вижу, что у тебя есть определённая цель, и даже догадываюсь — какая, но ничего понять не могу. А вслепую ходить не привык.
— Я же тебе всё рассказал.
— Думаю, что не всё.
Ивашура помедлил, хлебнул воды из фляги.
— Если я расскажу тебе всё, ты не поверишь.
— А ты попробуй. Это лишь один дрянной журналист, тебе вряд ли известный, Ромул Арбихман, покусывающий спецслужбы, считает, что контрразведчики ФСБ — необразованные, серые личности. Ты же так не считаешь?
— Ну, серых личностей наверное везде хватает. — Ивашура вздохнул. — Как среди федералов, так и среди учёных. Я уж не говорю про самих журналистов. Однако даже мне поверить в мою историю было бы трудно. Что ж, слушай, пара минут у нас есть, пока отдышутся женщины.
Рассказ длился целых пять минут, и после него полковник глубоко задумался. Он получил такую порцию информации для размышлений, от которой рядовой обыватель просто отмахнулся бы как от бреда шизофреника.
Во всём здании хроноускорителя царила мёртвая тишина, ни одного звука не доносилось снаружи, да и внутри можно было расслышать лишь собственное дыхание, и эта тишина действовала на психику больше, чем яростная пальба.
Они проникли в Башню легко, не встретив у входа ни одного человека. Поднялись на третий этаж и рысью преодолели треть кругового коридора до следующей лестничной шахты, по которой и поднялись на восемьдесят первый этаж. Теперь предстояло отшагать ещё сорок этажей, выйти к рабочей зоне, охраняемой командой Сысоева, и разрушить там лифт. И лишь потом спуститься вниз, на семнадцатый этаж, с заблокированной изнутри рабочей зоной хрономембраны (интересно, кто её заблокировал? Те, Кто Следит? Хронорыцари? Сам Стас, компьютер Ствола?), проникнуть внутрь, взорвать мину Сысоева таким образом, чтобы не повредить лифт... и выжить при этом самим.
Ивашура покачал головой, понимая, что план сложен и почти невыполним. Но у него, то есть у них всех, не было другого выхода.
— Да-а! — промычал Гаранин, возвращая собеседника к яви. — Задал ты мне загадку! А если я тебе предложу другой вариант?
— Какой?
— Проникнуть в эту твою... хреномембрану...
— Хроно...
— Хреномембрану, обезвредить взрывное устройство и занять круговую оборону до подхода основных сил.
— Каких сил? — Ивашура подозрительно всмотрелся в смутно белеющее напротив лицо полковника, но разглядеть его не смог.
— Моих сил. — Олег Борисович усмехнулся. — Думаешь, я зря в Москве сутки провёл? Стоит дать сигнал, и сюда через час вертолётный полк высадит десант Брянской бригады спецвойск.
Теперь получил порцию информации для размышлений Игорь Васильевич. Но думал недолго.
— Этот вариант чреват потерями. Будет запасным, на крайний случай. Попробуем управиться собственными силами. Главное — обезвредить «санитаров», без них «хирургам» одним не справиться с уничтожением Ствола... то есть Башни.
— А зачем женщин потащил с собой? Что за особый стратегический расчёт?
— Я не сказал тебе ещё одной вещи. — Ивашура помолчал. — Если всё сложится удачно, мы уйдём. А тебе придётся отдуваться за всех. Справишься?
— То есть как уйдёте? Куда?
— Туда. Вверх. Или вниз по Стволу, «Бичу Времени», как его прозвали наши приятели. У нас задача посложней: сохранить Вселенную, как бы выспренно и напыщенно это ни звучало.
Гаранин хмыкнул.
— Да уж, звучит... неправдоподобно. Так и хочется проснуться. А мне с вами нельзя?
— А кто будет охранять Башню здесь? Вдруг «санитары» предпримут ещё одну попытку?
— Ясно. Значит, буду выполнять задачу здесь. Хотя очень хочется побывать там... в будущем.
— Скорее в прошлом.
— Ну, всё равно, в других мирах. А ты вернёшься?
— Если честно — не знаю.
— Понятно. Что ж, пошли, командир?
Игорь Васильевич встал, обнял поднявшегося полковника.
— Если бы ты знал, как я тебе благодарен!
— Да чего уж там, — проворчал Гаранин. — Как-никак себя спасаем... со Вселенной вместе. — И не было в его голосе ни сарказма, ни скептической нотки, ни иронии. — Как ты думаешь, майор уже прибыл на базу? Поднял тревогу?
