VVVasilyev@...

 

Часть третья
____

ПОД НАМИ
_____

 

Глава 1

Ромашин заявился домой к Златкову рано утром, когда тот ещё спал.
Всемирно известный учёный жил на окраине Злата Бряга, в прошлом — столицы Болгарийской республики, ныне — города-музея планетарного значения. Дом Атанаса скорее напоминал замок в миниатюре, чем обычный жилой коттедж, но имел стандартное инженерно-техническое оборудование, делавшее жизнь человека комфортабельной и удобной. В зависимости от программы и желания владельца внутреннее пространство дома можно было перестраивать в широком диапазоне интерьерно-архитектурных решений, но Златков предпочитал «рыцарский» вариант: каминный зал, обеденный, комнаты отдыха, спальни, винные погреба, алхимические лаборатории, конюшня, скотный двор, баня... плюс компьютерный комплекс, оборудованный плейвером — фантоматическим генератором с игровым объёмом и эйдоэффектами. Плейвер мог конструировать почти любые ситуации, в которых мог бы и хотел поучаствовать игрок. Сам Златков уже давно не пользовался плейвером, да и сын, повзрослев, покинул дом и жил теперь в Мурманске, поэтому комната плейвера открывалась редко. Именно сюда Ромашин и привёл Атанаса, одетого в халат, недоумевающего по поводу столь раннего визита комиссара-два Евразийского филиала наземной службы безопасности.
Ромашин был одет в белый кокос и походил на опытного врача «Скорой помощи», профессионально успокаивающего пациента. На вопрос Златкова, чем обязан визиту, комиссар ответил:
— Не волнуйтесь, Атанас, всё будет хорошо. Просто надо без свидетелей поговорить об интересующих меня вещах.
Инк плейвера включил в комнате интерьер прошлой игры: сын, очевидно, создал вариант мира «запрещённой реальности» и воевал с Иерархом этого мира, — но Ромашин выключил контур, и комната сразу стала маленькой и голой, с мерцающими янтарными стенами и светящимся потолком. Комиссар вырастил из пола два кресла, колокол инка задвинул в стену и сел перед стоящим Златковым, глядя на него снизу вверх.
— Садитесь, Атанас. Разговор будет долгим.
— Вы один?
— И даже без «кольчуги».
Златков, подумав, запахнул халат и сел.
— Ничего не понимаю... пять утра... нормальные люди ещё спят...
— Так то нормальные.
— Что происходит? Дело не терпит до десяти часов, до начала рабочего дня?
— Не теребите пуговицу халата, то бишь кнопку вызова охраны, — вежливо посоветовал Ромашин. — Один из ваших телохранов спит, а второго пришлось убрать, потому что он «санитар» и приставлен не столько охранять вас, сколько в нужный момент ликвидировать. Программа у него такая.
— Откуда вы знаете?
— Я многое чего знаю.
Златков откинулся на спинку кресла, изучающе глядя на комиссара, который сцепил руки на груди и с неопределённым сожалением смотрел на него.
— Вы уверены, что поступаете правильно?
— А вы?
— Резонный вопрос. Честно говоря, я давно ждал этого, только не предполагал, что мной займётесь вы лично.
— Этого требует уровень игры, Атанас. Я ждал, что вы придёте ко мне сами, но потом понял, что программа — вы ведь закодированы? — этого не допустит.
— Вы правы. Я смог преодолеть два предохранительных порога программы, в том числе порог самоликвидации в случае раскрытия, но третий порог — освобождение от внутреннего брейн-контроля, внесённого непосредственно в генетическую матрицу, — пробить пока не смог.
— Когда вас закодировали?
— Перед последним пробным запуском Ствола, почти два года назад. После чего я разработал правдоподобную концепцию времени и начал проводить в жизнь план «хирургов».
Ромашин кивнул, глаза его стали грустными.
— Да, удар был нанесён сильный. Если бы не Те, Кто Следит, мы с вами уже перестали бы существовать. Ещё и сейчас проблема не решена, нет стопроцентной гарантии, что наша Ветвь уцелеет. Именно поэтому вами занимаюсь я лично, а не следственный отдел службы... в котором, кстати, сидят помощники «санитаров». Собственно, у меня только один вопрос: сможете ли вы, оставаясь резидентом «хирургов», помочь нам освободиться от них?
Златков закрыл глаза. Лицо его сделалось бледным, на лбу выступила испарина. Видимо, он боролся с программой «хирургов», предписывающей ему действовать определённым образом. Помолчав с минуту, он глухо сказал:
— Я попробую. — Открыл чёрные, полные внутренней борьбы и муки, глаза. — А вы не боитесь, что я поведу с вами тройную игру? Или дам команду на ликвидацию?
— Боюсь, — серьёзно кивнул Ромашин. — Но, во-первых, у меня нет другого выхода, а во-вторых, есть шанс декодировать вас, не изменяя личности. Наши медики поработали с захваченными «санитарами» и кое-чему научились.
— Сначала я попробую освободиться сам. Если не получится...
— Хорошо, только не опоздайте. А что вы там говорили о правдоподобной концепции времени?
— Прежде чем начать строительство хроноквантового ускорителя, мы создали теорию «бурения времени», предполагая, что время — особого рода субстанция, физическая реальность, такая же, как пространство, вещество и поле. В наших ранних опытах, а я занимаюсь проблемой инверсии времени пятьдесят лет, мы как будто получили подтверждение правильности субстанциональной концепции.
— Как будто?
— Во всяком случае, нам удалось преобразовать время в энергию. Мы так думали, что удалось. Отсюда и родилась идея хронобура, которую мы воплотили в жизнь. Но теперь, после открытия Древа Времён, квантового ветвления Вселенной, появления «хирургов» и Тех, Кто Следит, после десятка новых открытий и похода в Ствол Павла Жданова, я не уверен, что верна даже концепция самих «хирургов», которую они используют для работы с нами.
Ромашин покачал головой.
— Поскольку я незнаком с этой теорией, давайте по порядку, с самого начала. По долгу службы мне пришлось проштудировать многие труды по хронофизике, и я кое в чём разбираюсь. Ведь реальность Фрактала, или Древа Времён, не снимает с повестки дня вопрос: что такое время?
— Не снимает, — кивнул Златков, с усилием преодолевая внутренний позыв взорвать дом вместе с собой и гостем; этого уровня контроля — самоликвидации при провале — он уже действительно не боялся. — Кроме пяти существующих, так сказать, официальных версий времени, многие учёные, в том числе и я, разработали ещё несколько.
— Погодите, я знаю только четыре: субстанциональную, реляционную, динамическую и статическую.
— Пятая версия — субъективно-психологическая, в принципе она тоже ничего не объясняет и не решает. По этой версии время — способ отражения Вселенной сознанием мыслящего существа. В каком-то смысле так называемое биологическое время — процесс упорядочения и синхронизации информации из разных источников в теле человека — смыкается с понятием субъективно-психологического времени.
— По-моему, эта идея себя изжила. Во всяком случае, в разряд серьёзных она не входит.
— Отчего же? Просто учёные не занимались ею всерьёз, поэтому и нет капитальных разработок. Но сама идея великолепна: пространство и время есть субъективные формы нашего чувственного восприятия объектов и явлений, они могут быть только изменяющимися отношениями и имеют смысл только для субъекта. Очень мощная идея! Будь я помоложе и получи другое образование, я занялся бы ею. Но я занимался другими идеями.
— А какую концепцию вам внушили «хирурги»?
— Они кинули мне кость в виде пространственно-событийной концепции. — Златков слабо улыбнулся, снова преодолевая приступ-команду ликвидировать источник беспокойства. Ромашин заметил это.
— Может быть, закончим разговор? Вы всё чаще усилием воли отключаете программу, как бы не наступил нервный срыв.
— Справлюсь. В каком-то смысле мне теперь легче, потому что вы сбросили с моих плеч весомый груз неумышленного предательства. Сам я вряд ли пришёл бы к вам с повинной, несмотря на успешную борьбу с программой. Я закончу. Чтобы вы знали, с чем вам придётся иметь дело. Итак, концепция «хирургов»: прошлое, настоящее и будущее сосуществуют одновременно в общем многомерном пространстве событий.
— Об этом говорил ещё Блаженный Августин, — хмыкнул Ромашин. — «Прошедшее и будущее время также существуют, хотя и непостижимым для нас образом».
Златков сморщил лицо в гримасе, означающей улыбку.
— С вами приятно разговаривать, Игнат. Чувствуются профессиональная подготовка и хватка. Вам бы бросить службу безопасности и уйти в науку.
— Спасибо за благие пожелания. В юности я подавал большие надежды, но счёл работу безопасника более необходимой.
— Кому, обществу?
— Себе. Но давайте прервём коллоквиум по проблемам времени... хотя мне очень интересно. Остался единственный вопрос: почему вам перестала импонировать идея «хирургов»? Ведь наш Ствол, по сути, ярко проиллюстрировал её своим воплощением, соединив Ветви Древа Времён и став мировой линией, существующей одновременно в прошлом, настоящем и будущем.
Златков некоторое время изучал спокойное неподвижное лицо комиссара, поправил полу халата, наклонился вперёд.
— Игнат, это только часть истины. Если я прав и моя собственная концепция верна, не только знать, но и говорить о ней опасно!
— Почему?
— Потому что она существенно меняет мировоззрение человека. Потому что знание истины в этом деле означает всемогущество! Переход на совершенно иной уровень информированности.
— Так уж и совершенно иной, — раздвинул губы в беглой улыбке Ромашин. — Почему же «хирурги» в таком случае не воспользуются этим всемогуществом? Или Те, Кто Следит, чтобы избавиться от притязаний «хирургов»?
— Потому что, кроме нашего, человеческого, уровня борьбы за жизнь и власть, существуют иные уровни, где у «хирургов» и Тех, Кто Следит образовался паритет. Мы единственные, кто этот паритет может поколебать. Потому нас и пытаются использовать и те и другие.
Ромашин заглянул в запавшие, лихорадочно блестящие глаза учёного, и ему на мгновение стало страшно. Чтобы убить этот страх, он заставил себя пошутить:
— В таком случае тот, кто раскроет тайну войны «хирургов» и Тех, Кто Следит, станет Богом. Может быть, это сделаете вы?
Златков проглотил ком в горле, прикрыл глаза ладонью, пробормотал невнятно:
— Я ещё не уверен... нужны расчёты, эксперименты, помощники, свобода. Ничего этого в полной мере у меня нет. «Хирурги» не оставят меня в покое.
— Вот поэтому и надо от них избавиться. — Ромашин встал. — Хотя бы в пределах нашей Земли. Работайте, как работали. Я надеюсь, мне удастся через вас выйти на их эмиссара и выяснить, что здесь готовится. Одно только слово: выдержите игру до конца?
Златков не пошевелился. Лишь спустя некоторое время Ромашин услышал шёпот:
— Попытаюсь...
Выйдя из замка учёного на лужайку перед домом, где его ждал двухместный пинасс, Ромашин обошёл машину кругом, но в кабину не сел. Он не солгал Атанасу, что пришёл один, однако партнёр у него всё-таки был — инк-анализатор ситуаций и обработки рассеянной информации, вживлённый за ухом под кожу и питающийся сигналами сети микродатчиков, вшитых в ткань костюма. Подключённый прямо к слуховому нерву инк носил имя Саваоф и с недавних пор стал Игнату вторым Я.
— Поостерегись, — сказал он хозяину. — Чую колебания полей по формуле прямой угрозы жизни.
— Разве за мной сейчас наблюдают? — мысленно спросил Ромашин. — Я же предпринял меры.
— Меры сработали, филёры «санитаров» нас потеряли, но, вероятно, «хирурги» следят и за своими агентами. Я ощущаю поток внимания к дому Златкова.
— Наш с ним разговор был подслушан?
— Не думаю, ты ведь включал шумовик?
Ромашин кивнул. Шумовик — генератор «белого шума» — создавал вокруг себя сферу звуковых интерференций, пробиться сквозь которую не мог ни один оптический, лазерный или электронный сканер.
— Почему я не могу сесть в машину?
Поток внимания теперь распространился и на тебя. Нас засекли. Боюсь, что сторож, охраняющий Златкова, настроен не просто на слежку и передачу информации хозяевам, он явно запрограммирован на ликвидацию факторов, дестабилизирующих ситуацию.
— Хочешь сказать, что не только я вхожу в число этих дестабилизирующих факторов, но и Златков? Они посмеют его убрать?
— Не знаю, делай выводы сам. Ты не просто гость учёного, ты комиссар службы безопасности и наверняка внесён в реестр особо опасных лиц. Твой ранний визит должен был насторожить не только охрану Златкова, но и руководителей повыше. Рано или поздно тобой займутся специально. Либо запрограммируют, либо просто убьют.
— Сделать это не просто.
— Они готовятся к какой-то акции, а ты стоишь у них на пути.
Ромашин ещё раз обошёл пинасс, прислушиваясь к себе, и впервые в жизни пожалел, что он не паранорм.
— А что, если нам исчезнуть?
— Не понял.
Игнат вздохнул. Саваоф не был рассчитан на тонкие, нюансные, многослойные беседы и подсказать ничего не мог, но мысль была неплохая, надо было её обдумать. Надо было найти союзника, обговорить с ним условия исчезновения, а потом исчезнуть. Скажем, погибнуть в авиакатастрофе. Взорвался пинасс... или куттер... или даже коракл, после того как в него вошёл комиссар-два Игнат Ромашин. И пусть «санитары» вздохнут с облегчением и спокойно поработают... некоторое время.
Игнат залез в кабину пинасса, задал курс к ближайшей станции метро, и начал обдумывать идею, всё больше убеждаясь в её привлекательности и не отвечая на «вздохи» Саваофа, расстроенного легкомыслием хозяина.
До метро, однако, долетели нормально. Если наблюдатель и следовал за пинассом, уничтожать его он не стал, не имея на то санкции эмиссара «хирургов». Что самостоятельных действий охране Златкова не предписывалось, Ромашин был уверен. Другое дело, что предпримет эмиссар, когда узнает о визите.
— Нет, пора исчезать, пора, — вслух произнёс Игнат.
Выйдя из метро Брянска, он задействовал «кольчугу» — бригаду сопровождения, взял куттер и взлетел над зоной бедствия, в центре которой, в лесах, располагался хроноквантовый ускоритель.
Всего два месяца прошло с момента запуска в Ствол Павла Жданова, но за это время всё здесь изменилось.
Кубическое здание хронолаборатории растаяло, и на его месте сначала образовалось озеро хронопены, а затем, когда хронопена испарилась, стометровой глубины воронка с полурастаявшими, пористыми, как губка, стенами. На дне воронки осел слой серебристого металла, зеркально-гладкий, как зеркало, причудливо искажающий перспективу, поэтому наблюдателям постоянно казалось, что они видят на дне воронки странные движущиеся объекты.
Но больше всего изменился Ствол. Спустя два дня после старта Жданова он вдруг налился багровым свечением и буквально взорвался, но не разрушился, а словно застыл в процессе взрыва и теперь издали напоминал гигантскую, гротескно увеличенную колючую головку чертополоха, слепленную из ажурных, иззубренных, перекрученных поверхностей, лохмотьев, сталактитов, листьев, стеблей, тычинок и пестиков. Вблизи становилось видно, что каждый такой «лист» — по сути струя взрыва, застывший в момент разлёта фрагмент стен Ствола — состоит из множества ворсинок размером от сантиметра до двух-трёх метров, и впечатление производит удивительное, поражающее гармоничностью форм и переходов. Учёные попытались объяснить сей феномен не взрывом, а «выходом в земную физическую реальность чужого закона, изменившего структуру данного объёма пространства-времени», и, возможно, они были правы, но лишь Златков обратил внимание на общую форму образования: Ствол теперь странным образом напоминал Древо Времён — то есть Большую Вселенную. Словно некий исполин решил пошутить, а может, проявить свою компетентность и создал для людей «модель Древа Мира», дабы они преисполнились благоговения и восхищения.
Ромашин достал бинокль.
Ядро «модели» представляло собой чёрное плотное образование диаметром около километра с кавернами и дырами, в глубине которых изредка появлялся мерцающий свет, словно там, внутри полого шара, кто-то разжигал костёр. Но пройти внутрь и вернуться не удавалось до сих пор ни одному конкистадору, в том числе и автоматам с защитой от хронопены. Разведчики же из числа живых людей, проплутав по лабиринтам «перекрестка пространств» многие часы и дни, возвращались обратно без особых открытий. Ствол не пропускал их к своим опасным тайнам, а иногда калечил или убивал смельчаков. Именно в связи с гибелью последней разведгруппы и появилось решение СЭКОНа [СЭКОН — отдел социально-этического контроля за опасными исследованиями.] о необходимости скорейшего уничтожения бывшего здания хроноускорителя.
Ромашин спрятал бинокль, повторил про себя: как можно скорее уничтожить... — И задал сам себе сакраментальный вопрос: зачем? Зачем «хронохирургам» понадобилось разрушать Ствол, если «война Ветвей» закончилась? А она закончилась, причём победой людей, Жданов дошёл до дна Мира и отключил хронобур — если верить расчетам и происшедшим в космосе изменениям.
Область сжимающейся вокруг Солнечной системы тьмы исчезла, звёзды и галактики засияли вновь, хотя рисунок созвездий изменился, к неописуемому изумлению астрономов. Трансфузия полей вокруг Ствола также пропала, экологическая обстановка улучшилась, подвижки почвы, порождающие землетрясения, прекратились, исчезли «привязанные» над хроноускорителем прозрачные «дыры» — зоны поглощения вещества и «пузыри отталкивания», природа залечила раны, нанесённые ей человеком, наступила тишь и благодать. Отчего же ноет сердце при взгляде на это колючее чудо — «чертополох» Ствола? И почему не пропадает ощущение угрозы, исходящей от его колючек?
Может, Златков прав и Ствол надо уничтожить? Чтобы все тревоги рассеялись, а опасное явление исчезло как дурной сон?
В кабине запищал вызов, командир «кольчуги» кобра Харлам Саковец запрашивал инструкции.
— Обычный маршрут, — бросил в микрофон Ромашин, зная, что сегодняшний маршрут будет не совсем обычным. Сегодня, после встречи с директором УАСС комиссар-два Евразийского филиала СБ Игнат Ромашин «погибнет» во время облёта Ствола.

 

Глава 2

Хотя подземный бункер Центра пояса защиты потерял своё значение как долговременное сооружение с максимально возможной степенью безопасности, его решили сохранить и передать в ведомство вновь созданного Центра по ликвидации последствий и изучению феномена Ствола. Руководил работой Центра второй заместитель председателя СЭКОНа Лев Косулин, а руководство исследовательской бригадой по-прежнему продолжал осуществлять Атанас Златков.
В этот день он прибыл в Центр поздно, к двенадцати часам дня по местному времени и сразу стал свидетелем двух событий, драматического и трагического, изумивших всех сотрудников Центра.
Трагическим событием стала гибель комиссара безопасности Ромашина. Его куттер взорвался во время облёта Ствола, столкнувшись с одной из ветвей «чертополоха». Зная расчётливость, ум и силу этого человека, Златков не поверил в его гибель, хотя и засомневался в своих выводах, когда в Центр принесли останки погибшего.
Пока врачи хлопотали вокруг обезображенного тела, пытаясь вдохнуть в него жизнь, случилось второе событие.
Ни с того ни с сего вдруг отвалилась одна из колючек «чертополоха» (застывшая струя взрыва) длиной около двухсот метров, ударилась о землю и взорвалась по-настоящему. Во все стороны брызнули струи чистейшего смарагдового огня, вспухли клубы дыма, а когда опали, перед взорами наблюдателей предстало нечто вроде половинки гигантского ослепительно белого яйца, внутри которой копошились две человеческие фигуры. Служба безопасности Центра, потрясённая гибелью комиссара, на этот раз сработала вовремя и подобрала людей уже через две минуты после их появления, буквально за секунды до того, как яйцо загорелось бездымным фиолетовым пламенем и сгорело без следа, оставив на своём месте глубокую каверну.
Спасённых было двое, и одного из них, Фёдора Полуянова, знали все работники Центра, второго — только спецслужбы. Им оказался гриф безопасности Григорий Белый, запущенный с особым отрядом в Ствол накануне запуска Павла Жданова.
Размышляя над двумя событиями, происшедшими одно за другим, Златков опустился в бункер и был встречен мрачным начальником Центра, занятым созданием комиссии по выяснению причин гибели комиссара Ромашина.
— Вы мне нужны, — бросил он на ходу, окружённый толпой помощников, секретарей и сотрудников безопасности, обескураженных случившимся. Златков вынужден был повернуть и проследовать за Косулиным в его рабочий кабинет.
Видеопласт кабинета был настроен на морской пейзаж, однако начальник Центра выключил его, движением руки отослал помощников, подождал, пока в кабинете останутся трое — Златков, начальник группы безопасности Центра Базарян и он сам, — повернулся к стоящему Базаряну и сказал дрожащим от ярости голосом:
— Как это могло произойти?!
— Не знаю, — ответил перепуганный Базарян, терзая чёрные усики. — Он вёл куттер сам, никого не взял... всё было как обычно... никаких тревожных сигналов... кто же знал, что он врежется в этот чёртов «чертополох»?
— Вы! Вы должны были знать! Представляете, что будет?! Самое малое — отстранение от работы! И мне придётся подавать в отставку! Понимаете, что произошло?!
Базарян дёрнул себя за ус, скривился, хотел что-то сказать в своё оправдание, но посмотрел на молчавшего Златкова и проглотил возражения. Промямлил:
— Комиссия разберётся... разрешите идти?
— Идите, — выдохнул Косулин, достал из стола белый тюбик адаптогена, чмокнул присоской в шею, бросил тюбик в ящик. — Извините, Атанас, не сдержался. Такая беда!
— Не торопитесь с отставкой, — тусклым голосом произнёс учёный. — Надо спокойно разобраться, может быть, служба безопасности и не виновата ни в чём. А что там с выходцами из Ствола?
Косулин несколько оживился, сел за стол, кинул взгляд на плывущие строки бланк-сообщений, вырастил усик микрофона и бутон эмкана, одним движением нацепил дугу с наушником на голову. Теперь он мог общаться мысленно и в звуковом диапазоне с десятком абонентов сразу.
— Сейчас их отмывают, кормят и лечат. Через час приведут сюда. Сначала с ними поговорим мы, потом устроим пресс-конференцию для представителей средств массовой информации. Всё-таки после возвращения Марича это лишь второй выход из Ствола живых людей, явление, можно сказать, уникальное.
Златков промолчал, с иронией подумав: «Знал бы ты, что за Марич вернулся из вылазки в лабораторию...»
Лишь самому Атанасу было известно, что под личиной Марича действовал агент «хронохирургов», да, возможно, об этом догадывался Ромашин.
— Так вот, уважаемый коллега, — продолжал Косулин. — Вчера вы изволили заявить, что Ствол перестал быть опасным для природы планеты и человека. Хотелось бы знать, на чём основано ваше заявление. Ведь не далее чем два дня назад вы во всеуслышание дали добро на уничтожение остатков хроноускорителя.
— Я ошибался, — равнодушно ответил Златков, принимая свой обычный сонный вид.
— Когда? Два дня назад или вчера?
— Хроноквантовый ускоритель вовсе не является таковым, это название не соответствует его назначению.
— Да Бог с ним, как бы он ни назывался, он до сих пор работает и преподносит сюрпризы. — Косулин вдруг задумался, озадаченно глянул на собеседника. — То есть как это ускоритель не является таковым? Это же ваша идея, вы его рассчитывали, конструировали, строили...
— Я ошибался, хронокванты ускорить нельзя, их можно только задержать, выбрать один из вариантов ветвления... — Златков пожевал губами. — Простите, Лев, я вряд ли способен нарисовать наглядную картину преобразования хронополей. Во всяком случае Ствол — не ускоритель и не машина времени.
Брови Косулина поползли вверх.
— Но ведь она... он... э-э, проник в прошлое...
— Недавно появилась революционно смелая работа Марка Прашкувича по теории времени. Согласно ей сигналы, посылаемые в прошлое, полностью гасятся своим эхом. Ознакомьтесь, и вы поймёте, что ни о каком хронобурении прошлого речь идти не может. Справедлива, вероятнее всего, версия Эверетта.
— О ветвлении Вселенной? Но вы же сами месяц назад разнесли эту версию в пух и прах!
— Я ошибался, — в третий раз признался Златков, и глаза его на мгновение блеснули энергией, иронией и болью. От усилия сдержать эту внутреннюю боль он побледнел, и начальник Центра поспешил перевести разговор на другие рельсы.
— Хорошо, только не волнуйтесь, Атанас, поговорим на эту тему позднее. Как вы думаете, что произошло на самом деле со Стволом? Почему он, во-первых, едва не вызвал вселенскую катастрофу и, во-вторых, легко отвёл её?
Златков вытер ладонью лоб, улыбнулся с долей насмешливости и сочувствия к самому себе, покачал головой.
— Ну и аппетит у вас, Лев. Ответ на этот вопрос знает только Бог... да ещё, может быть, Те, Кто Следит... если они вообще существуют. Я же — человек, способный ошибаться, как выяснилось, чаще других.
— Так уж и чаще, — проворчал Косулин, теряя интерес к разговору. — Вы меня ни в чём не убедили. Я считаю, что Ствол опасен и его следует уничтожить. Подготовка уже начата, вам же надо рассчитать фронт взрывных работ и последствия взрыва. С этим вы, я надеюсь, справитесь?
— А если там внутри ещё бродят люди?
— Что? Какие люди? — смешался начальник Центра.
— Жданов, члены группы Белого. В Ствол было направлено по крайней мере два десятка человек, вернулись двое... вернее, трое. Где остальные? Вы уверены, что они погибли?
— Но ведь они же... вы сами утверждали... условия внутри башни ускорителя не способствуют... выжить после взрыва...
Златков встал, холодно поклонился.
— И тем не менее придётся учитывать этот вариант. Проверьте, уточните, убедитесь.
— Но как это можно проверить?!
— Запустить в Ствол спецкоманду, защищённую по высшему классу. А проводниками послужат вернувшиеся только что оттуда Белый и Полуянов. Позовите меня, как только они придут в себя и обретут возможность говорить. И на вашем месте я бы поставил возле них охрану.
Златков вышел, а озадаченный Косулин остался сидеть за столом, силясь понять, что имеет в виду руководитель исследовательской бригады Центра.

