VVVasilyev@...

ОПЫТ ПОСТАНОВКИ ПРОБЛЕМ ЗАИМСТВОВАНИЯ
ЭЛЕМЕНТОВ ЗАПАДНОЙ КУЛЬТУРЫ РОССИЕЙ

 

ЛЕВОЧКИН В.В., Омск

 
Проблема взаимодействия различных культур и цивилизаций ставилась целым рядом блестящих исследователей: Н.Я. Данилевским, О. Шпенглером, М. Вебером, А.Дж. Тойнби. Но проблемы развития различных обществ вновь обостряют казалось бы давно решённые вопросы.
Историческое развитие западно-европейских стран в XX в. показало глубокие противоречия современной западной культуры. Западной цивилизации удалось решить многие вопросы экономической и политической жизни общества. Решение вопросов данных сфер общественной жизни было найдено в создании “индустриальной системы производства” и в порождённой развитием последней “представительно-ответственной системы” организации государственной власти.
Трудно переоценить значение и ценность двух вышеназванных институтов как ориентиров развития для всего человеческого общества. Эти западные социальные институты давно уже стали для представителей других обществ своеобразным “адамовым яблоком”. Но в то же время западная цивилизация показала и неспособность адекватного решения социально-психологических и духовных проблем, особенно остро вставших перед обществом в XX в. Э.Фромм описывает данный противоречивый процесс развития западной культуры так: “Мы создали чудесные вещи, но не смогли сделать из себя существ, которые были бы достойны глубоких усилий, затраченных на эти вещи. В нашей жизни нет братства, счастья, удовлетворённости; это — духовный хаос и мешанина, близкие к безумию, причем, не к средневековой истерии, а скорее к шизофрении – когда утрачен контакт с внутренней реальностью, а мысль отделилась от аффекта”1.
Выше обозначенная двойственность успехов развития западного общества ставила и ставит дилемму перед представителями незападных обществ, желающими воспользоваться достижениями чужой культуры. По-видимому, решение этой дилеммы зависит от решения следующего вопроса: возможно ли применение западных успехов на местной культурной почве, и каким образом возможно осуществить данный процесс, не вызвав при этом отрицательную мутацию переносимых институтов, и переноса, вместе с достижениями, негативных черт западной цивилизации?
По нашему мнению, чтобы хотя бы частично ответить на столь глобальный вопрос, нужно проанализировать, с одной стороны, глубину взаимосвязи и взаимозависимости институтов, ассоциируемых представителями незападных цивилизаций, с успехами запада и структур, ассоциируемых с его кризисом. С другой стороны, необходимо выявить насколько притягательные институты западного общества являются совместимыми с местными культурными элементами, несущими в себе несомненную общественную ценность.
Взаимосвязь “индустриальной системы производства” с западным этосом описана М.Вебером в книге “Протестантская этика и дух капитализма”2. Исторически раньше других западное общество, постепенно втягиваясь в товарную форму хозяйствования, на одном из поворотов истории породило капиталистический этос. По мнению М.Вебера, этот капиталистический этос и создаёт “рациональное капиталистическое предприятие” со всеми его атрибутами3. Сам же дух капитализма возникает из протестантской этики, а именно, как следствие переноса религиозной идеи аскезы во имя спасения, в мирскую среду в понятии профессионального призвания4. Исходя из данных основных положений концепции М.Вебера, можно заметить, что возникновение “индустриальной системы производства” прямо связано с социально-психологическим и духовным развитием Запада. Взаимосвязь духовного развития западной цивилизации и становления “представительно-ответственной” формы организации власти заключается в её необходимости для нормального существования и развития “индустриальной формы производства”.
Принимая во внимание тот факт, что социально-экономическая сфера жизни западного общества находится на подъёме, а сфера духовной жизни испытывает глубокий кризис, можно было бы заключить, что эти сферы стали развиваться с определённого момента в разных направлениях. Но так как социально-экономическая и духовная сферы являются структурами одной системы, то скорее их развитие идёт в одном и том же направлении. М.Вебер определил данное направление как процесс восхождения к “универсальному рационализму”5.