— Если бы поднял, мы бы и здесь услышали. Наверное, ещё не прибыл. Хотелось бы, чтобы мы начали первыми.
— Да, фактор внезапности — великое дело.
Они вернулись к отдыхающим десантникам. Ивашура безошибочно нашёл в темноте Веронику, подсел к ней, и они просидели несколько секунд обнявшись. Потом Гаранин тихо скомандовал своим ребятам выступать, и все зашевелились, разминая мышцы ног.
Отряд выступил в поход. Через двадцать минут они вышли на сто двадцать первый горизонт здания, где располагалась работающая хрономембрана Ствола, контролируемая эмиссаром «хирургов» майором Сысоевым.
— Что будем делать дальше? — спросил Гаранин, когда Иван с его сотрудниками сходил в разведку и доложил о бетонной стене, перегородившей коридор, охраняемой двумя мощными парнями в камуфляже с автоматами. — Не пробиваться же туда силой. Охрана вряд ли знает, что охраняет, парни просто на службе, а при штурме жертвы неизбежны с обеих сторон.
— Мы не собираемся штурмовать эту крепость, — рассеянно проронил Ивашура. — Попробуем пройти другим путём, опыт уже есть.
Он красиво крутанул в руке меч, так что даже Иван посмотрел на него с завистью и недоумением, и вонзил бледно-голубое лезвие в стену коридора. Затем двумя последующими ударами нарисовал на стене тонкими прорезями треугольник. Налёг плечом на треугольник, Костров помог ему, упёршись рукой, и кусок стены толщиной в полметра, которую вряд ли можно было пробить гранатой, с гулом выпал в соседнее помещение. Пол коридора вздрогнул.
— Сейчас нас засекут и... — Гаранин сделал всем понятный жест.
— За мной. Твои ребята пусть прикрывают тыл. — Ивашура включил фонарь, нырнул в треугольную дыру.
Один за другим члены отряда последовали за ним.
Помещение было длинным и пустым, если не считать каких-то странных ветвистых образований, вырастающих из пола и напоминающих скелеты деревьев.
— Похоже, здесь что-то росло, — предположила Вероника.
— Или просто высохло за много тысяч лет, — добавила Тая.
Ивашура, не отвечая на реплики, прошёл в конец помещения и проделал ту же процедуру, что и в коридоре: в три взмаха вырезал мечом кусок стены и выдавил его на ту сторону.
Следующее помещение было копией первого, только «высохший лес» стал гуще. Третье помещение ничем не отличалось от первых двух так же, как и четвёртое, и пятое, но «лес» становился всё гуще, он начал повторяться и на потолке подобно пещерным сталактитам, и наконец пройти дальше, не задевая белых колючих ветвей, стало невозможно. Пришлось рубить «деревья», что дриммер делал не с такой лёгкостью, как дыры в стенах. Видимо, материал «скелетообразного леса» представлял собой не вещество — соединение атомов и молекул, — а полевые структуры.
Ивашура насчитал двадцать четыре помещения, которые удалось пройти, когда при очередном проникновении за перегородку в лицо им брызнул яркий белый свет и взору представился круглый зал с пульсирующими, меняющими размеры, форму и цвет объектами непонятного назначения, рядом металлических контейнеров явно земного, то есть отечественного, происхождения и колонной лифта — хрономембраны посередине.
У колонны с открытой дверью стоял знакомый десантникам монстр — обезьянозмей и всеми четырьмя лапами копался в клетке лифта. Лишь голова его, голова кобры с раздутым капюшоном, увеличенная до размеров бычьей, была повёрнута к людям, выражая каким-то образом ошеломление и удивление. Ещё один монстр, похожий на гигантскую пиявку с головой паука, стоявший на хвосте, возился с одним из меняющих форму объектов, живых и неживых одновременно. Людей в зале не было.
— Огонь! — скомандовал Ивашура, не потерявший бдительности, и первым выстрелил в обезьянозмея из «универсала».
Затрещали выстрелы. Костров, Гаранин и его команда открыли стрельбу из пистолетов.
На обезьянозмея пальба никакого впечатления не произвела, а вот пиявку-паука буквально размазало по стенам: брызнуло зелёной маслянистой, бурно испаряющейся жидкостью. Затем Иван сунул в отверстие, пробитое мечом, ствол зенитно-ракетного комплекса и выпустил ракету за мгновение до того, как в перестрелку вмешался обезьянозмей, метнувший зелёный клубок огня.