* * *

Григорий Белый отказался разговаривать с начальством Центра и участвовать в пресс-конференции, на которую слетелись сотни корреспондентов крупнейших информационных агентств со всех уголков Земли. Отказ он мотивировал усталостью и нежеланием видеть кого бы то ни было из людей, а также стрессовым душевным состоянием, вызванным гибелью комиссара Ромашина. Таким образом Фёдору Полуянову пришлось отдуваться за двоих, а так как делал он это неохотно, на вопросы отвечал скупо, то и пресс-конференция закончилась быстро.
Златков, присутствовавший на совещании у начальника Центра и на пресс-конференции, прекрасно понял, что Полуянов о многом умалчивает, а многое преподносит совсем не так, как это происходило на самом деле. Было видно, что бывший хроноинженер (а также начальник группы риска «Роуд-аскер» службы безопасности) тщательно формулирует каждую фразу и пытается по вопросу определить, кто его задал — нормальный человек или «санитар». В конце концов он тоже сослался на усталость и покинул Центр, сопровождаемый обоймой подстраховки, которую приставил к нему вконец задёрганный и расстроенный Базарян.
Придя к себе в кабинет, Златков проанализировал всё услышанное, восстановил картину происшедших событий — там, на Дне Мира, у начала Ветви времени, порождённой провалом хронобура, и вдруг почувствовал страх. У него постепенно складывалось впечатление, что не только все эти масштабные события были спланированы неким колоссальным интеллектом, но даже мелкие детали вроде участия в операции отдельных личностей, Жданова или самого Атанаса Златкова, к примеру, были скрупулезно учтены и тщательно подогнаны одна к другой, образуя монолитный блок реализованного действия.
Так, может, и в самом деле прав был Блаженный Августин, говоря, что прошедшее и будущее времена существуют одновременно в общем пространстве событий? Недаром и Аристотель задавался вопросом: чем отличается физическая реальность вчерашнего дня от физической реальности дня сегодняшнего или позавчерашнего? Он наверняка был посвящён в истину, иначе зачем природа снабдила его мощным умом, интуицией и ясновидением, способностью творить миры...
На столе зажёгся красный огонёк вызова, и мысли Златкова свернули в другое русло. Снова перед глазами встало лицо Ромашина, лицо человека незаурядного, посвятившего всего себя без остатка службе безопасности, и снова в голове всплыл вопрос: где ошибся этот человек, провидевший практически все шаги «хирургов», вычисливший почти всех «санитаров»? Или всё же он просто сделал хитрый ход? Успокоил врага своей гибелью, подтолкнув его тем самым к более решительным действиям, а сам тем временем готовит ответный удар?
Огонёк на столе погас. Загорелся снова. Кто-то настойчиво пытался связаться с учёным, но тот оставался равнодушным к неведомому абоненту.
А если Ромашин всё-таки погиб? Что в таком случае делать ему, Атанасу Златкову, осознавшему своё предательство (пусть невольное, запрограммированное хитроумной аппаратурой, но кому от этого легче?) и наполовину избавившемуся от контроля? Рассказать о встрече с комиссаром главе СЭКОНа? Который сам, возможно, является резидентом «хирургов»... Или просто застрелиться?
Дверь кабинета свернулась валиком влево, и в кабинет вошёл Игорь Марич, бывший хроноинженер, бывший приятель Фёдора Полуянова, бывший человек. Включил шумовик, остановился посреди комнаты, сказал угрюмо, с нажимом:
— В чём дело, Атанас?
— А в чём дело? — спростодушничал Златков.
— Косулин приостановил подготовку взрыва Ствола до завершения работы комиссии по расследованию обстоятельств гибели комиссара.
— Разве в этом кроется нечто тревожное? На его месте я сделал бы то же самое.
— Но он издал распоряжение сразу после разговора с тобой! Кстати, что за самодеятельность? Зачем ты ему подбросил полено в костер сомнений — идею о том, что Ствол стал менее опасен? Да ещё предложил запустить туда спецгруппу для обследования?
— Дело в том, коллега, — рассеянно ответил Златков, — что в отличие от вас я должен производить впечатление человека думающего, обязан генерировать идеи, предлагать планы, анализировать, считать и решать. Если я перестану это делать, меня вычислят мгновенно. Вы же знаете Ромашина.
— Комиссар уже не в счёт, а его команда не сможет противостоять нам, как прежде. И всё же мне не нравятся ваши речи и поступки. Прекратите гнать отсебятину, иначе придётся...
— Что? — глаза Златкова вспыхнули силой и угрозой.
— Перепрограммировать тебя... вас, коллега, — уже тише продолжил Марич. — Не слишком высовывайтесь, занимайтесь своими трактовками времени, хронополем, исследованиями, моделированием Древа Времён, но не лезьте с практическими советами к высокому начальству. С этого момента будете докладывать мне о своих перемещениях каждые два часа. Уяснили?
— Пошёл вон! — не повышая голоса, сказал Златков.
Марич хмыкнул, кивнул про себя, словно соглашаясь с собственным мнением о создавшейся ситуации, и добавил так же негромко:
— Послезавтра сюда прибудет посол «хирургов», он разберётся в твоём поведении... коллега. Не позавидую тому, кто не сможет доказать свою лояльность. До встречи.
Инженер вышел, а Златков вдруг рассмеялся, чувствуя странное облегчение, будто с плеч упала гора, давившая его все годы возни с хроноускорителем. До полной победы — над обстоятельствами и судьбой было ещё далеко, но одна маленькая победа всё же была им одержана: победа над самим собой! Он преодолел порог кодирования, нейтрализовал программу, не стал помешанным и объявил войну «хирургам». Свою войну, интеллектуальную. А вооружён он был гораздо лучше любого «санитара», ибо его оружие — мозг — не требовало особого ухода, спецхранения и работало в любых условиях. Даже если Ромашин погиб, он сам найдёт способ перехитрить «хирургов», выяснить, зачем они провоцируют полное разрушение Ствола, чего добиваются, какие планы разрабатывают, и в конце концов отыскать верный рецепт, как сорвать эти планы.

 

Глава 3

Слежку Гриша Белый обнаружил сразу же, как только покинул Центр по ликвидации последствий катастрофы под Брянском. Он был опытным безопасником, и косые взгляды «случайных» людей — в бункере начальника Центра, в коридорах, на транспортной стоянке — чувствовал кожей. Однако будучи уверенным, что в настоящий момент слуги «хирургов» ничего предпринимать не станут, не зная, с чем он вернулся, от «хвоста» избавляться не спешил. Лишь добравшись до метро Брянска, он наконец определил, кто его ведёт и с помощью каких средств, и ушёл «вчистую», с тройной пересадкой без выхода из канала. Григорий знал, что «санитары» всё равно вычислят маршрут, но ему необходим был получасовой запас времени, забежать в Управление, бросить пару слов кое-кому из друзей и заскочить на склад, чтобы вооружиться. Как гриф безопасности, то есть функционер службы высокого ранга, он имел особые полномочия, мог действовать без санкций начальства и СЭКОНа и имел доступ ко многим спецхранам Управления.
На складе он немного задержался, потому что здесь его ждал сюрприз. Доступ сработал, его пропустили в хранилище оружия, хотя и не сразу, после консультаций инка хранилища с инком охраны тайн УАСС, но дриммеры ему найти не удалось. Они отсутствовали на складе. Мало того, оружейный инк не знал, что это такое!
Ошеломленный Григорий связался с общим информарием Управления, но и там не нашёл упоминаний о хранящихся некогда в бункерах СБ дриммерах. Впечатление было такое, будто они вообще не существовали!
Пришлось взять то, что в данный момент находилось в хранилище: «глюк» и кинжал с молекулярной заточкой лезвия, каких Григорий ещё не видел. Кроме оружия в другом бункере хранилища он отобрал спецкомбинезоны «уник» с генератором идеальной маскировки типа «хамелеон», два комплекта защитных костюмов, выдерживающих выстрел «универсала», со встроенными узлами автоматики и управляющим инком, бинокли, аптечки и блоки НЗ. Всё это он упаковал в контейнер и велел инку склада доставить по адресу, который после выполнения задания надлежало стереть из электронной памяти.
— Уж не на войну ли собрались? — пошутил инк, видеопризрак которого сопровождал безопасника во время хождений по складу.
— На неё, родимую, — пробормотал Григорий, озадаченно разглядывая стеллаж с табличкой: «Ингравы. Максимальная масса транспортировки — 200 е.м.»
— Что это за диковина?
— Стандартные антигравы, — улыбнулся инк. — Масса переноса до двух тонн. Ремень с генератором и стабилизатором положения тела. Надеваешь, подгоняешь и летишь.
— Когда же их успели создать?
— Давно, лет семь назад. Точнее, семь лет, два месяца и три дня.
— Семь лет?! — Белый изумлённо потянул к себе одну из коробок, раскрывшуюся в руках, пощупал чёрный упругий ремень с квадратной толстой пряжкой. — Надо же, я понятия не имел, что у нас есть такие штуки.
— Мода на них прошла, теперь ингравы монтируются прямо в ткань костюма. Но летают не многие, медики объяснили этот феномен психологическим барьером. Разве что спасатели во время операций, пожарники, врачи «Скорой» и безопасники.
— Короче, работники тревожных служб. Ладно, присоедини пару комплектов к грузу.
Белый повернулся, чтобы выйти из хранилища, и в это время инк спросил его в спину:
— Скажите, гриф, вы знаете этого человека?
Григорий оглянулся и рядом с фигурой инка обнаружил видеопризрак Павла Жданова в белом кокосе официала.
— Что за шутки, витс?
— Как вы сказали? — заинтересовался инк. — Витс? Меня зовут Барри.
— ВИТС — это сокращение, аббревиатура слов: высокоинтеллектуальная техническая система. — Белый рассвирепел. — Издеваешься, Барри?! Чтобы клерк не знал такого слова...
— И тем не менее в моей памяти его нет. Простите. Это не существенно. Вы не ответили на вопрос.
— Это Павел Жданов, сотрудник группы риска «Астро-аскер». Только он, насколько мне известно, не носил костюм официала.
— Спасибо. — Изображение Павла исчезло. — Всё в порядке.
— Да что в порядке?! Что ты тут изображаешь?!
— В моей памяти записан приказ — выполнять задания лишь тех сотрудников, кто лично знает Жданова.
— Бредятина! — протянул изумлённый безопасник. — Его же знает каждая собака...
— Далеко не каждая... гм-м собака. Для меня важно не узнавание, а реакция вашей пси-сферы. Вы действительно знаете его не так, как другие. Всего доброго. — Изображение инка растаяло.
Белый почесал в затылке и, полный впечатлений, выбрался из-под земли в Бугровский лес под Екатеринбургом, где располагался склад Управления.
В лесу царил тёплый день бабьего лета, берёзы светились белизной стволов и золотом листвы, пылали костры клёнов, по воздуху летали паутинки и не верилось, что где-то, в невообразимой дали пространств и времён, существа под названием «хронохирурги» лелеют планы отсечения Ветви времени, которую люди именуют Метагалактикой...
Побродив немного между деревьями, Григорий стряхнул с себя оцепенение, вызвал модуль и помчался к метро, прикидывая, кто может быть полезен им с Фёдором в предстоящих делах и где можно раздобыть исчерпывающую информацию о планах «санитаров». Через час, проскакав для верности по десятку станций, он выбрался из метро Салавпилса и на такси спокойно добрался до своего небольшого «охотничьего» коттеджа, где жил последние несколько лет.
Настроил систему охраны коттеджа, походил по комнатам, вдыхая давно забытые запахи, включил игровой плейвер, но тут же выключил — не до игр. Зашёл в сауну, разделся и с удовольствием искупался в мини-бассейне. Затем сварил кофе, затопил камин и уселся в гостевой зале с чашкой кофе и рюмкой коньяка. Мозг всё ещё сопротивлялся резкому выключению из напряжённого ритма жизни, но мысли шли вяло, постепенно останавливая бег. Не волновали уже ни «санитары», ни открытия, сделанные в спецхране Управления. С сочувствием подумав о Полуянове, Белый уснул, и снился ему залитый солнцем коралловый берег, ласковое море и чайки, стонущие вовсе не по-птичьи...
Он вскинулся: сигналил инк системы охраны дома. Но это просто прибыл заказанный груз. Григорий снова уснул и проснулся уже через два часа от лёгкого прикосновения к руке. Открыл глаза. Перед ним в гостевом кресле сидел живой и невредимый комиссар-два Игнат Ромашин.
Белый закрыл глаза, на ощупь нашёл рюмку с коньяком, сделал крупный глоток. Открыл один глаз. Ромашин не исчез. Он сидел нога на ногу, по обыкновению обхватив пальцами колено, серьёзный и деловито-сосредоточенный, и Григорий проглотил вопрос: «Вы мне снитесь или нет?»
— Живой я, живой, — успокоил его Ромашин. — Просто понадобилось, чтобы я для всех побыл мёртвым некоторое время. Рассказывайте. Официальную версию Фёдора я уже слышал. Нужна реальная оценка ситуации.
Белый кивнул, покосившись на светящийся зелёным «кактус» сторожа в углу комнаты. Комиссар заметил этот взгляд.
— У наших мудрецов есть «отмычки» для таких систем, пора вместо «клиффордов» переходить на «киборги». Но это к слову.
— Я проспал около четырёх часов. Странно, что меня до сих пор не засекли «санитары».
— Они ждут вас у родственников, об этом домике знают всего два-три человека в Управлении. Но не обольщайтесь, в конце концов вас вычислят и начнут охоту.
— Так серьёзно всё?
— Серьёзней некуда. Все главные лица в СБ и СЭКОНе закодированы, даже Златков...
— О нём я знаю.
— С ним-то как раз всё не так просто. Очень сильной воли человек, он смог освободиться от контроля и практически готов работать с нами. Что касается остальных...
— Директор Управления тоже?..
— Нет, Костров смог закрыть себя «кольчугой» наглухо, ключа к ней «санитары» пока ещё не нашли и взять директора под свой контроль не смогли. «Взорвался» я с его помощью. Одно время после прыжка Жданова нам представлялось, что мы переловили всех «санитаров», но ничуть не бывало. На свободе остался кто-то из них с программатором и быстро восстановил своё войско. Я вычислил восьмерых, однако, наверное, далеко не всех.
— Татуировка.
— Что?
— У всех закодированных «хирургами» людей после обрыва «струны» хронобура появился на коже странный ветвистый рисунок в виде паутинки, похожий на татуировку.
Ромашин задумался, кивнул.
— То-то я всё ломал голову, почему те, кого я вычислил, всегда одеваются в комби до горла, с длинными рукавами, даже в жару. — Он встрепенулся. — О дьявол! Не может быть! Получается, что первый зампред ВКС Орест Шахов — тоже «санитар»?! Он вдруг начал носить плотные фарантуры, а на приёмах щеголяет только в кокосах...
Белый промолчал. Ромашин провёл рукой по лицу, успокаиваясь, откинулся на спинку кресла.
— Рассказывайте, но покороче, у нас мало времени. За вами вот-вот придут. Резидент в Центре и так дал нагоняй всем своим «шестёркам», что они вас упустили. Кстати, Фёдора Полуянова изолировали якобы для обеспечения безопасности. Приказы идут сверху, безопасники ниже поручика их исполняют — и крайних нет.
— Поручика? Разве за время нашего отсутствия ввели новые звания?
— Почему новые? Они были всегда. Ротмистр, прапорщик, поручик, лейтенант, оберст... ну и так далее.
— А кто в таком случае я, гриф «Роуд-аскер»?
— Гриф не звание, а ранг. Насколько я знаю, вы были гранд-майором. Я не прав?
Белый налил полный стакан воды, залпом выпил. В голове мелькнула мысль: не сошёл ли он с ума? Но он тут же отогнал её. Становилось понятно, что в мире произошли некие странные изменения. И надо было выяснить, что именно изменилось: сам ли мир Земли начала двадцать четвёртого века или бывшие десантники Григорий Белый и Фёдор Полуянов, спасшие этот мир от уничтожения.
— Что-нибудь не так? — спросил внимательный Ромашин.
— Позже, — ровным голосом ответил Белый. — Я не готов к определённым выводам. А теперь слушайте...
Рассказ длился около сорока минут, до тех пор, пока зелёный «кактус» сторожа не выкинул гроздь оранжевых огней.
— Вот и гости пожаловали, — сдержанно отреагировал комиссар. — Мне пора уходить. Транш у вас имеется?
— Что? — не понял Белый.
Ромашин настороженно заглянул ему в глаза.
— Гриша, создаётся впечатление, что вас поражают самые обыкновенные вещи. Транш — это непеленгируемая рация. Если у вас её нет, вот экземпляр. — Игнат протянул Белому чёрную каплю с коготком, внутри которой мигнула синяя искорка. — Обеспечивает связь в пределах Солнечной системы. Через спутниковые сети, разумеется.
Григорий взял рацию, как ядовитый змеиный зуб. Ромашин хмыкнул, встал.
— До связи, гриф. Будь готов ко всему. Мне надо кое-что уточнить, а вечером мы встретимся снова, чтобы начать свою операцию. Вы прибыли на Землю очень вовремя.
Ромашин вышел, сел в такси-пинасс и... исчез! То, что Григорий принял за такси, оказалось «големом», стартовавшим в джамп-режиме сразу на высокую орбиту вокруг Земли. Комиссар знал своё дело и подстраховывался капитально.
Григорий включил монитор охраны, оглядел команду, прибывшую по его душу на трёх куттерах, и усмехнулся, проворчав:
— Ну что же вы, коллеги, смелее. Сейчас я преподам вам урок, чтоб в следующий раз неповадно было действовать так открыто.
Не спеша он переоделся в «хамелеон», укрепил в узлах автоматики оружие — «глюк», «универсал» и кинжал, — рассовал по карманам доставки боезапас, аптечку, НЗ, универсальный инструментарий, батарею динго, настроил инк спецкостюма на мыслеприём хозяина и включил аппаратуру костюма. Инку понадобилось две секунды на апробацию режима и проверку систем, после чего Григорий Белый будто растаял в воздухе, стал невидимым.

* * *

Гибель комиссара-два практически не отразилась на деятельности Евразийского филиала службы безопасности. Круг решаемых им задач не изменился, огромный механизм связей и отношений сохранил набранный ход, тысячи людей продолжали своё дело, даже не представляя, что произошло. Лишь родные, близкие и друзья комиссара переживали трагедию, ошеломлённые случившимся, всё ещё не веря в его смерть, несмотря на панихиду и похороны на старинном кладбище в Рославле, на родине Ромашина.
Место Игната занял его первый заместитель Луиджи Тарантино, и всё пошло своим чередом, если не считать усиления влияния «санитаров» на службу безопасности и ситуацию вокруг «чертополоха» хроноускорителя в целом. А поскольку Тарантино, жгучий брюнет с ниточкой усов и глазами навыкате, был резидентом «хирургов» рангом выше, чем Игорь Марич, последний был вызван в резиденцию службы, занимавшую крыло гигантского здания УАСС под Рязанью.
— Полуянова и Белого необходимо в ближайшее время ликвидировать, — приказал комиссар, небрежно отбрасывая со лба прядь чёрных волос. — Они в курсе всех событий, это очевидно, и очень опасны. Через двое суток прибывает инспектор наших хозяев, мы должны будем отчитаться о проделанной работе и о готовности к уничтожению Ствола. К этому времени оба должны быть обезврежены.
— Полуянов уже под стражей, содержится пока в клинике Центра, но через пару дней, когда шумиха вокруг его имени уляжется, мы переведём его в изолятор СБ в Брянске, где он и останется навсегда. Белый же... — Марич потускнел. — Белому удалось скрыться. Мы ждали его у родителей, у жены и детей — все живут отдельно в разных уголках Европейской России, однако у него оказался личный схрон, так сказать, коттедж в Салавпилсе. Когда наши люди прибыли туда, он был готов к встрече. Сжёг все три куттера, четверых оперативников покалечил и скрылся.
Тарантино налился тёмной кровью, минуту молчал, потом произнёс обыкновенным голосом, будто они говорили о пустяках:
— А ведь вы обязаны были проконтролировать их появление, коллега, такие проколы наши хозяева не прощают.
— А вы должны были изучить их досье, — огрызнулся Марич. — И сообщить мне подробности. Откуда я мог знать, не будучи в вашем штате, что этот гриф владеет скоростными режимами и занимается рукопашным боем с младенчества?
— Хорошо, хорошо, не кипятитесь. Белый далеко не убежит, рано или поздно объявится возле Ствола. С Полуянова глаз не спускать! Попробуем его закодировать, а если не получится — уничтожим. Ваш промах с Белым велик, но ликвидация Ромашина компенсирует его, можете пока не бояться гнева хозяев.
Марич знал об истинном положении дел, но говорить, естественно, ничего не стал. Гибель комиссара изменила соотношение сил и решила множество проблем, которые сам Марич решить не мог. Что ж, пусть все думают, что Ромашина убрал он.
— Мне не нравится поведение Златкова.
— А в чём дело?
— Он позволяет себе странные эскапады, делает ненужные заявления, развил бурную деятельность по изучению остатков Ствола, перекрёстка пространств, как он говорит.
— Что беспокоит вас конкретно?
— Он стал другим, избегает контактов... — Марич помолчал. — У нас есть данные, что за день до гибели комиссар Ромашин встречался с ним дома.
Тарантино сузил глаза, голос его похолодел.
— Это уже интересно. Разговор записали?
— Нет, Ромашин применил глушилку.
Марич поймал немигающий, острый и холодный, словно у змеи, взгляд резидента и внутренне поёжился. Он знал, что происходит с теми, кто не оправдывает надежд «хронохирургов».