Действительно, в XX в. домонополистический капитализм эволюционировал в индустриальное общество, а протестантская этика — в этику рационализма и прагматизма. И именно данная этика, по нашему мнению, является одной из главных причин современного социально-психологического и духовного кризиса, основными чертами которого видятся ощущения людьми своей заброшенности, фатальности и неконтролируемости жизни. Ж.П.Сартр определяет это состояние личности в том смысле, что “каким бы ни был человек, впереди его всегда ожидает неизведанное будущее”6. Западное общество, возможно, тяготится ощущением заброшенности из-за стремления рационально объяснить свою будущность и желания строить свою жизнь сообразно этому объяснению. Ибо, как говорил С.Н.Кьеркегор: “Недостаток бесконечного отчаяния стесняет и ограничивает”7. Способность преодоления состояния “отчаяния — греха” С.Н.Кьеркегор видит в необходимости связи этого состояния с трансцендентным началом. Таким образом, грех — это сгущение отчаяния. Ударение ставится здесь на том, чтобы быть перед Богом или же иметь идею Бога; это и создаёт из греха то, что юристы называют “определённым отчаянием”: его диалектическая, этическая и религиозная природа состоит в идее Бога”8.
Представители многих обществоведческих направлений и школ сходятся пожалуй в том, что человеческое общество проходит некие динамические фазы в своём развитии: примером могут служить циклы экономического развития, длинные периоды экономического развития Н.Д.Кондратьева, движение ухода-и-возврата А.Дж.Тойнби и т.д. Появление негативных элементов данных фаз развития общества в реальной жизни (периодических промышленных кризисов, войн, революций, контрреволюций) приводит рационализировавшееся сознание, уверовавшее в скорое построение царства Божьего в Мире сем, к сомнению и утрате внутреннего стимула саморазвития. П.И.Новгородцев считал, что “надо отказаться от мысли найти такое разрешительное слово, которое откроет абсолютную форму жизни и укажет средства осуществления земного рая”9.
Политика реализации протестантизмом трансцендентальной идеи спасения через мирскую аскезу привела западное общество к вере во всесильность и непогрешимость человеческой рациональности, и, в конечном итоге, к потере чувства греха, оставив людям одно лишь отчаяние. Так, А.Дж.Тойнби, раскрывая причину всякого духовного кризиса, писал: “И по сути, и по духу чувство греха и чувство неконтролируемости жизни резко контрастны, ибо если осознание неконтролируемости вызывает в душе болезненное ощущение, так как наказание приходит извне и действует с неотвратимой неизбежностью, то чувство греха даёт душе стимул. Полагающий себя грешником знает, что зло в нём самом, а не вне его. И если он посвятит себя выполнению божественных предначертаний, то тем самым сделает себя более доступным для божьей благодати. Здесь-то и кроется различие между глубокой депрессией и верой “способной сдвигать горы”10.
Из вышеизложенного следует, что окружающий современного человека мир во многих своих проявлениях является непредсказуемым и иррациональным. И вера в трансцендентный характер спасения на рассматриваемом этапе развития общества в отличии от веры в спасение в реальном мире, даёт человеческой душе стимул и источник своего саморазвития, а, следовательно, и возможность более быстрой имманентивизации образа царствия Божьего в этот реальный мир.
Сложность преодоления духовного кризиса данного рода заключается, наверное, в том, что довольно трудно рационализировавшемуся сознанию искренне поверить в ценность идеи будущей имманентивизации идеального мира, так как эта идея имеет иррациональный характер.