Однако выстрел монстра не был точным, хотя и ослепил людей, зато Иван попал прямо в яблочко — в раскрытую дверь хрономембраны. Взрыв получился таким, что зашатались стены, а десантников отбросило от дыры в стене.
Это их спасло. Потому что второй взрыв, не очень громкий и яркий, но более тяжёлый, глубокий, потрясающий внутренние структуры материи, буквально испарил стену, и во все стороны от колонны лифта ударили струи «мёртвого выброса». Одна из струй пересекла прапорщика Мишу, превратив его в свинцовую статую, вторая коснулась плеча Ивашуры, но легко, лишь ткань комбинезона обратив в металлический наплечник. И всё же укол боли был столь сильным, что Игорь Васильевич на какое-то время потерял сознание.
Очнулся он от того, что лицо его задела ветка «засохшего дерева», завозился, понимая, что его несут на руках Гаранин и Костров.
— Я сам... отпустите!
Встал, опираясь на чьё-то плечо, оказалось — Вероники.
— Где мы?
— Все там же, — ответил невидимый Гаранин. — Миша Сергеев мёртв. Остальные отделались лёгким испугом. Что это было?
— Слуга «хирургов».
— Нет, я о взрыве. Показалось — ядерный!..
— Пострашней, пожалуй, — хрипло произнёс Ивашура. — Мы взорвали действующую хрономембрану, и произошло прямое преобразование времени в энергию... если только не наоборот. Плюс «мёртвый выброс».
— Это те чёрные струи?
— «Мёртвый выброс» на самом деле сброс хронопотенциала во внешний мир, — попытался внести ясность Костров, знакомый с этой процедурой ещё cо времени своего путешествия с Таей по Стволу.
Вряд ли полковник понял его, но переспрашивать не стал. Сказал с угрюмой задумчивостью:
— Странно, что всё тихо... как на кладбище. Нас ведь должны были преследовать... встретить на выходе.
— Ещё встретят.
— В том-то и дело, что коридор, из которого мы проникли сюда, темен и нем. Я послал вперёд Клюева, он передаёт, что в пределах видимости никого нет.
— Это немного упрощает дело. Рвём когти на семнадцатый этаж, пока Сысоев не опомнился. Надо успеть до взрыва горизонта.
Гаранин, невидимый в темноте, щёлкнул обоймой пистолета, передёрнул затвор.
— Пошли. Только осторожней, «лес» тут очень колючий.
Они выбрались в коридор через тот же треугольный пролом, рассредоточились, это получалось у них уже автоматически, и помчались к лестнице, а потом по ней вниз, ощущая каждую истекшую секунду. До семнадцатого этажа им удалось добраться всего за двенадцать минут.
Но здесь их ждал сюрприз.
Как только отряд оказался в коридоре, ведущем к заблокированной рабочей зоне, подготовленной командой Сысоева к уничтожению, с потолка впереди и сзади бегущих цепочкой десантников вдруг упали толстые металлические решётки, вспыхнул слепящий свет прожектора, и раздался усиленный мегафоном голос:
— Всем стоять! Оружие на пол! Руки на затылок! При малейшем движении стреляем без предупреждения!
Иван поднял было пистолет, чтобы выстрелить в прожектор, но выстрел из глубины коридора опередил его. Пуля из карабина попала Кострову в грудь, бронежилет не пробила, но отшвырнула Ивана назад, свалила с ног. Вскрикнула Тая, бросаясь к Ивану.
— Не двигайтесь! — сквозь зубы бросил Ивашура. — Бросайте оружие.
— Но мы могли бы... — начал Гаранин.
— У меня меч.
Полковник не понял, при чём здесь меч, но в голосе Игоря Васильевича было столько уверенности, что он повиновался.
Десантники побросали пистолеты на пол, подняли руки над головой. Меч Ивашуры остался на боку, под курткой, прижатый ремнём брюк. Рукоять его торчала под мышкой, закреплённая в специальной петле, и видна не была.
В сияющем тоннеле светового луча прожектора появилась тень, прошагала с полсотни метров, сгущаясь в чёрную человеческую фигуру, остановилась у решётки.
— Вот так встреча, — произнесла фигура насмешливо голосом майора Сысоева. — Полковник Гаранин! Вы-то как оказались в этой компании?
— Мимо проходил, — усмехнулся Олег Борисович.