* * *

Фёдор Полуянов мог бы освободиться из своего заточения уже через час после того, как его поместили в отдельный бокс клиники Центра под предлогом «восстановления тонуса и проведения специальных лечебных процедур», но не стал этого делать, не получив сигнала от Белого. Он действительно нуждался в отдыхе, а лучшего места, чем палата в реанимационном отделении клиники, придумать было трудно.
В гибель комиссара Федор не поверил. Слишком хорошо он знал этого человека, способного рассчитать любую комбинацию на много ходов вперёд. Однако пока доказательств у него не было, настроение оставалось паршивым. Очевидным было наступление «хирургов» на властные структуры и усиление их контроля над Стволом. Они явно готовили удар по зданию бывшего хроноускорителя, и удар этот был не за горами.
День и ночь после перевода его в отдельный бокс клиники с медицинским комбайном и прочими лекарскими прибамбасами Фёдор проспал, как младенец. На следующее утро рослый молодой человек в комби техперсонала принёс завтрак и молча передал «больному» чёрную капельку с коготком, проронив всего одно слово:
— Транш.
Капля оказалась рацией с речевым и мыслевыходом, а также, естественно, и мысленным входом. Таких Фёдор в бытность свою начальником группы «Роуд-аскер» не знал.
Рация запищала после обеда. Это был Белый.
— Фёдор, ты живой? Слышишь меня?
— Ты где?
— Неподалеку. Всё нормально, готовлю с Ромашиным сюрпризы местной контре.
— Он жив?!
— Ты сомневался? Будь спокоен, этот человек не даст себя угробить за здорово живёшь. Рацию тебе передал его паренёк, с ним и будешь контактировать. Вечером по моему сигналу уйдёшь, он поможет.
— Благодарю за заботу. Что, у нас мало времени?
— День и ночь. Завтра или послезавтра прибывает некий инспектор от «хирургов», будет проверять готовность их сети к операции по уничтожению Ствола. Может быть, придётся его захватить. Кроме того, Златков подал хорошую идею: запустить туда разведгруппу для оценки опасности остатков хроноускорителя. Если СЭКОН даст добро, у нас появится шанс организовать контригру.
— Но ведь Златков...
— С нами. Мужик мощный и умный, самостоятельно смог раскодироваться. Представляешь силу воли? Ну, будь. Да, вот ещё что, покумекай на досуге. — Пси-голос Григория изменился. — В спецхране Управления нет дриммеров!
— Ну и что? Дриммер не игрушка, разработан специально для первопроходцев, спасателей и прочих представителей тревожных служб и требует особого обращения. Нет в Управлении, есть где-нибудь на складах ВКС.
— Они здесь вообще не существуют!
Фёдор засмеялся.
— Гриша, ты переутомился. Как это дриммеры не существуют? Мы же с тобой ими пользовались. А мечи Владея и старого волхва?
Там они есть, здесь их нет.
— Что ты хочешь сказать? Что значит — там?
— А ты подумай. Добавлю ещё кое-что для размышлений. Тебе знаком термин «транш»?
— Это... мне кажется, принесли...
— Рация, правильно. Но я таких никогда не видел! А ведь обязан знать, как гриф СБ. Кстати, ты тоже. У нас, конечно, есть микрорации, но без выхода на спутниковые сети, и называются они по-другому.
— Вокеры...
— Всё, до связи.
— Подожди... — попытался было остановить безопасника Фёдор, но тот уже отключил связь.
— У нас, — вслух пробормотал Полуянов. — Чёрт возьми, что он хотел этим сказать?!

 

Глава 4

Заседание Совета безопасности Евразийского нойона (материкового куста) состоялось в конференц-зале УАСС. Корреспонденты службы новостей на это заседание допущены не были, и по миру пошли бродить всякие тревожные слухи, умело инспирируемые агентами влияния «хронохирургов», о «новом всплеске» смертельно опасного для здоровья людей хроноизлучения, регистрируемого приборами за многие сотни километров от полуразрушенного здания хроноквантового ускорителя в Брянских лесах. Поговаривали даже, что здание вот-вот взорвётся и вокруг Солнца снова начнётся свёртка пространства, грозящая концом света.
В принципе слухи были не так уж и далеки от истины, но об этом знали всего несколько человек, в том числе постоянные члены Совета безопасности: Орест Шахов — зампредседателя ВКС, Ив Костров — директор УАСС, Луиджи Тарантино — новый комиссар-два, Златков Атанас. Ну и, естественно, Гриша Белый и Фёдор Полуянов, которые на заседании Совета не присутствовали. Лев Косулин, начальник Центра по ликвидации последствий, знал многое, но не всё, как, впрочем, и большинство специалистов и руководителей тревожных служб.
На повестке дня заседания стоял один вопрос: ситуация вокруг хроноквантового ускорителя. Зачем СЭКОНу понадобилось секретить тему, не понял даже его председатель, однако все формальности были соблюдены, и общественность могла судить о важности проблемы лишь по просочившимся сквозь стены УАСС слухам.
Двадцать пять членов Совета выслушали доклад Златкова, затем выступления Косулина, Тарантино и Шахова, вяло поучаствовали в прениях и уже собирались принять решение, подготовленное председателем СЭКОНа — стереть Ствол с лица Земли, — но в это время слова попросил Ив Костров и предложил не торопиться с уничтожением здания.
— Дело даже не в том, что мы потеряем уникальный объект для исследований, — сказал он. — Для акции уничтожения необходимы более весомые аргументы и обоснования, которых я не услышал. Все мы знаем о роли так называемых «хронохирургов» и их приспешников — «санитаров», вознамерившихся отсечь от Древа Времён нашу Ветвь, то есть, по сути, уничтожить нашу Метавселенную. Можно спорить о терминах, но суть останется неизменной. Наши посланцы, двое из которых недавно вернулись из похода по временной «струне» Ствола, приняли посильное участие в войне с различными пособниками «хирургов», но их самих не встретили. В то же время некоторые данные исследований говорят в пользу того, что «хирурги» всё ещё надеются на реванш. На мой взгляд, требуется послать спецгруппу в Ствол, а то и не одну, для оценки обстановки и работоспособности энергооборудования ускорителя. Лишь после этого можно будет вынести окончательное решение о судьбе Ствола.
— А если разведгруппа нарвётся на эту вашу... хронопену и погибнет? — язвительно осведомился Тарантино. — Или нарушит наступившее равновесие? Вы можете гарантировать, что это не произойдёт... — он посмотрел на Златкова.
— Не могу, — честно сознался Атанас. — Ствол сейчас представляет собой конгломерат пространств с разными свойствами.
— Вот видите. — Комиссар развёл руками.
— И всё же я настаиваю на посылке группы для обследования объекта, — твёрдо заявил Костров. — Ещё неизвестно, чего мы добьёмся, уничтожив Ствол. Если в нём всё ещё работает реактор, то взрыв кварк-кессона превратит Брянские леса в пустыню. А такая возможность есть, приборы отмечают наличие в здании ускорителя источников энергии. Моё мнение: надо не взрывать здание, а изолировать его, благо появились технические предпосылки для такого действия.
Последовало недолгое молчание, затем развернулась бурная дискуссия по поводу предложения директора УАСС, длившаяся три часа с небольшим. Затем прошло голосование членов Совета. С перевесом в три голоса победили идеи Кострова и Златкова: подготовить спецгруппу для проникновения в здание хроноускорителя и построить вокруг него куполовидное укрытие, способное выдержать любой взрыв Ствола.
После заседания в кабинете Ореста Шахова встретились новый комиссар безопасности, Златков, Марич и Павло Обережный, командир «кольчуги» прикрытия директора УАСС. «Санитаром» он стал недавно, когда агентам «хирургов» удалось закодировать его во время отдыха. Их совещание не в пример заседанию Совета безопасности было кратким.
— В разведгруппе должен быть наш человек, — сказал Шахов. — Поскольку благодаря странной инициативе нашего хроногения мы не смогли помешать созданию этой группы, следует знать о каждом её шаге, а при первой же возможности уничтожить её.
— Человек найдётся, — заверил его Тарантино.
— Скорее всего пойду я, — буркнул Марич. — Но для уничтожения группы понадобится поддержка.
— Поддержка будет. Вслед первой мы пошлём вторую группу, целиком составленную из наших людей. Остальные продолжат подготовку взрыва Ствола. Естественно, втайне от общественности и руководства УАСС.
— Между прочим, Атанас, — повернул к Златкову голову Орест Шахов, — зачем вам понадобилось затевать всю эту кутерьму с разведгруппой?
— По двум причинам, — безразличным голосом отозвался учёный. — Первая — Ствол в настоящее время действительно представляет собой перекрёсток пространств с разными физическими свойствами, представляющий несомненный интерес для науки. Изучение его свойств даст нам понимание происходящих в здании процессов, позволит сделать прогноз поведения и опасности разных участков, а главное — позволит определить местоположение работающих хрономембран для их конкретного уничтожения. Вторая причина: гибель разведгруппы станет дополнительным весомым аргументом для СЭКОНа и для нас, конечно, в пользу прямого разрушения хроноускорителя как сверхопасного объекта.
Шахов ощупал рассеянно-сонное лицо Златкова своими серыми цепкими глазами, медленно проговорил:
— Да вы у нас настоящий стратег. Замысел и в самом деле хорош... если его осуществить. А мы его обязательно осуществим, не так ли, коллеги?
Агенты «хирургов» ответили дружным молчанием.

* * *

Директор УАСС Ив Костров слыл человеком жёстким — по отношению к тем, кто хоть раз допустил преступную, по его мнению, халатность и разгильдяйство, и даже жестоким, если такие случаи повторялись. Наказание следовало мгновенно: работник Управления, виновный в повторном нарушении служебных правил, допустивший срыв плана или развитие аварийной ситуации, безжалостно изгонялся из рядов спасателей и безопасников или привлекался к уголовной ответственности, невзирая на ранги и былые заслуги. Поэтому окружали Кострова только люди, преданные делу, и только молодые. Сорокалетний возраст считался порогом для работников оперативных подразделений, а пятидесятилетний — для чиновников аппарата управления. Люди старше пятидесяти лет могли работать только в отделе когнитивного прогноза и эф-анализа [Эф-анализ — от слова future (будущее, англ.) — F-анализ, то есть всесторонний компьютерный анализ деятельности Управления с разработкой и выдачей рекомендаций по перспективным направлениям.] да в экспертной группе.
Когда после известных событий в Брянских лесах с появлением «санитаров», чья деятельность несла разрушения и смерть, наметилась потребность защиты руководителей тревожных служб, пытавшихся ограничить экспансию «санитаров», Костров не стал возражать против варианта личной «кольчуги» — группы телохранителей, командиром которой был назначен поручик оперативного отдела Павло Обережный. За полгода с момента создания группы директор УАСС практически не контактировал с ней и с её командиром, исполнявшим свои обязанности с похвальной аккуратностью и мастерством. Но в последнюю неделю Костров вдруг столкнулся с назойливым вниманием поручика и насторожился. Обережный слишком часто стал запрашивать инструкции, интересоваться предполагаемыми маршрутами передвижения и даже дважды заявлялся к директору в кабинет, чтобы «лично убедиться в безопасности шефа».
Проанализировав поведение командира обоймы сопровождения, Костров связался с «погибшим» комиссаром и рассказал ему о своих сомнениях. Реакция последнего последовала незамедлительно:
— Никуда из Управления не выходи до вечера. Затем сообщи Обережному маршрут: админуправление Москвы — строительное управление — аварийный пост в Североморске у завода «СевЗУАПЛ». Остальное — моя забота.
Костров так и поступил. Закончив рутинные дела, двинулся по указанному маршруту, который проделывал нередко, и в четвёртом часу дня вышел из служебного галеона с традиционной расцветкой УАСС: красный верх, синий низ, между ними белая полоса, — под Североморском, на территории завода по утилизации военных отходов прошлых столетий.
Североморск когда-то служил портом для атомных подводных лодок, сильно загрязнявших экологическую среду, а после всеобщего объединения стал первым в мире городом, где был построен крупнейший завод по утилизации отработанного ядерного топлива, оружия, транспортных средств и просто мусора. Работал завод уже три сотни лет, претерпел множество технологических изменений, но избавить планету от ядерных и химических отходов так и не смог.
У причалов охраняемой зоны 1/4 3 до сих пор стояли подводные ракетные крейсеры типа «Тайфун», «Смерч», «Недотрога» и «Блю хоррор», терпеливо дожидавшиеся своей очереди, и почти каждую неделю чистильщики доставляли сюда с разных концов планеты найденное оружие, опасные химические и взрывчатые вещества, мины, бомбы и снаряды, столетиями прятавшиеся в земле, в глубинах океана и в космосе.
На территорию завода директора УАСС пропустил инк охраны, получивший кодовый ответ о ранге и допуске гостя. Спустя несколько секунд возле его галеона опустился один из нефов личной охраны, второй остался висеть в воздухе на высоте сотни метров, контролируя воздушное пространство.
Костров, помня наставления Ромашина, внешне спокойно и неторопливо побрёл к одной из круглых цистерн угрюмого вида, диаметром около двухсот метров, торцами смотрящих в небо. Обошёл старинный перегрузочный узел со стрелами кранов, подошёл к длинному зданию древнего железнодорожного вокзала, и в этот момент среди телохранителей директора возникла короткая потасовка и перестрелка, закончившаяся почти мгновенной гибелью пятёрки.
Действия телохранителей до этого момента полностью укладывались в разработанную специалистами и апробированную множество раз схему сопровождения ОВП [ОВП — очень важная персона.]: двое впереди, двое по бокам, командир сзади, эшелон прикрытия и контроля сверху или, если нет такой возможности, усиливает контроль «уязвимых зон» в соответствии с местностью. Но схема не рассчитывалась на прямое предательство члена команды, поэтому была малоэффективна при появлении в группе инициатора внезапно возникшей угрозы, несмотря на компьютерное сопровождение и связь.
Огонь на поражение открыл по своим товарищам не командир отряда, как сначала подумал Костров, а один из «крабов» — членов группы, специализирующихся на прикрытии охраняемого объекта сбоку. Он был отменным стрелком и успел из «универсала» поразить трёх телохранителей в голову и командира обоймы Павла Обережного в грудь; видимо, таков был план — начинал комбинацию запрограммированный смертник, а заканчивал «раненый» и потому находившийся вне подозрений командир. Однако поручик Обережный не просчитал варианта чужого вмешательства, а также того, что объект был предупреждён.
Костров упал на землю сразу же после первого выстрела, мысленно включая защиту костюма. Поэтому плазменные заряды Обережного цели не достигли: первый прошёл над ним, а второй был полностью погашен кокосом. Третьего ни поручик, ни его контрагент сделать не успели. Из здания старинного вокзала протянулись к ним туманно-искрящиеся лучики и разрезали обоих вместе с защитными костюмами и взорвавшимися в руках «универсалами». Огонь, открытый из кинувшегося сверху нефа прикрытия мгновением позже, оказался уже не нужен.
— Пока, — донесла Кострову рация мыслеголос Ромашина. — Берегись теперь сам. Ты знаешь, что делать.
— Спасибо, — мысленно отозвался директор Управления, поднимаясь с земли и отстраняя протянувшиеся руки ошалелых от неожиданности телохранителей второй пятёрки.
Ребята, впрочем, тут же опомнились и умело провели поиск затаившихся неподалёку неведомых «друзей», не забывая прикрывать Кострова, никого не нашли и вызвали подмогу. Через полчаса Костров вошёл в свой кабинет и доложил о случившемся комиссару-два Тарантино. Соболезнования и горячие уверения последнего в том, что он «немедленно примет меры», директор выслушивать не стал. Он просто подал рапорт в административную комиссию ВКС о неполном служебном соответствии вновь назначенного комиссара Евразийской наземной службы безопасности.

* * *

Нападение на директора УАСС не стало достоянием гласности и не повлияло на события, разворачивающиеся вокруг здания бывшего хроноквантового ускорителя.
По решению Совета безопасности Евразийского нойона спешно была создана команда из пяти человек, профессионалов службы, для оценки состояния хроноускорителя, в которую были включены Фёдор Полуянов и Игорь Марич. Григория Белого, грифа безопасности, мастера рукопашного боя, включить в группу не удалось. Он исчез. Посланные за ним официальные лица вернулись ни с чем. Ни у жены, ни у детей и родственников он не появлялся.
Экипировка разведгруппы не заняла много времени. Уже на второй день группа была готова к походу в здание, похожее издали то ли на удивительный шар перекати-поля, то ли на причудливый колючий цветок «чертополоха», то ли на «растянутый во времени взрыв». Все пятеро опробовали скафандровые комплексы, превращавшие людей в неведомых динозавроподобных существ, способные защитить их от любого вида излучений и даже от хронопены, познакомились с инками скафандров, которые управляли всеми их системами и оружием, и договорились о подстраховке каждого и о способе передвижения.
Полуянов был неприятно удивлён, узнав, что в комплект входит инграв — поясной генератор антитяготения, не только снимающий пресс груза (скафандр со всеми прибамбасами весил около ста двадцати килограммов), но и способный поднять владельца на километровую высоту. Выяснились и ещё кое-какие подробности, заставляющие чесать затылок, и Фёдор наконец всерьёз задумался над словами Григория, подходя вплотную к догадке, пугающей простотой и очевидностью. В конце концов он не выдержал и связался по транш-рации с Белым:
— Привет, беглец. Ты далеко?
— Рядом. Готовлю третью группу, которая пойдёт за вами. Встретимся в здании.
— Почему третью? Вторую?
— Вторую готовят «санитары». По сигналу Марича она накроет вашу команду, а тот потом сочинит какую-нибудь жуткую историю, которая послужит поводом для уничтожения Ствола. Следи за инженером в четыре глаза, чтобы не выстрелил тебе в спину.
— Нас снабдили суперскафандрами...
— Против струнного «глюка» это — яичная скорлупа. Что ты хотел сообщить? Что-нибудь случилось? Почему звонишь не по графику?
— Гриша, назови мне, пожалуйста, столицу Болгарии и как называются у нас жители этой страны?
— София и болгары.
— А здесь столица Болгарии — Златов Бряг и аборигены называют себя болгарийцами!
— Что, дошло наконец?
Фёдор звучно проглотил слюну, благодаря скафандр за то, что тот был непрозрачен внешне и не давал возможности видеть его лицо.
— Так это... правда?!
— Йес, мой друг. Мы с тобой попали не в свою Ветвь времени! Да, здесь живут все те, кто посылал нас в поход, есть Ствол, есть учёный, реализовавший идею хронобурения, и даже моя жена и дети! — Белый хохотнул. — Но дело в том, что у меня никогда не было ни жены, ни детей! Улавливаешь разницу? Я когда узнал — обалдел!
— Но тогда... нас посылали... а Жданов как же?
— Это означает, Федя, что существует множество Ветвей времени с планетами по имени Земля, с почти абсолютно сходными условиями жизни, и в каждой Ветви решался вопрос засылки в Ствол десантных групп для отключения...
— Для сохранения.
— Ну, или сохранения Ствола.
— Почему же мы не пересеклись с теми группами... со своими двойниками... там, в Стволе?
— А кто тебе сказал, что он существует в единственном экземпляре?
Полуянов почувствовал слабость в ногах и вынужден был присесть на скамейку в парке базы Управления, где группа готовилась к походу.
— Не понимаю! Существуют законы...
— Поговори со Златковым. Сей деятель не раз задумывался над природой времени и устройством Вселенной, у него есть оригинальные идеи. До связи, дружище. Кстати, вовсе не обязательно для связи со мной принимать меры предосторожности, местные транш-рации не боятся прослушивания и пеленгации.
С тихим двойным звоночком мыслеголос Белого уплыл в немоту эфира, связь прервалась.
Полуянов понял, что за ним следят не только «санитары», но и люди Ромашина, и ему, несмотря на сумбур в голове, на мгновение стало легче.

 

Глава 5

Белый и Ромашин встретились в драйв-рубке одного из спутников погодного мониторинга, подвешенного на орбите над Северным Ледовитым океаном на высоте пятисот километров. Спутник не требовал настройки аппаратуры и профилактических работ, но мог менять функции и поэтому имел рубку. Безопасниками отряда «Астро-аскер» он использовался в качестве запасной орбитальной базы. А когда Ромашин установил на его метро кодовый замок, спутник и вовсе стал недоступен для всех, кто не знал кода.
«Погибший» комиссар изменил внешность, походку, жесты и речь и теперь походил на пожилого джампера, путешественника по новым, колонизируемым землянами мирам. Однако мешком сидящий кокос, футляры видео- и фотоаппаратуры, укреплённые в спецкарманчиках на рукавах, животе и спине костюма, были камуфляжем, на самом деле Ромашин носил суперсовременный динго-костюм «уник», формирующий любую модель и голографически разворачивающий любой вид одежды.
Белый, одетый в «хамелеон», выключил аппаратуру костюма, перестал быть привидением с тающими интерференционными струями, словно там, где он двигался, воздух дрожал от зноя, и Ромашин, сидевший в кокон-кресле рубки, молча пожав ему руку, кивнул на второй развёрнутый кокон.
С минуту они разглядывали друг друга, не зная, что оба сравнивают впечатления от встреч с «родными» им Ромашиным и Белым. Для первого отличий между «тем» Григорием Белым и «этим» не нашлось, второй с трудом признал в пожилом джампер-туристе сурового начальника службы безопасности.
— Однако узнать вас можно только при сильном желании. Признаться, я сначала подумал, что попал не туда и не к тому.
— Стараемся, — без улыбки ответил Ромашин. — Вас ещё не вычислили? «Клопов» не подсунули?
— Обижаете, начальник. Я редко выхожу из схрона, а если и выхожу, то ночью, не в толпу и в «хамелеоне». А как вам положение нелегала?
— Не нравится, — тем же тоном произнёс комиссар. — Я привык быть на людях, в обществе, всё время на виду, и нынешнее положение — крайне вынужденное. — Ромашин помолчал. — О том, что я жив, не знает ни один человек из моих близких.
Григорий представил, каково сейчас жене комиссара, красавице Дениз, его сыну, отцу и матери, всем родственникам, а также ему самому, и поёжился. Только очень сильный человек способен решиться на такой поступок, да и то ради колоссальной важности цели. Несомненно, спасение Ветви Мира является такой целью, но какие же надо иметь нервы и волю, чтобы справиться со своими переживаниями и чувствами!
Глаза Ромашина стали тоскливыми, но лишь на один миг, и тут же снова обрели стальной блеск. Он понял, о чём подумал собеседник.
— Я вызвал вас по двум причинам. Первая — рутинно-профессиональная: знакомство с командой, которая пойдёт в Ствол третьей, после группы Фёдора и обоймы ликвидации. Поведёте команду вы. Вторая причина сложней. Но о ней позже. Итак, ваша задача до похода в Ствол...
— Выявить меченых, захватить пару «языков», выяснить план «хирургов» и средства его реализации.
— Что-то в этом роде, — кивнул Ромашин. — Но последний пункт — лишний. Допрос меченых в вашу задачу не входит, это мои проблемы. Зато добавлю ещё один пункт, может быть, наиболее важный из всех: перехватить в Стволе инспектора «хирургов». Его цели неясны; для чего он прибывает, не знает даже Златков, и это меня пугает.
Белый хищно улыбнулся.
— Этот противник посерьёзней остальных, интересно будет потягаться с ним в спарринге.
Ромашин внимательно посмотрел на уверенно-воинственное лицо безопасника с иронично изогнутой складкой губ, и тот поспешил добавить:
— Я пошутил. А кем будет инспектор? Человеком, роботом, киборгом, другим разумным существом?
— Неизвестно. Однако уровень его так высок, что даже у резидентов душа уходит в пятки. — Ромашин позволил себе улыбнуться. — Если только у них есть душа. Теперь я попросил бы вас поделиться теми наблюдениями, которые вы сделали за время пребывания на Земле. Мне сказали, что вы задаёте очень странные вопросы. Это вторая причина вашего вызова и личного контакта со мной. Обещаю, что дальше этих стен ваши слова не просочатся. Златков тоже заинтересовался вашим поведением и сделал одно весьма любопытное предположение. Понимаете, о чём речь?
— Сформулируйте, — внутренне поджался Григорий.
— Ну-ну, успокойтесь, — дёрнул уголком губ Ромашин. — Здесь нет ни подслушивающих, ни записывающих устройств, а зону разговора я перекрыл шумовиком. Если же вы мне не доверяете...
— Каждому хочется опереться на плечо друга, я не исключение. Но Жданов далеко, а вас...
— ... я не знаю, - закончил Ромашин. — Так?
— Примерно так. И всё же: начали — договаривайте.
Комиссар собрал морщины на лбу, помолчал, глядя Белому прямо в глаза, медленно проговорил:
— Вы из другой Ветви, Гриша.
Белый дёрнулся, словно под током, ответил Ромашину таким же пристальным изучающим взглядом, и голос его внезапно сел:
— Вы понимаете... что это значит?!
Ромашин погрустнел.
— Скорее всего нет. Этого не понимает даже такой мощный интеллект, как Атанас Златков, и даже ещё более мощные фигуры — Те, Кто Следит. Иначе они уже подсказали бы ответ. Видимо, Атанас прав, мы далеки от разгадки природы времени, несмотря на созданную нами теорию хронопереноса и реализацию идеи бурения времени в здании Ствола.
— Если всё это обстоит именно таким образом...
— Вы сомневаетесь?
— Н-нет... уже нет. Но если это правда... возникает столько попутных проблем и вопросов, что кружится голова. Нам нужен консультант, и что-то мне подсказывает, что им вполне может стать ожидаемый «санитарами» гонец. И ещё может статься, что «хронохирурги» — единственные обладатели истины.
Ромашин задумчиво кивнул, не торопясь продолжать тему. Проговорил спустя некоторое время:
— Расскажите мне о дриммерах. Наша наука и техника вплотную подобралась к созданию таких супер-универсальных изделий, но в материал ещё не воплотила.
Белый не сразу вышел из транса, в который его завели размышления о множественности Ветвей — Вселенных с мало отличающимися условиями существования, а главное — о бесчисленных Григориях Белых и Игнатах Ромашиных, живущих в этих мирах и решающих те же проблемы.
— Чёрт возьми, как сложен мир!
— Видимо, он гораздо более сложен, чем мы думаем и даже можем представить, — ответил Ромашин горько.

* * *

Разведгруппа, ведомая Фёдором Полуяновым, стартовала в Ствол лишь после того, как там побывали конкистадоры. Три механических паука метровой высоты, повинуясь команде из Центра, отыскали в иззубренно-колючем шаре «чертополоха» проход в его недра, нырнули в него и благополучно вынырнули обратно через пару часов, принеся видеозапись своего путешествия по таинственным лабиринтам «перекрёстка пространств». И хотя видеозаписи всех трёх киберов разнились, будто они шли не одним тоннелем один за другим, а совершенно разными, главным фактором в пользу посылки людей стало возвращение конкистадоров.
Группа ушла в Ствол утром семнадцатого сентября в сопровождении целой роты киберов. Связь с ней почти сразу же прервалась, но спустя час вышел конкистадор и доложил, что всё идёт нормально, отряд успешно продвигается по коридорам Ствола и хотя потерял уже два автомата, продвинулся к ядру «чертополоха» на пять километров.
Это известие взбудоражило исследователей, ожидавших возвращения разведчиков не меньше, чем официальные лица. Видимый диаметр ядра «чертополоха» не превышал одного километра, а в сообщении говорилось о пяти и о том, что группа «движется дальше».
Ещё через два часа из дыры тоннеля, в котором скрылись разведчики, выполз другой паук и принёс известие о дальнейшем пути группы, преодолевшей уже восемь километров, и об удивительных эффектах, сопровождавших продвижение. В зале Центра по ликвидации последствий началась дискуссия между учёными по поводу оценки «восемь километров», но быстро стихла. Все ждали, что будет дальше.
Очередной конкистадор-посланец вышел через четыре часа после второго и запись передал лаконичную и неполную: «Впереди бесконечная цепь пространств с разными... или это иллюзия, или начало другой...» На этом запись обрывалась.
Златков знал, что за слово оказалось стёртым в конце сообщения: слово «Ветви», — но не счёл нужным делиться догадкой ни с кем. Он вдруг остро пожалел, что не пошёл в поход вместе с Полуяновым.
Больше конкистадоры не выходили. А поздно ночью, когда уставшие исследователи и наблюдатели угомонились, в Ствол тайно ушла вторая группа, ведомая одним из «санитаров». Она нырнула в здание в том месте, где к нему почти вплотную прижимался хобот одного из хроностабилизаторов, разрушенного выпадом хронопены сразу после старта Жданова. Однако не только наблюдатели из числа сотрудников безопасности, но и «санитары» пропустили старт в Ствол ещё одной группы, которую возглавил Григорий Белый.
До этого он успел выявить двух меченых и захватить одного из них. Им оказался сотрудник СЭКОНа, экоэттик, афганец по происхождению Наджибулла Талибхан. Допрашивал его уже Игнат Ромашин со своей бригадой, использовав для этой цели некоторые неизвестные медперсоналу кабинеты в институте Склифа в Новгороде с кое-какой медицинской аппаратурой. Эта аппаратура понадобилась комиссару для нейтрализации программы в мозгу закодированного «санитара» и удержания его психики на грани распада.
После допроса Талибхана отправили на лечение, психика его всё же не справилась со взрывом установленного в сознании «подрывного устройства» — команды самоуничтожения, срабатывающей при попытке давления на личность, и хотя принятые комиссаром меры ослабили «взрыв», Наджибулла Талибхан надолго выбыл из строя и как «санитар», и как человек.
Кое-что всё же выяснить у него удалось, и Ромашин связался со Златковым, чтобы договориться о встрече. Вопросы, возникшие у него после контакта с Талибханом, по рации решить было невозможно.
Они встретились в рубке того же спутника службы погоды, предназначенного для подобного рода встреч. Ромашин всё ещё пребывал в образе довольного жизнью джампера, Златков же по обыкновению имел вид засыпающего на ходу дилайтмена. Лишь те редкие люди, кто встречался с ним взглядом, могли оценить мерцающий на дне его глаз огонь мысли и силы.
— За вами наблюдают? — спросил Ромашин, когда они поздоровались и сели друг против друга.
— Почти не скрываясь. С момента, когда я предложил оценить степень опасности Ствола изнутри, мне перестали доверять. Но всё же пока удаётся уходить из-под наблюдения, разумеется, с помощью этих ваших штучек с непеленгируемыми пересадками на метро, динго-двойников и эйдонаводок. Надо признаться, ваши специалисты разработали неплохие методы маскировки. Однако в будущем личные контакты придётся ограничить или вовсе исключить.
— Согласен. Сегодняшняя встреча последняя, кое-что надо обсудить и договориться о взаимодействии. Но первый вопрос у меня иного плана. — Ромашин уселся в кокон-кресле поудобнее. — Как вы объясните феномен Гриши Белого?
— Двойники? — тотчас же понял Златков. — Да, это весьма занятная проблема. Посылали одного, точнее — многих, а вернулись внешне те же люди, но с иным опытом, знаниями и памятью. С точки зрения ортодоксальной науки, нашей науки, объяснить сей феномен нельзя. Требуется применение неформальных логик. Но если принять за истину матричную концепцию времени...
— Секундочку, что за концепция?
— Любое информационное преобразование Вселенной производит мгновенное изменение матрицы Мира.
— Я знаком с этой версией мироустройства. Но наш случай, по-моему, выпадает из неё. Матричная концепция предполагает мгновенное изменение памяти людей, не так ли? То есть они не должны помнить, что было до изменения, до точки бифуркации, как принято говорить, так как изменяется не только внешний мир — матрица Вселенной, но и, соответственно, их внутренний мир. В памяти стирается всё то, что происходило раньше.
Златков покачал головой. Сонным он уже не казался.
— Вы более информированны, чем я думал, комиссар. Однако наш случай полностью укладывается в рамки матричной гипотезы. Белый потому может помнить события и детали прошлой жизни, что он в момент изменения отсутствовал в нашей Метавселенной!
В рубке наступила тишина. Ромашин переваривал полученную информацию, но чувствовалось, что он внутренне был готов услышать столь необычные, поражающие воображение вещи.
— Наверное, я всё-таки ограничен от природы, — с виноватой усмешкой произнёс он наконец, — потому что до сих пор не могу понять, что же такое время. Каждая версия, а их, по моим подсчётам, набралось уже восемь, объясняет природу времени по-своему, и каждая не претендует на звание истины.
Усмехнулся и Златков.
— Как говорил Антифонт: «Время есть мысль или мера, а не сущность». Попробуйте опровергните его.
— Не смогу. Впрочем, вы, по-моему, тоже. Мне надо осмыслить ваше предположение. Оно многое меняет в моём мироощущении. Ведь если вы правы, вполне возможно возвращение наших ребят, уходивших в Ствол из нашего пространственного континуума. Чем это может закончиться, трудно представить.
Златков, который давно обдумал и просчитал многие варианты взаимодействий Ветвей времени, промолчал. Он занимался хронофизикой более пятидесяти лет, но чем больше углублялся в дебри разных теорий, тем с меньшей уверенностью мог сказать, что такое время. Несмотря на осмысление этой удивительной темы, создание теории хронопереноса и воплощение идеи в хроноускорителе.
— Это всё, что вы хотели выяснить, комиссар?
Ромашин ответить не успел. В стенах рубки вдруг вспыхнули алые огоньки, раздался басовитый мужской голос:
— Отмечаю локацию с земной поверхности в диапазонах «один ноль два» и «один и шесть». Мощность девяносто, пучки узкие, направленные. Предполагаю использование станций наведения...
— Уводи станцию! — отреагировал Ромашин на сообщение инка спутника, вскочил. — Быстрее отсюда, Атанас! Кажется, нашу секретную базу всё-таки нащупали. Интересная петрушка получается...
Один за другим они нырнули в кабину метро, швырнувшую обоих по «струне» транспортировки на одну из лунных станций, и уже не увидели, как пронзившая атмосферу Земли ракета вонзилась в спутник и превратила его в лопнувший огненный шар.
Домой Златков возвращался затемно.
После встречи с Ромашиным, которую засекли «санитары», он проанализировал случившееся — уничтожение спутника — и понял, что не учёл сноровки и технической оснащённости своих бывших хозяев. «Санитары» всё же не потеряли его из виду, вычислили местонахождение и попытались локализовать объект на орбите с кодовым выходом метро. А когда это не удалось, уничтожили спутник. Это означало, что резидентам «хирургов» Златков перестал быть нужен как специалист и помощник и теперь следовало ждать волны покушений на его жизнь.
До вечера Атанас находился в Центре по ликвидации последствий, продолжая работать с проблемным инком Центра, занимаясь расчётами и моделированием своей новой идеи, консультируя коллег, десятки специалистов, занятых проблемами времени в общем или частными научными вопросами, которые так или иначе касались работы хроноускорителя. О своей безопасности он задумался лишь когда прощался с начальником Центра. Долго колебался, просить ли Ромашина о подключении «кольчуги», но так и не решился. Значение своей персоны для мировой науки Златков никогда не оценивал сам, полагаясь на мнения окружавших его людей, поэтому и на этот раз не стал доказывать даже самому себе важность своих умозаключений.
Шёл одиннадцатый час вечера по времени Злата Бряга, когда он посадил такси-пинасс на освещённой фонарями лужайке возле своего дома. Отпустил машину, но в дом не спешил, ощущая некий дискомфорт, неприятный холодок в спине, словно от дуновения морозного ветра. Внимательно оглядел сад, рощицу тополей и каштанов, начинающих терять листву, ничего подозрительного не заметил и, расправив плечи, пошёл напрямик через цветник с увядшими гладиолусами. Интуиция сработала ещё раз прямо у двери: нахлынула вдруг слабость, ноги отказывались переступать порог коттеджа, а в спине застрял тяжёлый кирпич чужого взгляда.
Облившись потом, Атанас отступил, оглянулся и, повинуясь инстинкту, бросился ничком на землю.
Взрыв был не очень мощным, но направленным, и если бы Златков остался на прежнем месте, от него не осталось бы ничего. А так его только отшвырнула прочь ударная волна, располосовав на спине прочнейший кокос и срезав клок волос на затылке вместе с кожей. При ударе о гранитную скамейку Златков сломал два ребра и левую руку, но сознание потерял ещё раньше и поэтому не видел развития событий.
Из-за дома со стороны водоканала вывернулся полосатый неф аварийной службы, метнулся к телу учёного, застрявшему в кустах, однако его пассажиры сделать ничего не успели. Откуда-то на огромной скорости вылетел галеон со звездой правительственной инспекции на борту и с ходу разнёс неф залпом из аннигилятора. Покружив над садом в поисках затаившихся ликвидаторов, он опустился возле Златкова, из него выбрались двое парней в серо-синих комби, подобрали учёного, уложили в просторной кабине и улетели. Уже в воздухе один из парней включил рацию:
— Первый, всё в порядке, успели. Ранен, но будет жить, везём в сотую Склифа. Дом проверит вторая группа.
— Добро, — отозвалась рация мыслеголосом Ромашина. — Не спускайте с него глаз.

 

Глава 6

Полуянов не знал, вся ли его группа состоит из «санитаров» или только один Марич, но на всякий случай стерёгся всех. Для этого он разбил группу на двойки и шёл в арьергарде, сориентировав сторожевого инка следить больше за спиной. Кроме того он «привязал» к себе одного конкистадора, установив с ним кодированную связь. Теперь восьминогий механический паук слушался только его команд и, по сути, стал телохранителем командира группы.
Впереди и сзади разведчиков бежала ещё дюжина конкистадоров, готовая прийти на помощь в любой момент, однако Фёдор не был уверен, что Марич не подстраховал себя, как он сам.
Первого паука они отправили с донесением спустя час после старта, пройдя около пяти километров по чёрному пустому, словно вымазанному сажей и копотью коридору переменного сечения, то прямоугольному, то овальному, то круглому.
Ничего удивительного не происходило, ничего особенного они не увидели, если не считать самого коридора, который, казалось, тянется в бесконечную даль и пульсирует как живой.
Затем постепенно стали накапливаться странности: послышались тихие необычные звуки — скрипы, вздохи, щелчки, струнные аккорды, топоток маленьких ножек по металлу, зудение мух и посвисты ветра; изменился поток излучения — в сторону увеличения плотности гамма-лучей и нейтрино; началось «порхание» электромагнитных и гравитационных полей, отразившееся на самочувствии разведчиков не лучшим образом. Скафандры излучение выдерживали, и тем не менее вибрации полей отзывались в телах людей ломотой суставов и ухудшением зрения. Лишь максимальным напряжением защитных генераторов удалось снять эти негативные явления, а о том, что ждало разведчиков впереди, приходилось думать с тревогой. Во всяком случае ничего подобного Фёдор до этого не испытывал.
Коридор начал ветвиться, словно прожилки на древесном листке. Первый узел ветвления они пропустили, на втором задержались. Коридор здесь был круглым в сечении, и такими же, только поменьше в диаметре, виднелись боковые ходы. Стены их отсвечивали металлом и заметно пульсировали, а по полу бродили голубые огни, похожие на небольшие шаровые молнии.
— По-моему, мы изначально избрали неверный путь, — сказал Полуянов. — Или повернули не туда. Данный коридор не принадлежит зданию хроноускорителя, это и не коридор вовсе, а развёртка «струны» иного пространства. Предлагаю вернуться, поискать настоящий кольцевой коридор и обойти здание кругом. Если удастся, конечно. Нам необходимо найти реактор, выяснить, работает ли он, и определить уцелевшие зоны с лифтами хрономембран.
— Хорошо бы ещё найти ту мембрану, по которой вы с Белым выбрались в наше время, — подал голос Марич. — Хотя я совершенно не понимаю, как вам это удалось. Мембраны работают только в одном направлении — вниз, в прошлое.
Полуянов промолчал. О том, что он и Григорий были перенесены сюда трансгрессом, никто не должен был знать, и они придерживались версии, что воспользовались лифтом мембраны.
— Попробуем пройти по этим двум ходам, — предложил Марич. — Может быть, один из них и приведёт нас в нормальный коридор.
Но ответвлявшиеся от основного боковые тоннели не вывели группу к знакомым интерьерам здания. Первый постепенно сужался, петляя, темнел, зарастал чёрной паутиной, пока не «усох» совсем. Второй наоборот стал шире и вскоре уткнулся в гигантскую шаровидную полость, диаметр которой аппаратура скафандров оценила в два километра. Полость была заполнена слоистым серым дымом и то и дело пробивалась ядовито-зелёными молниями, оставлявшими в этом дыму чёрные следы.
Пришлось возвращаться к развилке и решать, что делать дальше. Марич упорно настаивал на продвижении вперёд, остальные члены группы соблюдали нейтралитет, и в конце концов Фёдор решил продолжить путь.
— Если в течение часа не выйдем в здание, — сказал он, — повернём обратно.
Марич занял место впереди отряда, следуя за тремя конкистадорами, за ним двинулись остальные и последним Полуянов. Отпустив группу метров на тридцать, он попробовал связаться «с поверхностью», ответа не услышал и остро пожалел, что рядом нет Григория. Быстрый в решениях, импульсивный, бесстрашный и целеустремлённый безопасник был надёжен как скала, на него всегда можно было положиться в самых безнадёжных ситуациях. Что задумал Ромашин, Фёдор не знал, но помнил его предупреждения и назад поглядывал часто. Где-то там, по извивам коридоров, спешила за первой разведгруппой команда ликвидации, и надо было не пропустить момент её появления.
Полуянов не знал, что его опасения напрасны. По крайней мере на ближайшие несколько часов. Вторая группа, ведомая грифом безопасности Шитовым, ставшим «санитаром» недавно, вышла в другой тоннель и надолго застряла в его умопомрачительных пересечениях с самим собой. Каждое такое пересечение бросало пятёрку ликвидаторов в пузырь пространства с локальным ходом времени, подобный тому, в какой попал когда-то Игорь Васильевич Ивашура на Земле своей Ветви, и каждый раз приходилось выбираться из этого пузыря предельным напряжением физических сил и энергетических запасов. Наконец Шитов смекнул, что попали они не туда, и повернул на одной из развилок обратно, только сориентироваться правильно не сумел. Группа продолжала следовать по цепочке иновременья и углубляться в вихревую зону пересечений пространств с удивительными свойствами.

* * *

Отряд Белого прорвался в Ствол «из подвала», то есть через подземный тоннель, координаты которого знал только Ромашин. Тоннель был прорыт ещё до катастрофы хроноускорителя и соединял его с бункером независимой аппаратуры и лабораторией времени. Однако после провала Ствола в прошлое был частично разрушен, частично затоплен хронопеной. Уцелел лишь северо-западный его участок длиной около полукилометра, о котором забыли все, даже Златков. Вернее, не забыли, а приняли общее мнение: уничтожен. Зато о нём помнил Ромашин, тайно исследовал и использовал в нужный момент.
Отряд, экипированный не хуже первой разведгруппы, вышел в коридор, пронзающий в прошлом здание по кольцу, но смог пройти по нему лишь около сотни метров. Коридор перестал быть таковым, потому что в соответствии с изменением формы здания приобрёл те же ломаные колена, изгибы и разрывы и напоминал теперь пунктир, а кое-где — пучок прямоугольных коробов, круглых труб или перекрученных спиралей. Естественно, пройти по нему в другие участки «чертополоха» было невозможно.
Пришлось применить «глюк», чтобы пробить проход в ядро здания, соединяющее все разлетающиеся «струи взрыва», ветви и колючки «чертополоха». Однако ядро оказалось ещё более сложным образованием, нежели каждая вырастающая из него колючка. Оно напоминало кочан капусты, каждый лист которого представлял собой слой пространства с разным количеством измерений и свойств. Но это десантники Белого поняли позже, прощупав и испытав на себе с десяток «капустных листьев». В первом же они заблудились, едва не потеряв ориентацию, так как слой, в который им удалось выйти с помощью «раздирателя кварков», оказался настоящим лабиринтом.
Во второй слой «капусты» они также пробились с помощью «глюка», потратив на плутания в первом около двух часов.
Этот слой напоминал скорее губку или пласт гигантского разноцветного мха. Пробираться между его стеблями было невероятно трудно, так как росли они почти вплотную друг к другу, и ещё очень сильно мешала сочащаяся фиолетовым свечением жижа, люди тонули в ней по пояс, а иногда по горло, с трудом выбираясь на более мелкое место. Инк скафандра, разобравшись в потоках полей и излучений, сообщил Белому, что жижа скорее всего — особого рода субстанция или неизвестное науке поле, и посоветовал поскорее выбираться из «зарослей мха», потому что энергозапасы скафандра расходовались здесь слишком быстро.
Десантники вернулись к лабиринту и попытались пройти к центру Ствола в другом месте. Дыра, проделанная лучом «глюка», вывела их в следующий слой «капустного кочана», представляющий собой ком «сахарной ваты», сплетённой из тяжей, нитей и жил некоей бесконечной паутины. Лучи фонарей выхватывали из тьмы белоснежные перепонки, растяжки и связки, куда бы люди ни бросили взор. Это была настоящая вата или губка, только увеличенная в тысячи раз. Искать в ней ушедшую вперёд группу было бессмысленно.
Снова вернулись в лабиринт, посовещались. Ещё и ещё раз попытали счастья, попадая то на берег освещаемого звёздным небом чёрного асфальтового океана с бесконечной чередой застывших волн, освещаемого звёздным небом, то в мир, заполненный туманом с летающими в нём сиреневыми и багровыми огнями. И снова возвратились к началу пути, поручив инкам скафандров проанализировать погружения и дать рекомендации.
Инки трудились полчаса, после чего и родилась гипотеза «капустного кочана» — переплетения и плотной упаковки слоёв пространств с разными свойствами. Но рекомендаций, что делать дальше, куда идти и где искать ушедших ранее, инки дать не смогли.
Тогда Белый предложил свой вариант движения.
— Мы примерно знаем, где вошла в Ствол группа ликвидации, — сказал он. — Попытаемся подойти к этому месту как можно ближе и пойти по её следам. В конце концов Фёдор знает, кто в его команде враг, а кто друг, справится и сам в случае нужды. А вот если их настигнут ликвидаторы, шансов у него не будет.
Предложение было принято, и пятёрка зеркально бликующих «динозавров» направилась по коридору первой «струи взрыва» к узлу пересечения её с ядром здания. Ей предстояло спуститься, а может быть, подняться, — понятия «верх» и «низ» в этом немыслимо сложном образовании перестали отражать свой смысл, — к той точке здания, откуда начала путь пятёрка ликвидаторов, отправленная вслед за разведгруппой Полуянова.