— Понятно. Видимо, я что-то упустил из виду, раз Башней заинтересовалась военная контрразведка.
— Да уж, — неопределённо хмыкнул Гаранин. — Устроили вы тут испытательный полигон. Не хотите поторговаться? Я ведь здесь не один.
— А что вы можете предложить? Жизнь? Я ею не особо дорожу, такова уж внушённая мне программа. Лифт моей личной хроноструны вы уничтожили. Кстати, как вам это удалось? Я считал, что гарантирован от любой случайности.
— Это секрет.
— Понятно. Что ж, тогда шансов у вас... впрочем... — Сысоев помолчал. — Пожалуй, шанс есть. Что, если вам предоставить возможность разблокировать эту зону? Она под контролем инка Ствола, Стаса, как его называют ваши друзья, и проникнуть туда я не смог, почему и решил уничтожить. Ну как? Ваш выбор.
Гаранин повернул голову к Ивашуре.
— Отпустите женщин, — ровным голосом сказал тот, щурясь от яркого света.
Сысоев засмеялся.
— Я ждал этого предложения. Как романтично! Нет, уважаемый Игорь Васильевич, не пойдёт. Сделаете дело — отпущу всех, вы мне не нужны ни живыми, ни мёртвыми. Вариант не подходит — не обессудьте.
— Согласен.
— Вот и отлично.
Майор поднял руку, в коридоре появились ещё две тени, превратились в двух верзил в камуфляже с автоматами. Решётка перед десантниками поднялась. Верзилы встали с двух сторон, направили оружие на десантников.
— Выходите и не делайте резких движений.
— Подожди, — угрюмо проговорил Ивашура, приблизился к Тае, склонившейся над Иваном. — Что с ним?
— Нормально, живой, — отозвался сам Костров сдавленным голосом. — Либо ребро сломано, либо синяк будет, но броник спас. — Иван завозился, сел на полу, потом встал, поддерживаемый Таей. — Шмальнули, судя по всему, из малого калибра. "СКС" проделал бы во мне и в жилете дырку даже с километрового расстояния.
— Шагай, — подтолкнул его стволом автомата верзила слева.
Десантники вытянулись цепочкой и медленно двинулись за шагавшим впереди Сысоевым. Прожектор впереди погас, зато вспыхнул ещё один — сзади. В его свете стали видны двое парней в комбинезонах, у одного из них оказалась винтовка «маузер» калибра 5,45 миллиметра. Из неё, видимо, и досталась пуля Кострову.
Из-за закругления коридора показался ещё один человек, торопившийся навстречу. Это был Гибелев.
— Вот вы где, — выдохнул он. — Боялся, что не успею, но освободиться удалось только сейчас.
Сысоев оглянулся.
— Так, значит, это они тебя спеленали? То-то рация молчит. Поздравляю, Игорь Васильевич, я вас недооценил.
— Они забрали программатор.
Сысоев резко остановился, дал знак одному из конвоиров.
— Обыщи их.
— Не надо. — Костров вытащил из-за пояса гигантский револьвер, который они отобрали у Гибелева, бросил на пол. — Забирайте.
— Вот это что за диковина, — негромко сказал Ивашура. — А мы гадали, отчего Леонид Дмитриевич так нервничает, когда на него наводят эту пушку.
Майор оскалился, подобрал револьвер.
— Потеря была бы невосполнима.
Он снова зашагал вперёд, а переглянувшиеся Ивашура и Костров поняли, что шансов уцелеть у них нет. В любом случае они обречены: либо умереть, либо стать слугами «санитаров».
Впереди показалась голубая, бликующая металлом стена, перегородившая коридор. Возле неё высились штабеля ящиков, а у самой стены стояли два металлических контейнера, в которых Иван узнал боеприпасы объёмного взрыва, так называемые вакуумбомбы типа «серая зона», по мощности сравнимые с ядерным зарядом десятикилотонного эквивалента.
— Ёлки-палки! — изумлённо воскликнул он, получив тут же удар в спину. Мгновенно, не разворачиваясь, ударил ногой в ответ, так что конвоир отлетел назад и растянулся на полу. Его напарник дал очередь над головами, Сысоев оглянулся на застывших пленников, покачал головой.
— Я бы посоветовал не раздражать моих ребят, это может плохо кончиться. Итак, Игорь Васильевич, вот ваш объект. Приступайте. Мы, конечно, пытались пройти туда, но Стас закуклил зону полевой завесой, восстанавливающей структуру стен.