* * *

Кострова разбудил ранний утренний звонок. Зная, что все видеозапросы проходят инк-цензуру и к нему попадают лишь те, которые действительно способен решить только директор УАСС, Костров набросил халат и приказал домовому включить связь. Стена спальни напротив потеряла плотность и растаяла, превратившись в видеообъём, впустив в спальню тусклый свет свечи. Из-за свечи на директора глянули чьи-то светящиеся желтизной, словно у кошки, глаза.
— Извините, Ив, за столь ранний визит, — произнёс хрипловатый голос, и Костров узнал Кристиана Хансена, второго заместителя Ромашина, ведающего спецподготовкой службы безопасности. — Но поймать вас в другое время трудно, а случай показался мне необычным. Комиссар погиб, вы теперь единственный человек, кому можно доверять.
— Слушаю.
Свеча по ту сторону виома загорелась ярче, из тьмы проступили резкие черты лица Хансена, холодного, твёрдого, словно камни фьорда, на берегу которого он родился. Впрочем, свеча вовсе не была свечой, это работал кодовый отсеиватель канала связи, зачастую облекавший намеренно искажённые защитой абонента сигналы в забавные картинки.
— Мне позвонила жена Григория Белого...
Костров продолжал сидеть у кровати в той же позе, и Хансен продолжал:
— Я готовил его лично к броску в Ствол ещё до похода Жданова. Мы дружим семьями, поэтому Марина хорошо меня знает. А позвонила она из-за того, что Григорий после выхода из Ствола не явился домой.
— Откуда она узнала, что он вышел? Вся информация о событиях вокруг хроноускорителя засекречена.
— К ней пришли двое молодых людей, представились коллегами Белого и остались его ждать. Но он... не пришёл. Марина была в шоке и позвонила мне, чтобы я ей всё объяснил. Естественно, я попытался её успокоить. Зато у меня у самого возникли некоторые сомнения, наводящие на размышления. Если...
— Минуту, Кристиан, — остановил вице-комиссара Костров. — Перед ис... перед гибелью Ромашин встречался с вами? Ничего не передавал?
— Нет, — после секундного замешательства ответил Хансен. — Мы контактировали в пределах служебной необходимости. А что он должен был мне передать?
— Еще вопрос, — напористо продолжал Костров. — Что вы ответили жене Белого?
— Ну, что он выполняет спецзадание... а что ещё я мог сказать? — попытался оправдаться Хансен, увидев, как резко изменилось лицо директора УАСС. — Она плакала, я ничем не мог её успокоить...
— Немедленно найдите её и дезавуируйте своё заявление! Придумайте любую легенду, только не ту, что вы нашли. Белый не выполняет никакого спецзадания! Поняли?
Каменные желваки каменного лица Хансена шевельнулись, будто он перекусывал проволоку.
— Не понимаю. Зачем?
— После того, как поговорите с ней, прилетайте ко мне. Я всё объясню. Жду.
Костров выключил виом и некоторое время смотрел прямо перед собой, думая о людях, с которыми ему приходилось работать. Хансен был профессионалом, жёстким и требовательным с подчинёнными, и было удивительно узнать, что он способен на дружбу и сострадание.
Только бы он успел, подумал Костров. «Санитары» будут стеречь Белого везде, в том числе и дома, и если с губ его жены сорвётся фраза: «муж выполняет спецзадание...» — они всё поймут. И нанесут удар, во-первых, раньше, чем мы узнаем, когда этот удар готовится, и во-вторых, в месте, которого мы не знаем до сих пор.
А что, если Хансен «санитар»? — пришла угрюмая мысль.
Костров встал, побродил по спальне, заглянул в спальню жены, но будить её не стал, пошёл в душ. Вторая мысль была успокаивающей: если бы Кристиан был агентом «хирургов», он не звонил бы директору УАСС, а просто дал бы сигнал тревоги по всей агентурной сети «санитаров». Сеть эта отреагировала бы немедленно, и Ромашин узнал бы об этом первым. И доложил бы ему, директору Управления.
Уже стоя под тугими струями душа, Костров услышал сигнал транша (рацию он не снимал ни днём, ни ночью). Это звонил Ромашин, лёгкий на помине. Выслушав директора, он сказал:
— Есть причина, по которой Белый не явился к жене.
— Какая же?
— Он не женат!
От неожиданности Костров включил слишком горячую воду, едва не ошпарился и зашипел сквозь зубы.
— Не говорите загадками, Игнат! В чём дело?
— Времени на объяснения у меня нет. Поговорите на эту тему со Златковым, когда он выйдет из клиники. Он сейчас залечивает ребра и руку в клинике Склифа в Новгороде. А теперь главное: инспектор «хирургов» прибудет сегодня вечером. И судя по тем сведениям, которыми мы располагаем, он не человек.
— А кто?
— Не знаю. Выйдет — увидим. Начинайте мобилизацию, Ив, и с Богом!
Костров почувствовал короткий озноб, включил воду погорячее, потом похолоднее, чтобы кровь быстрее побежала по жилам.
— Не спешим ли мы? Не зная, что хотят устроить «санитары»...
— Во-первых, кое-что мы уже знаем со слов Белого и Полуянова: «хирурги» собираются разорвать причинную цепь, которой стал Ствол, а для этого им надо уничтожить хотя бы один полный выход Ствола в какой-нибудь из Ветвей. Для верности же необходимо устранить в первую очередь причину рождения нашей Ветви, то есть собственно хроноускоритель со всеми его хрономембранами. Другой вопрос: каким образом они собираются это сделать? Взорвать изнутри? Не похоже, мы бы засекли подготовку. Да и проникнуть в нынешний Ствол не так-то просто. Нанести удар извне? Нужна орбитальная база или по крайней мере наземная с соответствующим транспортом доставки взрывного устройства — бомбы или ракеты. Это реальный вариант уничтожения Ствола, но сведений о подобном у меня нет. Захваченные «санитары» ничего не знают. Мы пытаемся вычислить базу «санитаров», однако лучшим решением данной проблемы будет перехват инспектора. Он должен знать всё. Кстати, я вычислил главного резидента «хирургов», который и будет встречать инспектора.
Директор Управления провёл внезапно пересохшим шершавым языком по верхней губе, не удивляясь своему волнению; всегда неприятно разочаровываться в людях, ставших предателями, даже если они становятся ими не по своей воле.
— Кто он?
— Орест Шахов.
— Что?! Не может быть! Т-ты понимаешь?.. Вы понимаете, Игнат, что это означает?
— Понимаю, — ответил Ромашин. — Для захвата и допроса Шахова понадобится квалитет ответственности. Подумайте, кто может его составить и дать санкцию на арест.
Костров выключил воду, сел на край ванны. Голова была пустой и звонкой, и гуляла по ней с комариным писком одна только мысль: Шахов — резидент «хирургов»!..

 

Глава 7

Ромашин настолько хорошо изучил психику «санитаров», их тактику, стратегию, стандарты решений, систему связи и взаимодействия, что мог вычислить любого из них в течение получаса. Естественно, с помощью больших инков Управления, к которым имел дистанционный доступ. Поэтому тех, кто стерёг возвращение Павла Жданова на его квартире и у родителей, он определил легко. Результатом этого было задержание двух «санитаров» особой группой перехвата, подчинявшейся лично комиссару, о которой в Управлении никто не знал, ни один заместитель, так как создана она была незаконно, тайно, в обход комиссий по этике и кадрам. Теперь же Игнат мог только похвалить свою предусмотрительность, ибо группа пригодилась, и даже раньше, чем он предполагал.
Окружённые весёлыми девушками прямо у метро Смоленска «санитары» не успели понять, в чём дело. Усыпили обоих мгновенно, поэтому их программы самоликвидации не сработали. А потом психику каждого медленно, но уверенно, имея немалый опыт подобного рода операций, разгрузили в медцентре Управления, и Ромашин узнал кое-какие любопытные подробности о замыслах «хирургов». Так выяснилось, что ожидаемый ими инспектор имеет очень широкие полномочия, вплоть до «зачистки» ряда агентов, что означало ликвидацию не справившихся с делом или пренебрёгших инструкциями хозяев.
Ромашин созвал всех своих помощников по «спруту», компьютерной сети связи, и провёл короткое совещание, выяснив мнение каждого о проведении операции «Мангуст», то есть о полной ликвидации сети «санитаров». Двое из пяти «кобр» [«Кобра» — аббревиатура слов «командир обоймы риска».] не согласились с предложением начать операцию немедленно, до появления инспектора, и Ромашин перенёс сроки её проведения, остудив горячие головы пословицей: «Тот, кто делает быстро, не всегда делает достаточно быстро».
Златков всё ещё находился на излечении в клинике Склифа, личная встреча и даже переговоры с ним по рации были невозможны, и комиссар вынужден был ждать, когда учёный сможет уединиться, хотя вопросов к нему набралось изрядно. Особенно Игната интересовала проблема двойников: сколько их насчитывалось всего? Почему произошёл переброс пары Полуянов — Белый не в свою Ветвь? Возможны ли другие накладки? Где находятся «настоящие» Полуянов и Белый? Того ли Жданова они встретили в Стволе или «чужого»? Как это отразится на судьбах Мироздания? И, наконец, каково же тогда устройство этого самого Мироздания, допускающего сосуществование бесчисленного множества Метавселенных, похожих одна на другую, словно капли воды? Не считая мелких отличий вроде тех, с которыми столкнулись люди.
Ромашин представил, как в этот же самый час миллионы других Ромашиных ломают голову над теми же вопросами жизни и смерти Вселенной, и у него стало муторно на душе. Вообразить такой вариант Мира было нетрудно, труднее было поверить в колоссальную сложность и избыточность Древа Времён, в его чрезмерное многократное дублирование, не поддающееся логике. Объяснить это дублирование можно было разве что замыслом Творца, придавшего сотворённой им Вселенной стопроцентную надёжность, будто он сомневался в своей творческой силе и на всякий случай обеспечил сам себе шанс выживания при любом внутреннем преобразовании.
Ромашин повторил про себя последнюю мысленную формулировку и уставился перед собой ничего не видящим взглядом. Было похоже, что неожиданно для себя самого он сформулировал принцип бытия Большой Вселенной. Представляя собой невообразимой протяжённости (бесконечной?!) и сложности разумное существо (Бога?!), Вселенная (Древо Времён) просто играла сама с собой в разные игры (жизнь — смерть, например), для чего и создала возможность вероятностного пересечения Ветвей, которая только и придавала интерес Игре, потому что при этом Вселенная могла притвориться, что не знает исхода Игры...
Шок, испытанный Ромашиным от осознания глобальности замысла «садовника», взрастившего Древо Мира, или самого ставшего этим Древом, был так силен, что он не вытерпел и позвонил Златкову, и... был несказанно разочарован, услышав ответ:
— Я уже думал над этой проблемой, коллега. Конечно, всё намного сложнее, чем вы тут нарисовали, но схвачено верно. Поздравляю. Вот подлечусь, и мы с вами подискутируем на эту тему. Замечу лишь одно: если ваше... гм-м, предположение верно, то выигрышной стратегии Игры просто не существует. Понимаете, о чём идёт речь?
Ромашин понимал. Златков намекал на то, что судьба их Ветви так же, как множество других, давно решена, борись они за выживание или не борись, воюй или не воюй с «хронохирургами», посылай или не посылай в Ствол Пашу Жданова с миссией спасения человечества. Мало того, при таком варианте бытия в роли «хронохирургов», Тех, Кто Следит, людей, наконец, выступала сама Вселенная, увлечённо играющая сама с собой в вечный конфликт Добра и Зла...
— Господи! — вслух произнёс Ромашин. — Сделай так, чтобы я был не прав!
Златков, понимающий состояние комиссара, наверное, лучше, чем он сам, промолчал.

* * *

После того, как прошли сутки, а от группы Полуянова не поступило больше ни одного сообщения, директор УАСС объявил Ствол и территорию вокруг него в радиусе двух километров зоной особого внимания. Теперь без специального разрешения или пропуска ни один человек не мог пройти в зону, ни один летательный аппарат вклиниться в её воздушное пространство, ни одна организация или частное лицо не имели права вести там какие бы то ни было работы, в том числе исcледовательские.
Естественно, указ Кострова серьёзно осложнил работу «санитаров» и понравиться им не мог, поэтому ими были предприняты попытки надавить лично на директора с целью отменить указ, а также на Совет безопасности ВКС, председателем которого был заместитель главы ВКС Орест Шахов.
Первая попытка не удалась. Шахов не смог доказать Кострову его неправоту ни по видео, ни при личной встрече. Директор действовал строго в соответствии с пунктом «срам» [«Срам» — сведение риска к абсолютному минимуму.] инструкции аварийно-спасательной службы. Тогда зампред ВКС начал срочно обрабатывать членов Совета безопасности с целью дискредитации действий директора УАСС и признания его неполного служебного соответствия, что автоматически означало лишение многих полномочий и, в конце концов, отставку. Но этот процесс требовал времени, а его-то как раз у Шахова не было, потому что долгожданный инспектор «хронохирургов» наконец-то прибыл на Землю.
Он не стал выходить из Ствола (причину Шахов узнал позднее), а потребовал явиться к нему всех четверых резидентов первого и второго ранга, которыми являлись Орест Шахов, Луиджи Тарантино, Игорь Марич и Атанас Златков. Пришлось ломать голову, как проникнуть в Ствол, не вызывая паники среди безопасников, стерегущих зону с утроенным вниманием.
Поскольку Марич уже находился в здании хроноускорителя, а Златков лечился и прибыть не мог, задача упрощалась, хотя и не намного, однако Тарантино ещё не сложил с себя полномочий комиссара после заявления директора УАСС о его несоответствии должности и продолжал командовать силами службы безопасности в зоне особого внимания.
Чтобы не возбуждать общественность и исследователей, оставшихся на некоторое время не у дел, поход в Ствол двух руководителей столь высокого ранга решили засекретить и разработали «легенду»: Шахов и Тарантино изъявили желание проинспектировать состояние отрядов поддержки, которые должны были в случае беды с первой разведгруппой идти в Ствол для эвакуации пострадавших. Таким образом оба резидента спокойно прошли все заслоны, не обнаруживая при этом себя, и нырнули в одну из незаметных дыр в стенке нижней «колючки чертополоха» — там, где их ждал инспектор, в то время как специальная команда «санитаров» отвлекала всех возможных наблюдателей спецэффектами типа динго-программ и радиопризраков. Наблюдатели при этом могли слышать «радиопереговоры» важных персон со всеми службами и видеть их появление перед видеокамерами во время редких встреч с работниками Центра.
Однако эти маневры могли сбить с толку кого угодно, только не комиссара Ромашина с его чудо-богатырями перехвата и анализа ситуации. Он сразу понял, что за интерес к зоне особого внимания проявляют Тарантино и Шахов, а поскольку ему во что бы то ни стало надо было выяснить, кто прибыл на Землю с инспекцией от «хирургов», Ромашин вынужден был сделать свой ход — проникнуть в Ствол вслед за резидентами.
Операция была разработана всего за три минуты; вся команда комиссара и его личная компьютерная сеть находилась в состоянии «резонанса» и не требовала ввода данных. После чего две обоймы безопасников, многие из которых вполне легально работали в Центре по ликвидации последствий, начали проводить операцию в жизнь.
У точки входа в Ствол Шахова и Тарантино вдруг вспухло облако дыма, из стены вырвались языки пламени, и тотчас же в это место после сигнала тревоги метнулся пожарный модуль, команда которого — киберы и люди в спецкостюмах — приступила к тушению пожара. Тушили они споро, огонь погас быстро, лишь струи дыма продолжали расползаться во все стороны, но за это время произошла и «смена караула»: «санитары», стерегущие вход, были захвачены, а на их место встали люди Ромашина. Сам он, в сопровождении обоймы риска из личной охраны, одетый в скафандр, вооружённый «глюком», стартовал в здание в режиме ракетного залпа.
Полевые анализаторы «санитаров», конечно, засекли изменение гравитационных и электромагнитных потенциалов в контролируемой зоне, но из-за дыма и прочих шумовых эффектов правильный вывод сделать не смогли. Бросок группы Ромашина прошёл для всех заинтересованных лиц незамеченным.

* * *

Шахову и Тарантино не пришлось долго плутать в мешанине труб и коридоров, образующих внутренности нижней «колючки чертополоха». Инспектор ждал их в сотне метров от входа на пересечении круглых тоннелей, похожих на кишки неведомого великана — фиолетово-розового цвета, жирно блестящими стенками и белесо-зеленоватыми лужами. Однако лишь Орест Шахов, получивший полный объём сведений о «хирургах», смог оценить, что это за лужи, образующие длинную цепочку по всей длине тоннеля. Лужи вдруг зашевелились, начали испаряться, превращаться в туманные зеленоватые фигуры, отдалённо напоминающие Кощеев Бессмертных со стёртыми лицами. Их набралось около полусотни — призрачных, невесомых на вид, лёгких: дунь — рассыплются, развеются, исчезнут, — но когда они собрались вместе, втянулись один в другого, темнея на глазах, превратились в плотную, металлическую на вид статую Кощея, на резидентов повеяло недоброй мощью, безразличием, высокомерием, выразительной воинственностью, угрозой и враждебностью.
Тарантино, не представлявший вида инспектора, отшатнулся, готовый стрелять изо всего своего арсенала, встроенного в костюм, но Шахов остановил его порыв:
— Остынь, это свои. Сам пожаловал!
Комиссар расслабился, понимая, что речь идёт о «хронохирурге». Но резиденты ошибались. Инспектор тоже представлял собой разумную систему (типа «диффузная туманность»), состоящую из миллиардов микроорганизмов, но лишь в какой-то степени копировал своих хозяев. «Хронохирурги» были много сложней, мобильней, мощней — в физическом и интеллектуальном планах, оперативней, беспощадней и масштабней. К тому же они не знали сомнений при достижении цели любыми средствами. Тем не менее и этот их близкий родственник из «соседней» Ветви времени производил большое впечатление.
На его широкой «костляво-металлической» груди дважды мигнула малиновая звезда и тут же проступили выпуклые буквы русского языка, слагаясь в текст: «Доложите обстановку. Кратко. Степень готовности. Метод реализации».
Шахов и Тарантино переглянулись, затем заместитель председателя ВКС подал «Кощею без лица» заранее заготовленную пуговку бланк-сообщения. Пуговка легла в беспалую ладонь протянувшейся на четыре метра бесформенной руки и утонула в ней. Рука втянулась в глыбистое туловище инспектора, выросла вновь. На груди «Кощея» проявилась новая выпуклая надпись: «Мешающие факторы? Степень автономности агентов? Кто не справляется с делом? Кратко».
Шахов и Тарантино снова обменялись взглядами.
— Говори ты, — сказал зампред ВКС. — Если что упустишь, я добавлю.
Новоиспечённый комиссар пожал плечами и начал перечислять факторы, мешающие работе «санитаров», в число которых попали Ив Костров, Фёдор Полуянов и Григорий Белый.
На груди инспектора появилась новая надпись: «Устранить! Продолжайте».
— Легко сказать — устранить, — проворчал Тарантино. — А если объект не хочет, чтобы его устранили?
«Проблемы?» — отреагировал инспектор новой фразой на тираду комиссара.
— Костров — директор Управления аварийно-спасательной службы, — вмешался Шахов. — Как очень важная персона он хорошо защищён. Попытка его физического устранения не удалась, исполнители погибли.
«Найдите новых. Не сможете — найду я, в том числе и для вашей личной замены. Что ещё?»
Фразы на русском языке прибывшая разумная тварь строила вполне грамотно, и Шахов подумал, что, вероятнее всего, дело не в хорошем знании языка, а в мысленном приёме: они с Луиджи воспринимали телепатическую передачу инспектора, трансформирующуюся в их мозгу в «надписи на груди».
— Григорий Белый ускользнул от наших следящих систем, — мрачно добавил Тарантино. — Но рано или поздно мы его найдём и уничтожим.
«Поздно. Мы начинаем. Кто виноват в провале акции? Непосредственный исполнитель? Руководитель?"
— Белого упустили Марич и агент Юрлов... плюс несколько работников службы, исполняющих свои прямые обязанности.
«Юрлова устранить! Найти руководителя ячейки из более способных работников службы и закодировать. Программатор я вам передам позднее. Всё?"
— Фёдор Полуянов, такой же возвращенец, как Белый, ушёл в составе разведгруппы в здание хроноускорителя. Но его «пасет» агент Марич со своей командой, получивший задание при первом же удобном случае убрать Полуянова. Можете на этот счет не беспокоиться.
«Ошибка! Игорь Марич — двойной агент! Его необходимо немедленно устранить!»
— То есть как двойной? — не понял Тарантино, оглядываясь на молчавшего Шахова.
«По моим сведениям, Марич работает на наших врагов, которых люди назвали Те, Кто Следит. Даже если это не так, ради перестраховки он подлежит ликвидации. Если он успеет дойти... Впрочем, придётся мне самому заняться им. Как давно ушла группа? В каком направлении?»
Запинаясь, пытаясь максимально точно обрисовать точку входа в Ствол группы Полуянова, Тарантино начал объяснения и был прерван на полуслове:
«Достаточно, я понял. Но с вами должен был явиться сюда ещё один агент, Атанас Златков. Где он?»
— Он ранен, — проговорил Шахов вместо замявшегося комиссара. — Мы решили его нейтрализовать. По всем данным, этот человек начал работать против нас.
«Что ж, это возможно, если его воля смогла преодолеть порог нейтрализации программы. Справитесь?»
— Справимся, — поспешил заверить инспектора Тарантино.
«Вы ничего не сказали о главном вашем противнике, комиссаре Ромашине».
— Он... погиб.
«Хорошая новость. Ваши властители будут довольны. Я здесь не в последнюю очередь из-за деятельности этого опасного человека. Кто его ликвидировал?»
— Марич, — сказал Тарантино, хотя далеко не был уверен в этом.
Реакция инспектора походила на реакцию человека, побагровевшего от ярости. На Шахова и его спутника буквально выплеснулась волна недовольства, презрения и гнева.
«Кто давал задание Маричу?»
— Я, — нехотя ответил Тарантино.
В ту же секунду к нему метнулась рука инспектора и накинула на голову тонкое красное кольцо. Кольцо упало на плечи, захватив часть воротника костюма Луиджи, и мгновенно сжалось, передавив шею комиссара так, что он не успел ничего предпринять. Схватился за горло, пытаясь разжать смертельные объятия кольца-душителя, просунуть под него пальцы и ослабить хватку, но не смог. Лицо его налилось кровью, посинело, глаза вылезли из орбит. Захрипев, Тарантино упал, дёрнулся несколько раз и затих.
Шахов, готовый дорого продать свою жизнь, опасливо отступил, пристально следя за руками посланца «хирургов», но тот не собирался убивать обоих резидентов.
«Такие помощники нам не нужны. Он должен был продублировать исполнение и проверить результат лично».
— Мы не знали, что Марич подозревается в измене! — хмуро бросил Шахов. — Вы что же, предполагаете, что Ромашин... жив?
«Немедленно начните его поиск! Немедленно! Всеми доступными средствами! Этот воин слишком умён и непредсказуем, он может сорвать все наши планы. Уничтожьте Златкова. Готовьте удар по зданию — с утечкой информации, пусть служба безопасности занимается противодействием с максимальным напряжением сил. Мы же нанесём удар изнутри».
— Когда?
«Я вас извещу. Очень скоро. Как только ликвидирую тех, кто может помешать — Полуянова и Марича. Ваша задача — Белый, Ромашин, Златков, Костров. Ждите вызова».
С этими словами инспектор повернулся и бесшумно зашагал по тоннелю, имитируя походку человека. Через минуту он затерялся во мраке, пропал.
— Тьфу! — сплюнул на пол трубы Шахов. Обладая умело отрецензированным пакетом информации о «хирургах», он знал о существовании подобных тварей, но встретил одну из них впервые.
«Колония микроорганизмов, — флегматично подумал он, успокаиваясь. — Уничтожить такое существо, наверное, очень трудно, всегда останется какое-то количество уцелевших микробов-клеток, способных воссоздать весь организм. А у меня неожиданно добавилось проблем: поиски комиссара и уничтожение Златкова».
— Ну и где мне теперь прикажете его искать, господина Ромашина? — Последний вопрос Шахов задал сам себе вслух, разглядывая скрюченное тело незадачливого коллеги.
— А зачем меня искать? - раздался сзади резидента чей-то любезно-ироничный голос. — Вот он я. Привет, Орест.
Шахов стремительно обернулся, готовый открыть огонь из всех видов оружия, встроенного в костюм, но предупреждающий залп суггесторов «слон» погасил его сознание, как гасит порыв ветра слабый огонёк свечи.

 

Глава 8

Протопав восемь часов по кишкообразным петлям тоннеля со сменой разного рода эффектов, отряд снова вышел к гигантской шаровой полости с висящим в центре плотным облаком тумана, и Полуянов дал команду отдыхать.
В общей сложности они за это время прошли километров тридцать, ни разу не встретив «нормального» коридора, принадлежащего Стволу, или хотя бы какой-нибудь знакомой детали. Через каждые полкилометра тоннель пересекался с двумя отростками, действительно напоминающими прожилки на древесном листе, но и отростки не выводили людей в «цивилизованные» уголки здания. Попав в одну из проявленных многомерных областей «перекрёстка пространств», отряд так и не смог из неё выбраться. Даже повернув назад, они не вышли в исходную точку путешествия, а продолжали спускаться-подниматься-кружить по бесчисленным коленам и петлям «кишечника», стенки которого не мог пробить ни кинжал, ни разряд «универсала», ни луч аннигилятора, которым, как выяснилось, был вооружён Марич.
После демонстрации аннигилятора Полуянов понял, что обречён, и инстинктивно ждал выстрела: в спину или в лоб — значения не имело, скафандр мог удержать антипротонный луч ограниченное время, — но выстрела всё не было, Марич неутомимо шагал впереди, разговаривал мало, а оглядывался и того меньше. По-видимому, он и сам был обескуражен тем, что они никак не могут выбраться из заколдованного круга.
Конкистадоры-проводники сгрудились на краю бездны, потом разбежались кто куда, имея задание исследовать все препятствия и найти выход из положения.
Трое молчаливых спутников Марича сели отдельно и принялись сосать тоник, так, во всяком случае, думал Фёдор. То, что он их не слышал, ещё не говорило о молчании ребят, они могли переговариваться между собой на другой волне.
Марич походил у обрыва, к которому их привёл тоннель, сел рядом с Полуяновым. Фёдор проглотил несколько порций «концентрата силы», воспользовавшись услугами инка скафандра, глотнул «живой воды», почти мгновенно поднимавшей тонус, но начинать разговор не спешил. Марич нарушил эфирную тишину первым:
— Что будем делать, командир?
Фёдор ещё некоторое время молчал, потом сказал коротко:
— Думать.
Марич хмыкнул, повозился немного, устраиваясь у стены тоннеля поудобней. Видимо, он был настроен на философский лад, потому что заговорил о проблеме, которая мучила и Полуянова:
— Фёдор, вы попутешествовали по Стволу изрядно...
— Вы тоже, — отрезал Полуянов.
— Да, конечно, — легко согласился Марич. — Хотя у нас были разные дороги и разные встречи. И всё же кое-что из вашего рассказа мне непонятно. Не буду спрашивать, кто такие «хронохирурги», этого вы можете не знать. Как, впрочем, и я. Но вот Ствол, хроноускоритель — он-то почему сработал, как шахта времени? Как его оценивают ваши высокие друзья? Ведь идея Златкова об ускорении хроноквантов, приводящем к зеркальному эффекту, неверна. Я хочу сказать, что наш Ствол не должен был «пробурить» время и соединить Ветви Древа Времён. Что произошло на самом деле?
— Не знаю, — подумав, ответил Полуянов, который действительно не знал, что произошло.
— Жаль, — вздохнул разочарованный инженер. — Я думал, ваши друзья открыли вам глаза.
— А разве вам ваши не открыли? — Фёдор напрягся, пристально разглядывая сидящего напротив ртутно отблёскивающего горбатого урода с конической головой — так выглядел Марич в скафандре. Подозвал конкистадора-охранника поближе, понимая, что провоцирует инженера на какие-то активные действия, но уже не желая играть роль ничего не понимающего человека.
Марич неожиданно добродушно рассмеялся.
— Мне — нет, хотя я, конечно, знаю очень много. Однако вы правы. Для того чтобы знать, что произошло, необходимо в первую голову выяснить, что такое время. А то мы говорим: хронокванты, бурение времени, квантовое расщепление Древа Времён, Ветви времени, в которых время течёт «под углом» к нашему... Как — под углом? Куда? Почему мы этого не ощущаем? Риторические вопросы... но ведь интересно! Не правда ли, коллега? Вот вы, например, какую концепцию времени исповедуете? Допустим, Древо Времён разветвляется на столько копий, сколько возможностей развития содержит каждый предыдущий миг, квант времени. Но — время! Что такое само время? Идея Древа Времён не отвечает на этот вопрос.
— Не знаю, — снова ответил Полуянов, озадаченный и заинтересованный темой, а также страстностью Марича. — Гипотез много, Златков разработал только одну из них...
— Но какая истинная?
— Не знаю, — в третий раз отозвался Фёдор. — Может быть, в каждой Ветви время разное? Отражает свой смысл? Где-то субстанция, где-то поле, где-то мера отношений, способ восприятия Мира... Сколько Ветвей, столько и времён.
Марич резко наклонился вперёд, так что Полуянов непроизвольно включил систему наведения оружия в режим стрельбы, задержав «палец на курке» — мысленный спуск последним усилием воли.
— Фёдор, вы гений! Вдумайтесь в то, что вы сказали.
— Ну? Что я сказал?
— Древо Времён реализует все возможные состояния Вселенной, все возможные смыслы термина «время». Тогда и концепций времени должно быть не девять, сколько знаем мы, а гораздо больше.
— Ну и что? — помолчав, осторожно спросил Полуянов.
— А ничего, — засмеялся Марич, вскакивая. — Даже эта гениальная догадка не решает проблему времени, по крайней мере в нашей Ветви. Сколько себя помню как фаната хронотеории, инженера «машин времени», начитавшись Уэллса и Азимова, Саймака и Головина, я всегда искал ответ на вопрос: почему в нашей Метавселенной направление времени не величина, а абсолютное условие? Почему его нельзя повернуть вспять?
— И что, ответа не нашли? — Полуянов тоже встал.
— Двадцать лет назад в моей жизни появился Златков, учёный, который, как мне казалось, сумел доказать реальность «машины времени», увлёк меня и тысячи последователей и учеников. И вот мы построили хроноускоритель... который ничего не ускоряет, чтобы просверлить дырку в прошлое... и что в результате произошло?
— Что?
Марич снова рассмеялся с необычными для него дружелюбными нотками.
— Мы встретились с вами в шахте времени, дорогой коллега, чтобы решить одну и ту же задачу, но разными способами.
— Какую задачу?
— Спасти нашу Метавселенную, нашу Ветвь времени, а заодно и множество других Ветвей, отпочковавшихся от нашей. Ну что, пошли дальше?
— Куда? — только и спросил озадаченный поведением Марича Полуянов.
— Назад, конечно. Выход там, мы его просто не заметили, придётся проверять все ходы по памяти инков. Кстати, Фёдор, как вы понимаете главную задачу нашего похода?
«Выйти живыми обратно», — хотел ответить Полуянов, но не успел.
Из глубины коридора, по которому они вышли к полости в недрах Ствола, замелькали вдруг вспышки выстрелов, Фёдор почувствовал тяжёлые удары в бок и в конус шлема, мгновенно ответил и упал, вжимаясь в твёрдое покрытие закруглённого угла коридора. Его конкистадор, повинуясь заложенной программе, ринулся в глубь тоннеля, принимая следующие выстрелы на себя. Фёдор перекатился на другой бок, снова открыл огонь и внезапно осознал, что оставил незащищённой спину. Холодея, оглянулся, собираясь встретить в упор выстрел Марича, подкравшегося сзади. Но то, что он увидел, поразило его.
«Санитары» Марича и он сам почему-то отвечали на выстрелы, всё время передвигаясь, то ползком, то бросками и перекатами, и на Полуянова внимания не обращали. Мало того, они явно старались его защитить!
— Отступаем! — раздался в наушниках рации голос хроноинженера. — Фёдор, не зевайте! За мной!
Марич перекатился ближе, потом ползком добрался до края обрыва и прыгнул вниз.
— Включайте инграв и прыгайте за мной! Быстрее, спаситель Вселенной! Энергии ингравов должно хватить на преодоление этой полости. Ребята нас прикроют.
Ничего не понимая, Полуянов добрался до края бездны и сорвался с него, включая антигравитационный пояс.
— Кто ты, инженер?
— Потом, потом, — сердито огрызнулся Марич, выписывая петлю, чтобы миновать центральное облако тумана, скрылся за ним. — Дуйте следом, тут до фига отверстий, надо выбрать единственно верное, которое выведет нас в наш уютный земной мирок.
Язык свирепого жёлтого пламени пролетел под ногой и заставил Фёдора поторопиться. Через минуту он уже стоял рядом с Маричем на краю широкого квадратного коридора с кирпичными на вид стенами. Оглянулся. Но из-за тумана ничего не было видно, никто не бросился их догонять — ни попутчики, ни неведомые враги.
— Почему вы спасаете меня? — спросил Полуянов, всё ещё не веря случившемуся и сторожко следя за действиями хроноинженера. — Ведь вы же «санитар», не так ли?
— Так, — хладнокровно ответил Марич. — Пойдёмте. Надеюсь, нам удастся добраться до района назначения. — Он повернулся и зашагал по усеянному булыжником полу коридора, светя под ноги поясным прожектором.
— До какого района? — полюбопытствовал Полуянов, оставаясь на месте.
Марич оглянулся.
— Во-первых, не стойте там, на краю, из полости ваша спина — отличная мишень, а за нами гонятся не дилетанты, а профессиональные убийцы. Во-вторых, ваша миссия не окончена, и вас ждут. Я провожу вас в район рандеву.
— Кто меня ждёт?
— Увидите.
— Кто вы, Марич? Я вам не верю.
— Естественно, вы не обязаны мне верить. Да, я «санитар» и в то же время эмиссар ваших друзей, Тех, Кто Следит. Это достаточно весомая рекомендация? Да не стойте вы там, словно истукан, чёрт побери!
Полуянов проглотил по крайней мере ещё с полдюжины вопросов и шагнул вслед за Маричем.

* * *

Отряд Белого настиг ликвидаторов почти в тот момент, когда те напали на разведгруппу Фёдора Полуянова.
Бой был скоротечным. Ликвидаторы не смогли выдержать огня с двух сторон и унесли ноги с поля боя, оставив два трупа. Зная, что в команде Фёдора есть «санитары», наверняка подчиняющиеся Маричу, Белый решил было уничтожить и весь его отряд, но, проанализировав ситуацию, сообразил, что здесь что-то не так. «Санитары» должны были скооперироваться и убить Полуянова, а не отражать атаку ликвидаторов.
Григорий приказал прекратить стрельбу. Тотчас же перестали стрелять и разведчики первой группы. У Белого ёкнуло сердце, когда он насчитал всего трёх человек: двое остались невредимыми, третий был искромсан лучом аннигилятора и лежал неподвижно. Весь стометровый участок коридора до разветвления, где скрылись уцелевшие ликвидаторы, был усеян останками расстрелянных конкистадоров. Белый насчитал девять штук, некоторые из них ещё шевелились, скребли лапами пол, но восстановлению не подлежали.
— Фёдор! — позвал Григорий. — Фёдор, отзовись! Ты жив?
Ответа не последовало. Снова тревожно сжалось сердце. Если бы Полуянов был жив, он бы ответил. Но, может быть, его здесь просто нет? Похоже, тоннель за спинами разведчиков расширяется, Фёдор и Марич могли отступить... хотя вряд ли это решает проблему безопасности Полуянова.
Включив рацию на общую SOS-волну, Белый снова попытался вызвать Фёдора и услышал в ответ незнакомый суховатый голос:
— Полуянов и Марич ушли. Мы остались прикрывать отход. Кто вы?
— Молодцы как на подбор, с нами дядька Черномор... — пробормотал Белый. — Мы из группы поддержки Полуянова. Двигайте-ка сюда, ребята, да не вздумайте баловаться, играть в ковбоев, против наших «глюков» ваши машинки — что комариное жало против языка лягушки.
На аварийной волне послышались смешки, сравнение оценили и напарники Григория, и уцелевшие разведчики.
— Мы можем присоединиться к вам, — предложил обладатель сухого голоса. — «Санитаров» среди нас нет, и в спину мы стрелять не намерены. Наша задача — прикрытие Марича.
— А вы знаете, кто он? Резидент «хронохирургов»!
— Это не совсем так, но мы не уполномочены вести переговоры от его имени, догоним, вы сами поговорите с ним.
Белый хмыкнул, оглянулся на своих молодцов, контролирующих каждый жест разведчиков, каждый звук в тоннеле, каждую мелькнувшую тень, и скомандовал:
— Васёк, бери приблудных под свою опеку. Пойдём за ними. — Переключил диапазон связи. — Ведите, ребята. С кем имею честь разговаривать?
— Кристиан Хансен.
— Крис?! Бродяга, неужели не узнал?
— Почему не узнал? Гриша Белый.
— Чёрт! Что же ты сразу не сказал, кто ты? А кто это с тобой?
— Синити Миямото и... Берт Габуния. Убит.
Наступило короткое молчание. Потом Григорий проговорил на полтона ниже:
— Вечная ему память!.. К сожалению, нести его мы не сможем, вернёмся потом, когда выполним задание. Веди группу, Крис.
Пятёрка Белого подошла к уцелевшим разведчикам и остановилась у обрыва в полость, в центре которой шевелилось белесое облако не то дыма, не то тумана. И в это время стенки тоннеля вздрогнули. Из его глубины, с той стороны, откуда вышли безопасники Григория, прилетел низкий зловещий вой, от которого у всех побежали по коже мурашки.
— Эт-то ещё что такое? — негромко произнёс Белый.
— Собака Баскервилей, — пошутил Хансен и добавил другим тоном: — Гриша, это может быть всё что угодно. Как-никак в Стволе сейчас пересекаются сотни миров со своими условиями жизни, странно, что мы ещё ни на кого не наткнулись, я имею в виду существ, населяющих эти миры. Но сдаётся мне, дело в другом: за нами идёт погоня.
— Отобьёмся, — беспечно отмахнулся Григорий. — Нас теперь семеро, а если догоним Фёдора, будет восемь.
— Девять. Ты не приплюсовал Марича.
— Не уверен, что его надо приплюсовывать, скорее — вычитать.
— Может быть, ты и прав, но все эти проблемы решить можно только в присутствии самого Марича.
Хансен прыгнул в пропасть, и все остальные как горох посыпались за ним.

* * *

Коридор, по которому шли Полуянов и Марич, не был коридором здания хроноускорителя. Он удивительно напоминал старинный подземный ход под каким-нибудь монастырём и сложен был из огромных, потемневших от времени кирпичей. Изредка в его полу проступали выпуклые щиты, закрывающие устья колодцев, и ещё реже в стенах открывались проходы, забранные ржавыми решётками с пудовыми замками. Одну такую решётку Фёдор разнёс разрядом «универсала», обследовал проход и вышел в кубическое помещение, на стене которого висел на чудовищно толстых цепях странный скелет о двух головах, с виду — лошадиных, шести лапах и с длинным хвостом.
— Матка Боска! — воскликнул за спиной Полуянова Марич. — Змей Горыныч, не иначе! Настоящая камера! Склеп. Куда это мы попали? Уж не в подвалы ли некой неземной инквизиции?
— А разве вы здесь не бродили? — рассеянно спросил Фёдор, с содроганием разглядывая скелет твари на стене.
— Здесь — нет. Я вообще не бродил по Стволу. Коллега, вы всё время забываете, что Ствол сейчас сросток разных миров, пересёкшихся по милости взбесившегося хронобура. Есть такой термин: хроноклазм...
— Этот термин выдумали писатели, сочинявшие ситуации с пересечением времён.
— Это у вас его выдумали писатели, в вашей Ветви, у нас же хроноклазм сугубо научный термин и означает нарушение связности времени и пространства.
— Откуда вы... — начал Полуянов, внутренне напрягаясь.
— Откуда я знаю, что вы из другой Ветви? Знаю, коллега. Не пугайтесь, ничего сверхъестественного, я тоже умею анализировать факты, не укладывающиеся в стройное здание общепринятого мнения. Идёмте, нам надо спешить. Никто не знает, даже я, каков темп времени в этом месте. Рискуем опоздать.
— Не пойду, — заупрямился Полуянов, — пока не скажете, куда, на встречу с кем мы рискуем опоздать.
— Могу сказать одно: ожидающие нас не являются «хронохирургами» или их слугами. Мало того, ваших друзей ведут в том же направлении и с ними вы встретитесь тоже. Этого достаточно?
Фёдор помолчал, размышляя о странном доверии, которое он сейчас испытывал к Маричу, и с неохотой кивнул.
— Честно говоря, звучит не очень убедительно, но, похоже, у меня нет выбора.
Коридор-тюрьма вскоре закончился, уткнувшись в глухую каменную стену с узором пластов разных пород. Пройти дальше не удалось. Стена казалась настоящей со всеми вытекающими отсюда последствиями.
— Странно, — протянул инженер, колупнув кинжалом один из пластов, похожий на мрамор. — Пересечение явно произошло недавно, и, судя по всему, происходит неуклонное вырождение континуума.
— Что это значит?
— Наш «перекрёсток пространств» упрощается, скатывается в трёхмерье, иными словами, вырождается, понимаете? Скоро из многомерного объекта он станет трёхмерным, глыбой камня или металла, например. Хотя возможен и провал ниже, в двухмерный, а то и одномерный объект.
— Возвращаемся? — после паузы спросил Полуянов. — Или применим «глюк»?
— Что же вы молчали, что у вас есть «глюк»? Когда вам успели его передать? Мы же выходили вместе.
— Меня контролировал лично Ромашин.
— Тогда понятно. Жив, значит, комиссар. Я так и думал. Что ж, попытайтесь пробить дырку в стене. Может быть, это всего лишь перемычка.
Они отступили на два десятка шагов, и Фёдор дал по стене очередь из «глюка».
Вспыхнуло тусклое прозрачное пламя, приглушённое облаком сизого дыма. Пол коридора зашатался, пошёл трещинами, стал проваливаться куда-то, словно под ним разверзлась пропасть.
— Подвешивайся! — крикнул Марич. — Прыгай в пробитое окно!
Взлетев на метр над полом на последних крохах энергии ингравов, они нырнули в плотный вихрь дыма и вывалились в знакомый до боли коридор Ствола с металлическим полом, белыми стенами, чёрным потолком и рядом дверей по одну сторону коридора. Оглянулись.
Сзади, в стене без дверей, медленно затягивалась звездообразная дыра, сквозь которую был виден горный склон, часть ярко-зелёного неба и летящий по нему косяк каких-то светящихся птиц. Дыра покрылась слоем матового стекла, начала утолщаться, затягиваться.
— Поздравляю, — проронил Марич. — Мы наконец-то выбрались туда, куда направлялись.
Дыра исчезла. Но за мгновение до этого из неё выплеснулся вдруг низкий вой, сменившийся хриплым бормотанием, и было в этом вое столько угрозы и ненависти, что Полуянов невольно отступил.
— Что это было?!
— Погоня, — не задумываясь ответил Марич.