Десантники сгрудились у голубой стены, с виду металлической. Сысоев отступил, подчинённые встали за его спиной, ещё двое подкатили на тележке прожектор поближе, направили на стену.
— Они не отобрали рацию, — одними губами произнёс Гаранин. — Я даю сигнал своим.
— Поздно, — прошипел Костров.
— Стойте! — выкрикнул вдруг Гибелев. - Майор, вы забрали у них дриммер? У них был с собой...
В то же мгновение Ивашура, развернувшись лицом к стоящим в двадцати шагах «санитарам», бросил в их сторону меч и произнес два слова:
— Убей их!
Что произошло в последующие несколько секунд, никто так толком и не понял.
Лишь Сысоев да Гибелев, знавшие, что такое дриммер, успели среагировать, да и то неправильно: открой они огонь — успели бы кого-нибудь убить или ранить, они же попытались защититься.
Когда ошеломлённые десантники пришли в себя, в мертвенно-белом свете прожектора они увидели лежащие на полу тела, а затем — медленно летящий над полом меч. Он возвращался от тех, кто стоял у прожектора. Опустился у ног Ивашуры, такой же чистый, туманно-прозрачный, струящийся и в то же время создающий впечатление разящей стали. Все молча смотрели на него, пока Игорь Васильевич не подобрал дриммер и не спрятал под куртку, лезвием в левую штанину, до бедра, рукоятью в петлю под мышку.
Гаранин прокашлялся.
— Как он это сделал?
— Не суть важно, — хмуро ответил Ивашура. — Давайте думать, как пройти в зону. Не то какой-нибудь служивый рванет этот склад по запасному варианту, не получив вовремя сигнал отбоя.
— Может быть, просто растащим взрывчатку, обезвредим взрыватели...
— Не надо, — раздался из-за прожектора чей-то голос, и в световой конус вышел человек в полевой форме российской армии.
Гаранин и его подчинённый капитан Клюев напряглись, меряя взглядами расстояние до убитых с автоматами, но Ивашура удержал их.
— Это свой. — Сделал несколько шагов навстречу. — Я ждал вас раньше, лейтенант. Вы обещали подстраховать.
— Появились проблемы. Пришлось ликвидировать Козюлю, он занервничал и собирался форсировать события. Тем не менее я подстраховывал и вас. Если бы вы не догадались использовать дриммер, я успел бы сам ликвидировать команду Сысоева.
— Кто это? — подошёл Гаранин. — А, лейтенант Куща!
— Так точно, товарищ полковник, — вытянулся молодой человек. — Извините, что заставил вас поволноваться.
— Кроме всего прочего он эмиссар Тех, Кто Следит, — негромко добавил Ивашура.
Их окружили оживившиеся женщины, Костров и Клюев, такой же озабоченный, как его шеф. Гаранин хотел задать вопрос, но Куща опередил полковника:
— Вы легко пройдёте в зону с помощью дриммера. А там договоритесь со Стасом, он знает, что делать.
— А вы?
— Я останусь. Нам с полковником ещё предстоит повоевать кое с кем, чтобы гарантировать ваш отход и не допустить новых попыток взрыва Башни. Хотя её, конечно, придётся взорвать.
— Как? Зачем? — в один голос спросили женщины.
— Чтобы все думали, в том числе не вычисленные нами «санитары», что их план сработал. Но заряды, естественно, мы перегруппируем. Их надо установить так, чтобы стены Башни рухнули и завалили работающую зону. А о том, что она работает, будем знать только мы. Не возражаете, полковник?
Гаранин потёр подбородок, окинул взглядом фигуру лейтенанта, в глазах которого снова на миг протаяло удивительное понимание момента, кивнул, усмехнулся.
— Если бы вы знали, как мне будет трудно хранить тайну.
Куща повернулся к Ивашуре:
— Отправляйтесь, Игорь Васильевич, время не ждёт. Мы тут справимся сами.
Ивашура встретил его руку, сжал, отступил, потянув за собой Веронику, всё ещё глядя на эмиссара Тех, Кто Следит. Потом повернулся к голубой стене и вынул меч...

 


Часть третья — «ПОД НАМИ» >>>
Часть четвёртая — «ПОГОНЩИКИ ПРАВЯТ СЛОНАМИ» >>>
Часть пятая — «И ЗМЕЙ УСМИРЯЕТ КОЛДУН...» >>>