 

Глава 9

Развернули медицинский бокс прямо в тоннеле, поместив Шахова в специальный тест-пенал. Привели его в чувство, и Ромашин начал допрос, руководствуясь показаниями диагноста и врача-инка, имеющего опыт подобных операций.
Длился допрос всего несколько минут, Шахов был запрограммирован многопланово и глубоко, вплоть до физиологических реакций, и смог, осознав поражение, реализовать вцементированную в психику команду самоликвидации. Сердце его внезапно остановилось, и никакие ухищрения инк-врача не помогли ему забиться вновь. Однако и того, что успел выяснить Ромашин у бывшего зампреда ВКС, хватило, чтобы сделать надлежащие выводы и начать действовать.
Трём своим подчинённым он приказал продолжить поиски группы Полуянова и присоединиться к ней, сам же с помощником вернулся назад, к выходу из Ствола, и прямо оттуда связался с Костровым, коротко пересказав ему последние новости.
— Думаешь, пора? — ответил директор УАСС.
— Самое время, — уверенно подтвердил Ромашин.
— Развёртка полномасштабного «Шторма» займёт не менее трёх часов. «Санитары» могут засечь подготовку и нанести удар раньше.
— Во-первых, они будут ждать команды Шахова и начнут психовать, лишь не найдя его в течение определённого времени. За этот период ты успеешь нейтрализовать больше половины действующего против нас состава. Во-вторых, удар они наметили хоть и мощный, но отвлекающий: ракетный залп по Стволу. Наземных ракетных баз давно уже нет, значит, они воспользуются старыми орбитальными базами, о которых мы забыли, или лунными, законсервированными и спрятанными ещё лет сто назад. Ищите.
— Легко сказать — ищите... — проворчал Костров. — Где Шахов?
— Он... умер. Кодирование было слишком глубоким, преодолеть порог команды мы не смогли.
— Жаль, — после некоторого молчания проронил Костров. — Он был нужен живой... как свидетель. Кстати, прокурор Управления санкцию на его арест не дал.
— Этого следовало ожидать. Начинай, — приказал Ромашин и отключил связь. После этого он вызвал группу поддержки, не таясь, сел в галеон погранслужбы и выдал инк-пилоту курс к метро. Через полчаса он с личной оперативной обоймой обезвредил стерегущих Златкова в клинике «санитаров» и забрал его с собой, ничего не объясняя. Ещё через полчаса они высадились в метро Управления и прошагали в бывший кабинет Ромашина, провожаемые удивлённо-испуганными или тревожно-озадаченными взглядами встречавшихся по пути сотрудников; все знали о «гибели» комиссара и встретить его живым в коридоре Управления никак не ожидали.
В кабинете Ромашин дал в эфир сигнал: «Принимаю ответственность!» — и с этого момента все силы Евразийского филиала службы безопасности должны были снова подчиняться комиссару-два Игнату Ромашину, внезапно ожившему в рамках операции «Мангуст». Надев корону «спрута» и включившись в информационный вихрь службы, Ромашин соединился с СЭКОНом и ВКС, объяснил своё появление, проконтролировал выходы на связь всех отделов, развернул «Шторм» в пределах полномочий и компетенции службы безопасности и наконец обратил лицо к бесстрастно разглядывавшему кабинет Атанасу Златкову.
— Извините за бесцеремонность. Присаживайтесь. Разговор у нас будет недолгий, но важный. Мы взяли Шахова...
— И он остался жив?
— К сожалению, нет.
— Ясно. Глубокое залегание... Что происходит, комиссар?
— Развернут общий по Управлению «Шторм», началась операция «Мангуст», поиск баз «санитаров» и прочие дела. Но главный удар по Стволу готовится изнутри.
— Я это предполагал.
— Прибыл инспектор «хирургов». Судя по уклончивым мыслеследам Шахова, это не просто существо или высокоинтеллектуальный кибер, но разумная система типа «диффузный организм». Нечто вроде трансформного кластера микроорганизмов, способного разделяться на копии, которые вполне могут действовать самостоятельно. Справиться с ним будет нелегко. В связи с этим у меня к вам несколько вопросов. Как его уничтожить? Если, конечно, не удастся захватить.
— Не удастся, не надейтесь.
— Жаль, если так, хотя надежда остаётся. Тогда с помощью какого оружия можно его уничтожить? Аннигилятор, «глюк», плазмопушки?
— Ни то, ни другое, ни третье стопроцентной гарантии дать не может. Впрочем, как и любые другие способы уничтожения тоже. Я не знаю, как вам помочь в этом деле.
— Как вы думаете, инспектор — «хирург»?
— Вряд ли «хирурги» опустятся до подобного уровня действий. Они существа гораздо более высокого порядка, чем люди, особенно по творческому потенциалу. Кроме того, по некоторым косвенным данным можно судить, что они вообще не существа, а мощные разумные системы типа «стая». Каждая особь этой «стаи» не намного интеллектуальнее человека, но собравшись вместе...
— Понятно. Спасибо за ушат холодной воды.
— Я не хотел...
— А я не обиделся. Теперь вопрос в русле наших последних бесед. Не кажется ли вам, что игра нам предложена какая-то уж слишком простая? Буквально унижающая нас. Агенты, резиденты, эмиссары, «санитары», террористы, неудачные попытки ликвидации... а меченые и вовсе подставлены нам для более надёжного опознавания и обнаружения. Если «хронохирурги» столь высокоразвитые существа, Игроки с большой буквы, то почему они играют с нами столь примитивно?
Златков рассеянно потёр верхнюю губу, задумчиво глянул на свой палец и вдруг остро посмотрел на Ромашина.
— А кто вам сказал, что они играют с нами?
Ромашин медленно отодвинулся от стола, откинулся на спинку кресла, изучая бледное, обманчиво сонное лицо учёного.
— Чёрт возьми! Что вы хотите этим сказать, Атанас?
— «Хронохирурги» играют с равными себе. Может быть, между собой, может, с Теми, Кто Следит. Не знаю пока. Надо думать, сопоставлять, искать. Мы же для них всего лишь рабочий материал. Ну, или мелкие фигуры, пешки, так сказать. Я думаю, Игра ведётся на всех уровнях Мироздания, мы же видим только свой.
В кабинете наступило молчание. Рабочий стол комиссара бесшумно кипел, бросал зарницы, грозди огней, световые транспаранты, но Ромашин ничего этого не замечал. Он вдумывался в прозвучавшие слова, и смысл сказанного наконец дошёл до него.
— Матерь Божья! Каков же тогда замысел Игроков? Чего они добиваются? Уничтожения тысяч или миллионов Ветвей времени? Какова же при этом цена выигрыша? Да и существует ли выигрыш вообще?! Неужели вы правы, выигрышной стратегии не существует и жизнь — вечная Игра?
— Не хотелось бы разочаровываться, — тихо и грустно ответил Златков. — Я имею в виду — в собственном уме. Но я считаю, что Игра идёт «на интерес». Важен сам процесс, а не выигрыш. Хотя, может быть, я и ошибаюсь. Ошибся же я, разрабатывая свою теорию хронопрокола. Квантовый перенос, — передразнил он самого себя. — Ускорение хроноквантов... «бурение» времени... Но как же красиво всё это выглядело в виде формул!
Ромашин рассмеялся, приходя в себя.
— Не расстраивайтесь, Атанас, вы ещё способны создать истинную теорию времени. Я чувствую, что мы не всё ещё испытали, что нам не всё ещё рассказали наши покровители, но мне не хватает слов, чтобы выразить свою мысль. Мне не хватает слов даже на то, чтобы задать верный вопрос.
— Древние говорили, что правильно заданный вопрос уже является ответом.
— Что ж, подождём, пока я его сформулирую. Из заранее заготовленных у меня остался только один. Последними словами Шахова были: «... встретимся в вечности». Что он имел в виду, на ваш взгляд?
Златков сгорбился, теряя интерес к разговору.
— Этот вопрос надо было задать ему... — Учёный вдруг оживился. — Хотя, возможно, он имел в виду Древо Времён?
— Какое отношение имеет Вечность...
— Если принять априори, что Вечность не есть прямая бесконечная линия, бесконечная протяжённость времени, а есть бесконечное число конечных времён...
— То это и есть Древо Времён! Очень точная формулировка. Но почему Шахов был уверен, что мы с ним встретимся?
Златков ушёл в свои размышления, становясь рассеянным.
— Думаю, вы уже поняли. Он имел в виду, что Шаховых много во Вселенной. В каждой Ветви есть свой Шахов, так же как Ромашин и Златков, и другие люди. Вы всё время забываете, Игнат, о квантовом дублировании. Миров, условий, исполнителей... Ведь уже есть прецедент: в наш мир вернулись не наши гонцы — Белый и Полуянов. Не те, кого мы посылали. Значит, где-то по другим Ветвям бродят наши. Вот и включите этот факт в своё досье на время. Лучше скажите, что мне делать конкретно, комиссар? Я вам нужен?
— Идите домой, Атанас. Мои ребята за вами присмотрят. Как только закончится операция «Мангуст», встретимся в Центре.
Златков кивнул, не прощаясь, вышел. Ромашин дал команду обойме прикрытия следовать за ним и проговорил вслух:
— Ну что ж, Орест, встретимся в Вечности, говоришь? Может быть, даст Бог, и встретимся.
И тут в голову комиссара пришла мысль, заставившая его побледнеть.
Где-то там, в Ветвях бесконечного Древа Времён, должны были бродить по бесчисленным Стволам хроноускорителей миллионы Павлов Ждановых, и все они участвовали в Игре помимо своей воли и все не знали, за кого играют! На чьей стороне. На стороне ли одного Игрока? Или по разные стороны баррикад?..

* * *

Операция "Мангуст", развернувшаяся с одобрения директора УАСС и Совета безопасности ВКС, позволила за считанные часы задержать около полусотни агентов «хирургов», большинство из которых оказались новобранцами, то есть завербованными в ряды агентуры недавно, уже после выхода Ствола из состояния резонанса. Меченых, с «татуировкой» по всему телу, набралось всего пятеро, все они занимали ответственные посты в СЭКОНе, ВКС и в службе безопасности. И все они были опасны, запрограммированы на сопротивление, прошли спецподготовку и знали приёмы рукопашного боя.
Троих из них удалось задержать с минимальными потерями: погиб один человек и ещё семеро оперативников получили ранения разной степени тяжести. Но двое, Карен Волонихин и Филипп Норденшельд, соответственно — второй заместитель председателя СЭКОНа и эксперт ВКС, сопротивлялись до конца, положив чуть ли не всю обойму захвата — одиннадцать человек!
Они были вооружены карабинами «дракон», которые стреляли ракетными пулями и гранатами, специальными прыгающими минами с наводящимся на цель сектором взрыва, «универсалами» и аннигиляторами типа «нихиль». Живыми их взять не удалось. Оба пытались вырваться из окружения и начали палить по близлежащим жилым домам, по другим сооружениям и трассам пассажирского транспорта. После того как «меченые» сбили два галеона и разрушили несколько зданий, командир бригады захвата применил в ответ «глюк». От Волонихина осталась кисть руки и часть карабина «дракон», от Норденшельда не осталось ничего.
Когда комиссару доложили о потерях, он пожалел, во-первых, что не пошёл на задержание сам, во-вторых, что в операции не смогли участвовать Белый и Полуянов, не говоря уже о Павле Жданове, и в-третьих, Игнат понял, что Волонихина и Норденшельда кто-то предупредил. Имея все необходимые данные для расчёта и прогноза, Ромашин подключился к оперативному инку Управления и вычислил предателя, тоже бывшего, судя по всему, «санитаром» со стажем. Им оказался не кто иной, как начальник отдела базисного информационного обеспечения службы безопасности Дханпатрай Десаи. На людях он появлялся редко, всегда — и подчёркнуто — носил закрывающие тело индийские костюмы и поэтому остался вне поля зрения следопытов Ромашина.
Ещё раз тщательно взвесив все факты, укладывающиеся в поле расчёта, Игнат вызвал в кабинет «кобру» личной охраны Харлама Саковца.
— Готовься, бялорус, — сказал он, оглядывая кряжистую, медвежью, с виду неуклюжую фигуру командира обоймы риска; Харлам носил бороду, усы, длинные волосы до плеч и постоянно ходил с чёрной лентой, охватывающей лоб и не дающей волне волос разлетаться при ходьбе.
— Всегда готов, — басом ответил главный телохранитель, понимая, что предстоит неординарное дело.
— Пойдем на захват.
Саковец мог бы поворчать, как он это изредка себе позволял, что захват — не его забота, что комиссару не пристало выполнять функции перехватчика, что среди оперативников много хороших исполнителей, профи высокого класса, но взгляд Ромашина не стимулировал ворчанье, и Харлам произнёс только одно слово:
— Кто?
— Дханпатрай Десаи.
— Начальник ИО конторы, — уточнил «кобра» Саковец.
— Не могу спорить, — кивнул Ромашин.
— Ваш приятель, — добавил Харлам.
— Бывший, — лаконично закончил разговор комиссар. — Начинайте полную программу: наблюдение, местонахождение, маршруты, цепочка выходов, трасса захвата. Учтите, он профессионал и если заметит — шанса бескровного захвата не даст. К тому же он ещё мастер боя, бодипадхай.
— Мы тоже не лыком шиты, — прогудел Саковец.
— Вперёд, время не ждёт. Я присоединюсь к вам в конечной фазе перехвата.
Бородач развернулся и бесшумно исчез за дверью кабинета, потом вернулся на секунду, чтобы сообщить:
— Я оставлю двух парней, для моего собственного успокоения, они за вами поглядят.
Ромашин покачал головой, глядя на дверь, улыбнулся. Харлам отвечал за его жизнь и оставлять без защиты не хотел.
В толще стола запульсировал зелёный огонёк, изнутри раздался двухтональный гудок. Вызов из Центра.
— Включи, — нехотя позвал домового Ромашин.
— Комиссар, из Ствола вышел человек, — доложил Базарян, командир группы «Роуд-аскер», отвечающей за безопасность персонала Центра и контролирующей все события вокруг здания хроноускорителя. — Одет не по-нашему...
Ёкнуло сердце: неужели Жданов?!
— Кто?
— Назвался Григорием Белым.
Ромашин медленно выдавил из лёгких ставший густым, словно кисель, воздух. Затем насторожился:
— То есть как — назвался? Есть сомнения? Непохож на Белого? Ты же отправлял его с группой...
— В том-то и дело, что отправлял. Он... странный какой-то... меня не помнит... и одет не в скафандр, а в необычного покроя комбинезон.
— Давай его сюда... впрочем, я лучше сам к вам явлюсь. Ждите.
Подумав немного, Ромашин переоделся в «уник» с узлами автоматики, управляющими оружием, взял аннигилятор, «глюк», набор метательных ножей и звёзд и вышел из кабинета, предчувствуя неожиданные открытия.
Белый ждал его в подземном бункере Центра, окружённый безопасниками Базаряна, взъерошенный и какой-то предельно собранный и возбуждённый. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Пятнистый комбинезон, о котором говорил Базарян, сидел на нём, как вторая кожа, но земные фабрики спецодежды такие комбинезоны не делали уже лет двести.
Бросив взгляд на худое, тёмное, неподвижное лицо Белого с горящими чёрными глазами, Ромашин понял, что не ошибся с предположением: этот Григорий Белый был другим! Из другой Ветви Времени!
— Здравствуй, Гриша, — сказал комиссар, пожимая горячую сильную руку безопасника. — Надеюсь, меня ты помнишь?
— Надеюсь, вы меня тоже, — угрюмо отшутился Белый. — Что здесь происходит? Меня никуда не выпускают.
— Сейчас всё объясню. Но сначала ответь на один вопрос, пусть он и покажется тебе странным. Ты давно женат?
Белый нахмурился, исподлобья глянул на Ромашина.
— Это что, новый тест? Или что-то случилось с женой?
Ромашин и Базарян переглянулись. Но Базарян не знал того, что знал Игнат. Тот Григорий Белый, что вышел из Ствола вместе с Фёдором Полуяновым, по его словам, никогда женат не был!
— Нет, с ней всё в порядке, — качнул головой комиссар. — Поехали ко мне, я тебе всё объясню. А ты расскажешь, где был и что делал. С Павлом встречался? — всё же не удержался он от вопроса.
Белый посмотрел на него с недоумением.
— С каким Павлом?
У Ромашина перехватило дыхание, но он постарался не выдать своих чувств.
— С Павлом Ждановым, грифом из группы «Астро-аскер».
— Может быть, с Пантелеем Ждановым? Я встречался с Пантелеем, которого вы отправляли в Ствол. А что, есть ещё Павел Жданов?
Ромашин покачал головой, внезапно осознавая, что к ним прибыл ещё один чужой Белый! Медленно, с расстановкой, комиссар проговорил:
— Я отправлял в Ствол Павла Жданова!..

 

Глава 10

Дханпатрай Десаи, высокий смуглый индиец, не спеша поднялся по ступенькам своего второго летнего дома, расположенного в пригороде Калькутты, приказал обойме телохранителей действовать по обычной схеме и остановился возле декоративной решётки цветника, искусно сплетённой из виноградной лозы и лианы тараника даис, цветущей круглый год. Со стороны он казался спокойным и невозмутимым, но на самом же деле был сжат как пружина, готовый отреагировать адекватно на любую новость, прошедшую сквозь сеть «спрута», а тем более на прямую угрозу жизни.
И всё же он прозевал момент начала операции захвата, потому что готовился к стандартному развитию событий, а не к классу операций «элит», разработанных аналитиками и экспертами службы безопасности по уровню секретности «четыре нуля».
Из двери его дома с верандой и мансардой в виде буддийской пагоды, который охранялся инк-системой и кодовыми опознавателями, был оборудован ловушками разных типов и автоматом уничтожения, вдруг вышел живой и невредимый Игнат Ромашин, бывший комиссар Евразийского филиала СБ, которого меньше всего ожидал увидеть Десаи.
В отличие от самого Десаи его телохранители среагировали на это должным образом, развернув эшелон прикрытия и подстраховки, но были перехвачены оперативниками Саковца и открыть огонь — ни предупреждающий, ни на поражение — не успели. Усыпили их с помощью гипноизлучателей «слон» и «удав» почти мгновенно.
— Здравствуйте, Дхан, — приветливо помахал рукой начальнику отдела Ромашин, подходя ближе, остановился в десятке шагов от молча наблюдавшего за ним с каменным лицом Десаи. — Я тут случайно проходил мимо, дай, думаю, загляну.
— Вы живы, — гортанным голосом, утверждающе, со странной интонацией проговорил Десаи. — Это нужно понимать как...
— Совершенно верно, — кивнул Ромашин, оставаясь учтивым и доброжелательным. — Как провал. Вы шестой резидент «хирургов». Двое мертвы, трое захвачены, вы последний. Что диктует вам в этих условиях глубокая программа?
— Вы же знаете. — Тон Дханпатрая остался тем же, и это не ускользнуло от внимания комиссара. Он мысленно вызвал команду сопровождения, продолжая разговаривать с Десаи:
«Первый, он слишком спокоен, в чём дело? Обыщите дом, может быть, мы чего-то не заметили, упустили из виду».
— Знаю. Но я так же знаю, что человек с сильной волей может ослабить давление программы и даже нейтрализовать её. Не хотите попробовать?
— У вас уже есть прецедент? — с едва заметной насмешкой спросил начальник ИО отдела.
— Атанас Златков.
— Вот даже как? Поздравляю. Вы приобрели ценного агента. Однако давайте расставим кое-какие точки над «и». — Десаи оглянулся на цепочку оперативного десанта, обезвредившего его телохранителей и окружавшего дом. — Да, я могу ослабить пси-приказ... если создастся такая ситуация. Но в данный момент прямой необходимости в этом нет. Потому что, комиссар... кстати, я почти догадался о вашем плане с исчезновением, просто не хватило времени на анализ. Так вот, дело в том, что я заминирован, поэтому диктовать условия буду я.
— Заминирован. — Ромашин склонил голову набок. — Это что-то новое в практике «санитаров». Допустим. И что из этого следует? Давайте взрывайте себя, останки мы похороним.
Мысленно же он запросил группу поддержки:
«Обыскали дом? Что-нибудь нашли?»
«Нашли слинг без отражающего зеркала, — ответил командир группы. — Подключён к инку инициации и готов к работе. Кроме слинга обнаружили ещё два взрывных устройства и уже обезвредили».
«А слинг обезвредить сможете?»
«Попытаемся, но без знания кода и замков сделать это будет трудно».
«Подключитесь к Стратегу и начинайте».
— Комиссар, у меня дома находится слинг. Без фокусирующего зеркала, естественно. — Десаи растянул губы в ухмылке. — Знаете, что это такое?
Ромашин усилием воли согнал со щёк краску, что выглядело так, будто он побледнел от волнения или страха. Конечно, он знал, что такое слинг — генератор «струны» для мгновенной масстранспортировки. Использовался слинг в стационарных комплексах метро и создавал так называемый «спонтанный распад вакуума». Разряд такого генератора превратил бы окружавшую дом местность в радиусе нескольких километров в «пустую яму» — в гигантскую сферу с «горящим» вакуумом. Вторичная же ударная волна после схлопывания сферы в точку способна была разнести в пыль не только коттедж индийца, но и ещё полгорода. Катастрофа подобного рода уже произошла однажды на Меркурии.
— Вы серьёзно?! — спросил Ромашин, стараясь затянуть время, мысленно давая команду снайперам подготовиться к поражению резидента, но так, чтобы он не успел дать команду инку на включение слинга.
— Не стоит лихорадочно искать выход из положения, — снова улыбнулся Десаи. — Я же понимаю, что вы сейчас советуетесь со своими помощниками. Не вздумайте стрелять, инициатор сработает, как только перестанет регистрировать моё мыслеизлучение.
— Хорошо, не будем, — легко согласился Ромашин. — Ваши условия?
— Дайте мне галеон, организуйте «зелёную улицу» до здания хроноускорителя, пропустите меня в зону и отпустите захваченных «санитаров». Только после этого мы сможем договориться о дальнейшем сотрудничестве.
«Комиссар, мы сможем дезактивировать его только в спецусловиях, — раздался по «спруту» пси-голос аналитика группы поддержки. — Предлагаю незаметно перетранспортировать слинг вместе с инком инициации в нашу лабораторию под Бомбеем, там мы его вычистим».
«А если он включит инициатор во время транспортировки?»
«Займите его на какое-то время, минут на десять хотя бы, мы попробуем упаковать слинг в контейнер с пси-экраном».
«Начинайте».
— Вы знаете, Дхан, — покачал головой Ромашин. — Я не могу один решать такие вопросы, нужен квалитет ответственности...
— Не лгите, можете.
— Н-ну, хорошо, допустим, я дам распоряжение... где гарантии, что вы не взорвёте Ствол вместе с собой и со всеми, кто в нём находится?
— Если выполните все мои условия, взрыв будет лишним. Всё, комиссар, не тяните время. Даже если ваши специалисты обнаружили слинг в доме, им не раскодировать инициатор. Да или нет?
— Больше нет, чем да, — ответил Ромашин, получивший сигнал от бригады поддержки, что слинг уже запакован в непроницаемый для радиоволн и пси-излучения контейнер. — Мои специалисты действительно попытались раскодировать слинг, но безуспешно. Можете быть спокойны. Но если хотите, можем поиграть в одну любимую вами игру. Говорят, вы мастер-рукопашник. Я в некоторой степени тоже. Не согласитесь ли принять вызов?
Десаи внимательно посмотрел на простодушно-бесстрастное лицо комиссара. Тот напрягся, чувствуя наступление решающей минуты. В сущности, он рисковал жизнью в надежде отвести большую беду, но существовала опасность, что индийцу всё-таки удастся включить слинг, несмотря на принятые меры.
«Вы его слышите?» — спросил Игнат мысленно.
«Контролируем все пси-диапазоны, — успокоили его. — Пока всё тихо. Но, видимо, он прав, инициатор включится сам, если инк перестанет получать какие-то сигналы».
«И всё же забирайте контейнер и выстреливайте на орбиту, пока я буду его отвлекать. Он попытается инициировать слинг только после того, как убедится в окончательном проигрыше. Вы к тому времени должны быть далеко отсюда. А на орбите слинг нам будет не страшен».
«Мы пошли, комиссар».
«Ни пуха...»
«К чёрту!»
«Кстати, выясните, где он добыл слинг и каким образом умудрился установить его дома. Возможно, наткнётесь на других «санитаров», которые ему помогали».
Вслух же Ромашин сказал:
— Ну так как? Принимаете вызов?
— Я вас не понимаю, — медленно проговорил Десаи. — Здесь какой-то подвох? Какова цель схватки?
— Не скрою, я имею цель нейтрализовать вас как очень опасного сумасшедшего, агента «хирургов», чтобы уберечь от самоликвидации. Уверен, что вы знаете очень много и можете быть нам полезным.
— Кому нам?
— Человечеству. Мне, моим друзьям. Вашим родственникам. Поэтому угроза привести слинг в действие меня действительно пугает. Цена же схватки высока для обеих сторон. Выиграете вы — вам сохранят жизнь и дадут «зелёную улицу» до Ствола, выиграю я — вы отдаёте мне слинг и будете отпущены на все четыре стороны.
— Даже так?
— Мне лично ваша жизнь не нужна. Как, впрочем, и вам самому. Ну, по рукам?
Ромашин неплохо делал вид, что волнуется, и Десаи купился. Видимо, он был настолько уверен в себе, что не допускал мысли о возможности проигрыша.
— Хорошо, комиссар, я согласен. Только уберите своих псов подальше. Я хочу быть уверен в том, что никто не вмешается в поединок.
— Ну ты и свинья, йог! — не выдержал Белый, маневрирующий неподалёку. — На меня посмотри!
Десаи бесстрастно глянул на безопасника.
— Так вот, — продолжал Григорий, с трудом сдерживаясь, — если произойдёт чудо и ты победишь, мы, конечно, исполним волю комиссара, но клянусь родом, я тебя из-под земли достану! В любой Ветви, в любом мире, куда бы ты ни скрылся! Как понял? Перехожу на приём.
Индиец отвернулся.
— У вас очень самоуверенный телохранитель, комиссар. Это может стоить ему головы. — Он осторожно снял рупан [Рупан — индийский плащ, концы которого завязываются на груди и отбрасываются на плечи.], сандалии, размотал дхоти [Дхоти — платок, прямоугольный или треугольный, закрепляющийся на бёдрах.] и декоративный пояс-шарф, снял и уложил на рупан два ожерелья и спиралевидные браслеты. Выпрямился.
— Начнём, комиссар? Я слышал о ваших подвигах, но ни разу не видел в деле.
— Я вас тоже, — вежливо признался Ромашин, в свою очередь снимая кокос, майку, туфли, пока не остался в плавках. — Гриша, Харлам, уведите всех за горизонт. В пределах ста метров не должно быть никого.
Они встали друг против друга, обменялись оценивающими взглядами. Оба были высокими, поджарыми, широкоплечими, без капли жира, с узкими мускулистыми бёдрами, разве что комиссар имел более развитую мускулатуру, а индиец был смуглее. Однако и тот и другой одинаково производили впечатление скрытой силы и уверенности в себе. Предсказать поединок зрителям со стороны, не знающим возможностей обоих, было непросто.
Дханпатрай начал первым. Он владел редкой разновидностью индийской борьбы — айодхья, основанной на гибкости, быстроте, точности и плавности движений, к тому же он знал другие системы воинских искусств и умел работать на сверхскорости, то есть свободно переходить на «рефлекторное мышление» и увеличивать скорость сокращения мышц.
Он стоял в десяти шагах от Ромашина и вдруг оказался рядом и нанёс серию уколов-ударов с финальным энергетическим «выдохом» в область сердца противника, способным пробить грудную клетку или бесконтактно порвать сердечную сумку. Однако Ромашин, владевший русбоем, увёл корпус закручиванием торса и ответил двойным ударом локоть-колено, называемым в русбое «остынь».
Дханпатрай блокировал локоть, но от колена не ушёл и вынужден был уйти влево, защищая правой рукой печень, а левой — пах. Снова, не останавливаясь ни на мгновение, начал атаку: шаг вправо — удар пяткой с поворотом корпуса — подскок — удар правой рукой косо вниз — поворот корпуса — удар растопыренными пальцами левой руки в шею и тут же левой ногой вперёд.
Вся серия не достигла цели, Ромашин присел и нырнул вперёд под руки-ногу противника, ударил обеими ногами в голени, чтобы тот подпрыгнул, и в тот же момент достал Десаи затылком в область копчика. Приём был известен под названием «хрящ», выполнить его могли только мастера, имеющие высший титул в русбое — «сокол соколов».
Индиец упал навзничь, от боли на мгновение потеряв сознание, и Ромашин мог легко добить противника, грозившего взорвать себя вместе с несколькими миллионами жителей Калькутты, однако не сделал этого. Дождался, пока Десаи придёт в себя, сказал вежливо, без улыбки, без тени превосходства в голосе:
— Может быть, довольно, Дхан?
«Он выдал команду в диапазоне пси, — предупредил комиссара аналитик группы контроля. — Частота одиннадцать тридцать шесть, мощность ноль три келлена. Возможно, это команда инициации слинга».
«Где слинг?»
«На высоте шести километров и удаляется отсюда со скоростью две тысячи километров в час».
«Если он до сих пор не взорвался, значит, либо контейнер не пропустил команду, либо Дхан блефует. Но чего-то я здесь не понимаю. Цель «хирургов», по словам Белого и Полуянова, — уничтожение Ствола. Почему же они не воспользовались слингом раньше?»
«Вероятно, по каким-то причинам применять слинг нельзя. Или же они ждали своего часа. Может быть, слинг хотели установить в Стволе позже».
«Мне связь со Златковым. Пусть наши люди дадут ему транш».
Связь с учёным появилась буквально через десяток секунд. Телохранители Атанаса, получив приказ, действовали незамедлительно.
«Игнат? Что случилось?»
«Мы захватили ещё одного резидента, о котором не знали ни вы, ни кто-либо иной из «санитаров». Он хотел инициировать слинг...»
«Откуда у него слинг?»
«Не суть важно. Вопрос в другом: почему «санитары», владея слингом, не привели его в действие? Это же самый простой способ уничтожения Ствола».
«Слинг по сути — компактификатор измерений, он как бы сворачивает континуум, превращает все объекты в «одномерные струны». Если его включить в Стволе, волна компактификации покатится по работающим мембранам вниз, в другие Ветви. То есть произойдёт спонтанная свёртка всех узлов Ствола, между которыми протянута «струна хронополя»»
«Иными словами, будут уничтожены все, кто находится в Стволе, независимо от принадлежности к той или иной группировке. В том числе и сами «хирурги».
«О «хирургах» ничего сказать не могу, они могут вообще быть вне поля действия Ствола, но, очевидно, взрыв слинга что-то такое важное может уничтожить, что-то очень нужное «хирургам».
«Спасибо, Атанас. Выздоравливайте».
«А кого вы захватили?» — успел спросить Златков, но Ромашин уже отключил канал. Произнёс вслух, с сожалением разведя руками:
— Вы проиграли, Дхан. Мне очень жаль, но... — договорить он не успел, Десаи внезапно прыгнул к нему выгибом вперёд и, почти достав комиссара, метнул тонкий, как жало, миниатюрный пальчиковый кинжал, известный под названием «коготь дракона». Такой кинжал обычно крепится под сгибом среднего пальца.
Увернуться Ромашин не смог, хотя и отклонился на пол-локтя. Кинжал вонзился ему не в глаз, а в щёку, пробив её, десну и язык. В принципе ничего особенного не произошло бы, Игнат умел нейтрализовать боль и снимать шок, но кинжал был отравлен! Единственное, что успел сделать комиссар, — усилием воли установить гематобарьер, чтобы блокировать подачу крови в голову и к поражённому месту, а также нейробарьер, чтобы отсечь передачу парализующего сигнала по нервным волокнам. Поэтому начавшийся паралич развития не получил. Но для спасения жизни этого было мало, а времени на спасение у него оставалось от силы три минуты — до просачивания яда сквозь барьеры.
Снайпер Саковца, следящий за боем с расстояния в сто метров, выстрелил из аннигилятора практически одновременно с выпадом индийца и лучом аккуратно отрезал ему кисть руки, однако помешать не смог. Зато разгадал второе движение резидента «хирургов» — бросок кинжала левой рукой — и тут же не задумываясь отхватил и эту руку ещё до завершения броска. Второй кинжал в упавшего комиссара не попал. А затем в действие вступили законы и инструкции системы охраны жизни. Опытные телохранители, догадавшись, в чём дело, развернули «стрелу спасения»: одна тройка подхватила тело комиссара, вторая — тело Дханпатрая Десаи, третья подогнала галеон с переносной кабиной метро, отправила умирающих в клинику Управления, предупредила врачей и медцентр о характере поражения обоих пациентов, четвёртая во время всего действия подстраховывала остальных от возможного повторного нападения и держала связь с поднятыми по тревоге силами оперативной бригады.
Через две минуты тела Ромашина и Десаи лежали на столах реанимационного бокса в клинике УАСС, и Гиппократ, инк медцентра, приступил к первичному тестированию и анализу состояния пациентов. Ещё через полминуты в боксе появились доставленные в шторм-порядке врачи. Борьба за жизнь людей началась...
Однако к этому времени Дханпатрай Десаи был стопроцентно мёртв. Программа самоликвидации, внушённая «хронохирургами» на уровне подсознания, после его отчаянной атаки наконец-то сработала и освободила несчастного от мук.

* * *

— Мы пойдём с вами, — заявил мрачный Саковец, стоя у круглой дыры входа в Ствол, через которую сутки назад ушла группа разведчиков во главе с Полуяновым.
— Я пойду один, — сквозь зубы процедил Белый. — Ваша задача — обеспечить охрану комиссара в клинике. Если бы с этим вашим йогом дрался я, он остался бы жив.
У Саковца было другое мнение по этому поводу, но он оставил его при себе и примирительно добавил:
— Возьмите хотя бы пару моих ребят. Уверяю вас, обузой они не будут, а спину прикроют.
— Хорошо, — сдался Белый (Белый-второй, «чужой», попавший не в свою Ветвь). — Эх, мне бы дриммер!
— Что? — не понял руководитель охраны комиссара.
— К сожалению, этой «волшебной палочки» у вас нет, — вздохнул Григорий. — Комиссар мне всё доходчиво объяснил. Он выживет, как думаешь?
— Выживет, — уверенно ответил Саковец. — «Живая вода» и не таких с того света вытаскивала. Через пару часов будет бегать.
— Так уж и через пару, — засомневался Григорий. — Впрочем, вам видней, возможности медицины своего мира вы знаете лучше.
Саковец не понял последней фразы безопасника, но переспрашивать не стал, скомандовал:
— Сигурд, Мильчевский — поступаете в распоряжение грифа Белого. — Сунул руку Григорию. — Удачи, друг.
Белый пожал руку, проверил инк-сопровождение скафандра и первым шагнул в дыру входа — горбатый, двуногий и двулапый варан в зеркально бликующей чешуе. За ним канули в темноту тоннеля ещё два таких же варана.

* * *

Он нагнал их возле обрушившегося участка коридора, который наконец-то приобрёл знакомый вид, принадлежа зданию хроноускорителя, и должен был вывести к его уцелевшей рабочей зоне с лифтом хрономембраны. Полуянов почувствовал вдруг толчок в спину, ледяное дуновение ветра (в скафандре!) и низкое угрожающее рычание. Споткнувшись, едва не упал, оглянулся, готовый применить оружие, но никого не увидел.
Коридор, по которому они шли, закруглялся в ста метрах и был пуст, не считая глыб, свалившихся с потолка и со стен, покрытых извилистыми трещинами и узором дыр. Только теперь Фёдор понял, что его ощущения вызваны пси-ударом, а не физическим воздействием. Тот, кто гнался за ними, был так уверен в своих силах и превосходстве, что не побоялся предупредить. Если бы он подкрался ближе и сразу нанёс мощный поражающий пси-удар, защита скафандров вряд ли выдержала бы, и участь разведчиков была бы решена.
— Погоня близко! — предупредил Фёдора Марич, переживший примерно те же ощущения. — Придётся сражаться, сквозь этот завал пробиться к залу с мембраной мы не успеем.
— Как ты думаешь, что за зверь нас догоняет?
— Прошёл слух, что в нашу обитель прибывает инспектор, будто бы даже сам «хирург».
— Ух ты! Ему-то зачем опускаться так низко? Исполнителей не хватает?
— Кто знает? Логику негуманов понять простому человеку трудно. Мы зачастую не понимаем друг друга, чего уж говорить о разуме, абсолютно непохожем на человеческий. Давай-ка мы сделаем здесь небольшой контрфлеш, уступчик для засады. Ты слева, за камешками, я справа, чуть впереди.
Снова откуда-то — Фёдору показалось: из глубин его естества, из желудка и грудной клетки — прилетел порыв ледяного ветра в сопровождении злобно-угрожающего ворчанья. Но на сей раз пси-выпад был сильнее и заставил людей пережить гамму негативных эмоций и непроизвольных физиологических реакций: сокращение мышц, спазм желудка, аритмию сердца, головную боль от резкого сжатия сосудов.
— Чёрт! — глухо проронил Фёдор. — Эдак он нас будет глушить издалека... хоть бы появился.
— А он уже здесь, — хрипло отозвался Марич, и Фёдор наконец увидел догнавшее их существо.
Посредине коридора, всего в двадцати шагах от засевших в контрфлеше разведчиков, стоял неизвестно как оказавшийся там призрак — не то мыльный пузырь, не то колеблющийся туманный столбик. Вспыхнувший луч фонаря выхватил из полутьмы странную кисейно-прозрачную фигуру: так выглядел бы персонаж русских сказов Кощей Бессмертный, слепленный из редкого сероватого тумана. Но от этого «Кощея» прянула вдруг такая мощная волна пси-излучения, что, несмотря на защиту, Фёдор снова всем телом ощутил удар, точнее, ожог.
Марич сориентировался первым. С криком: «Это рой!» — он открыл огонь по «Кощею» из аннигилятора.
И тотчас же весь коридор зашевелился, зафонтанировал дымками, превратившимися в настоящий полк призрачных «Кощеев». Теперь стало понятно, каким образом инспектору удалось подобраться к разведчикам вплотную: он передвигался по коридору в форме ручья, вернее, цепочки бесшумно крадущихся плёнок жидкости. А ещё люди убедились, что их оружие неэффективно против этого диффузного монстра, своеобразного двухуровневого роя.
Луч аннигилятора легко разрезал каждого «Кощея» на части, которые мгновенно соединялись в ту же фигуру. Разряды «универсалов» так же успешно кромсали призрачные струи, пробивали в них дыры, но уничтожить ни одного призрака не смогли. И даже «глюк» не дезинтегрировал солдат роя, двигающихся с поразительной быстротой, а главное, успевающих ответить противнику из многих видов оружия, самым мощным среди которых было несомненно пси-излучение. Впечатление создавалось такое, будто на двух представителей человечества обрушился залп из суггесторов «удав» и «слон».
Вряд ли пси-защита скафандров и собственная воля спасли бы Полуянова и Марича от гибели, не вмешайся в этот бой иная сила.
С дальнего конца коридора вдруг замелькали частые вспышки выстрелов, и в свете фонарей разведчиков засверкали живой ртутью чьи-то скафандры. Полуянов насчитал семь фигур, но удивиться, откуда здесь столько людей, не хватило сил. И хотя огонь вёлся в основном из «универсалов» миллионовольтными электрическими разрядами или плазменными сгустками, инспектору пришлось часть сил бросить на отражение неожиданной атаки.
— Берегись! — послышался в наушниках рации энергичный голос Белого. — Свои! Фёдор, ты жив?
— Скорее да, чем нет, — отозвался Полуянов со вздохом облегчения. — Кто это с тобой?
— Хансен с ребятами Ромашина.
Призраки роя изменили тактику. Теперь они начали собираться по пять-шесть особей и наседать таким отрядом на одного человека. Тактика принесла успех. За считанные секунды группа Белого поредела, потеряв двух человек, и вынуждена была отступить. На пол коридора стали рушиться стены, обломки потолочного перекрытия, здание не выдерживало пульсации ядерного и кваркового огня. Наступило короткое, чудовищное по напряжению равновесие сил. Люди стреляли скупо, но метко (стрельбой управляли, разумеется, инки скафандров), инспектор же, потеряв треть массы, не мог развить пси-наступление сразу на все направления, задавить «дробную» цель. И снова в действие вмешалась другая сила.
За спиной Полуянова рухнула груда обломков, загораживающих коридор, и в образовавшейся бреши появились две человеческие фигуры, рыжеволосая и черноволосая, в необычных комбинезонах защитного цвета с пятнами камуфляжа. Ещё толком не разглядев их, Фёдор шестым чувством угадал, что это Ивашура и Костров.
— Держитесь! — раздался чей-то призыв.
В луче фонаря вспыхнул, как голубое пламя, поднятый над головой Ивашуры меч. Затем прогремел его сильный звучный голос:
Убей его!
Дриммер сменил сияние с голубого на ослепительно жёлтое, стал потом белым, будто раскалился от хлынувшей в него энергии, и миллионом ослепительных искр метнулся в стаю призрачных «Кощеев».
Зашипело, словно от падения в воду множества угольков. На всех диапазонах — пси, электромагнитном и звуковом — раздался многоголосый вопль, затем сменился скулящим ворчаньем, замолк на невыносимо низкой ноте... и инспектор «хронохирургов» перестал существовать. Однако и меч-дриммер уже не вернулся к владельцу, исчерпав всего себя без остатка.
Ещё некоторое время люди, в большинстве своём поражённые финалом боя, настороженно всматривались в очистившееся от туманных вихрей пространство коридора, вслушивались в звонкую тишину и молчали. Потом тишину нарушил возглас Ивана Кострова:
— Кажется, мы подоспели вовремя, командир.
И лишь тогда все задвигались, зашевелились, заговорили, потянулись к пришедшим на помощь союзникам.
— Фёдор, ты здесь? — позвал Ивашура.
Полуянов разгерметизировал скафандр, откинул капюшон шлема, подошёл к нему и обнял. За ним ко вновь прибывшим приблизился Белый, тоже снял шлем, потряс руку Ивана.
— Как вы здесь оказались, рыжий?
— Стреляли, — с улыбкой ответил Костров знаменитой фразой из фильма «Белое солнце пустыни», снятого в конце шестидесятых годов двадцатого века в его родной Ветви времени.
Подошёл Марич, убрал шлем, пристально глянул на собранного и внимательного Ивашуру.
— Игорь Васильевич?
— Он самый. А кто вы?
— Эмиссар Тех, Кто Следит. Мне передали, что следует встретить гостей, правда, в связи с некоторыми осложнениями... э-э... я не успел. Но шли мы к лифту, где я должен был ждать вас.
— Лифт рядом. И мы не одни. — Ивашура повернулся к проделанному в горе обломков проходу, крикнул: — Вероника, Тая, идите сюда.
Послышались шаги, шорохи, женские голоса, и в проходе появились две женщины в таких же комбинезонах, что были на Ивашуре и Кострове. Марич, безопасники Белого, да и он сам молча смотрели на приближающихся женщин.
— Они такие же десантники, как мы, — засмеялся Ивашура. — А может быть, и получше нас. — Посерьезнел. — У вас есть послание для нас? Вести от Павла Жданова?
— У меня есть весть от Жданова, — раздался чей-то голос, из-за спин безопасников вышел человек в скафандре, и все ошеломлённо перевели взгляды с его лица на лицо стоявшего с Ивашурой Григория Белого. Потому что подошедший был его точной копией, разве что причёску имел другую. Лишь Марич, Полуянов да сам Белый не проявили особых чувств, догадываясь или просто зная, в чём дело.
— Привет, копия, — сказал Григорий-первый.
— Привет, дубль, — в том же тоне отозвался Григорий-второй. — Узнал?
— Как же я себя-то не узнаю?
— Знакомьтесь, друзья, — вмешался в их диалог Полуянов. — Один Гриша Белый — ваш, один — наш. Я хочу сказать, что мы с вами, — Полуянов кивнул на «своего» Белого, — из другой Ветви. По какой причине нас послали не на родину и поменяли местами, я не знаю, да и не важно это. Главное, что мы добились цели, обезвредили «санитаров».
— Это не главная цель, — покачал головой Марич. — Вам надлежит снова выйти в путь и ликвидировать угрозу взрыва Ствола. А заодно и угрозу существованию Ветви. Что за весть вы принесли от Павла Жданова? — повернулся он к Григорию-второму.
— Не от Павла, — ухмыльнулся Григорий-второй. — От Пантелея. Там, где я живу, Жданов один, и он — Пантелей. Я ведь тоже чужой в данном мире, так же, как вы со своим отрядом. Но с другой стороны, никакие мы не чужие друг другу, раз делаем общее дело. Здесь сработали мы, в моём мире сработает другая команда дублей. Всё в порядке. А Панте... да и ваш Павел, наверное, заброшены в схрон, то есть куда-то в одну из «усохших» Ветвей времени, где «хирурги» строят свой Ствол. Вернее, Антиствол. Жданов должен найти это сооружение, а мы должны присоединиться к нему. Это всё, что я знаю.
— Ясно, — кивнул Ивашура. — Не будем терять времени... хотя никто мне, по существу, так и не объяснил, что такое время. Пора идти на помощь Павлу.
— Подождите, — вспомнил вдруг Григорий-первый. — А где Ромашин? Комиссар? Ведь это его заслуга в том, что мы уцелели, дошли и встретились.
— Он ранен, — нехотя ответил Григорий-второй.
— Серьёзно?
— Отравлен. Цианон.
Наступило молчание.
— Кто? — сдавленным голосом проговорил Полуянов. — Кто его?..
— Это произошло случайно, во время боя с одним из «санитаров».
Марич, который знал, что ничего случайного в этом далеко не лучшем из миров не существует, похлопал Фёдора по плечу:
— Не стоит обсуждать эту тему, не время. Ромашин будет жить, будьте уверены. Вам действительно пора.
— А Златков? — упрямо сдвинул брови Белый-первый. — Он ведь тоже собирался лично проводить нас, объяснить суть воздействия хроноускорителя.
— Он тоже ранен, лечится.
— Интересные тут у вас проблемы решаются, — покачал головой Ивашура. — Хотел бы я встретиться с этими вашими... комиссаром и учёным. Прощайте, эмиссар. Или вы с нами?
— Нет. — Марич отступил на шаг. — Мой дом здесь, хотя я и сподвижник Тех, Кто Следит. Да и напутешествовался, знаете ли, хватит.
— Тогда прощайте. Прощайте все, друзья. До встречи во Вселенной.
С этими словами Ивашура обнял женщин, подтолкнул их к проходу в обломках стен, зашагал следом. За ним потянулись Костров и Полуянов. Белый-первый протянул руку Белому-второму, обнял, шепнул на ухо:
— Ты тут разберись, в чём дело, почему Ромашин и Златков оказались выключенными из процесса в самый нужный момент.
— Разберусь, — железно пообещал дубль.
Марич, догадывающийся о причине выключения комиссара из конечной стадии борьбы за сохранение Ствола, промолчал. В этой Ветви времени, которой принадлежали Солнце, Земля, Брянские леса, хроноускоритель, — стратегию и тактику Игры определяли не «хронохирурги», а Те, Кто Следит. А они умели организовывать случайные происшествия.

 


Часть первая — «И ТРАВЫ ЗЕЛЁНЫХ ПОЛЕЙ» >>>
Часть вторая — «ВЕРБЛЮДЫ ТАНЦУЮТ» >>>
Часть третья — «ПОД НАМИ» >>>
Часть четвёртая — «ПОГОНЩИКИ ПРАВЯТ СЛОНАМИ» >>>
Часть пятая — «И ЗМЕЙ УСМИРЯЕТ КОЛДУН...» >>>