Российское общество со второй половины XVII в. подвергалось интенсивному западному культурному влиянию и, естественно, что в России наблюдались и наблюдаются черты западного духовного кризиса. Но духовный кризис в российском обществе, выразившейся в распространении духа индивидуализма и рационализма, скорее побочный эффект западных культурных заимствований, чем порождение своей собственной культурной среды. В русской православной традиции категория непогрешимости имеет глубокий смысл. Понятие православное, утверждающее, что церковь есть собрание всех верующих всех времен и народов под главенством Иисуса Христа и под водительством Святого Духа, и приписывающее церкви, таким образом понимаемой непогрешимость11.
Именно в 1890-х гг., когда Россия быстрыми темпами начала строить основы индустриальной системы, по свидетельству Н.Гумилевского, возрастает динамика распространения рационалистических религиозных сект в России12. Но влияние западно-европейской идеологии на российское общество осуществлялось в обмирщённой форме. В конце XIX в. западный рационализировавшийся менталитет во многом освободился от религиозной окраски и распространился поэтому в России в форме нигилизма, названного Н.Я.Данилевским “одной из форм нашего европейничания”13.
В связи с этим неудивительно, что попытки разрешения социально-психологических последствий в результате технико-экономических заимствований в России конца XIX в. осуществлялись именно этими духовными течениями. М.И.Туган-Барановский, характеризуя вышеобозначенные течения, отмечал, что общественными идеалами этих течений были наиболее прогрессивные идеалы Запада и идеализация русских хозяйственных особенностей, а именно, что общины и артели могут непосредственно превратиться в высшую форму хозяйствования14. Но невозможность планомерного и пропорционального экономического роста, являвшегося для России залогом независимости и культурной самобытности, основанного на общинной организации в условиях расширенного капиталистического воспроизводства, привела к распространению в России ещё одной западной идеологии.
Следующим этапом развития западных идейных течений на русской почве было превращение западного марксизма в российский большевизм. Попытка большевизма построить посюстороннее идеальное государство путём генезиса государственно-монополистического капитализма в государственно-монополистический социализм натолкнулась на объективные законы товарной формы хозяйствования. Невозможность быстрого преодоления вышеобозначенного конфликта на данном этапе исторического развития повлекла за собой отнесение создания идеального коммунистического общества на столь далёкую перспективу, что привело к мутации самой большевистской идеологии и к разочарованию русского народа в коммунистической идее. Очевидно, результаты веяний новой западной идеологии – неоконсерватизма — с её образом недалёкого светлого постиндустриального будущего будут иметь в России плачевный характер.
Из вышеизложенного следует, что привлекательные западные институты, являясь элементами одной системы, обладают довольно прочной, а порой и неразрывной связью. И поэтому попытка заимствования элемента отличной культуры чревата иногда разрушительными последствиями для общества. Н.Я.Данилевский считал, что “заимствования у нас не принимаются, засыхают на корню и беспрестанно требуют нового подвоза; и, напротив того, тот же опыт достаточно красноречиво говорит, что те изменения в нашей общественной и государственной жизни, которые вытекают из внутренних потребностей народных, принимаются необыкновенно успешно и скоро так разрастаются, что заглушают чахлые пересадки”15. Но разве создание “индустриальной системы производства” и “представительно-ответственной” формы организации государственной власти не такая же внутренняя народная потребность, как призвание варягов или отмена крепостного права. Несомненно, что и заимствование “индустриальной системы производства” на Западе также являлось внутренней потребностью народной жизни. Так как сохранить потребности народного быта в окаменелом состоянии, значит рано или поздно потерять государственную независимость.
Судьба же вышеназванных заимствований различна. И причина успехов и неудач этих заимствований заключается в использовании местных способов для решения вопросов, вызванных применением заимствованных институтов. Так, Россия в X в. приняла православную веру, несущую аномалию ускоренной государственности с точки зрения Запада16. Но, опираясь на черты русского психологического уклада, а именно, на огромный перевес в русском человеке общенародного над индивидуальным, Россия достигла несомненного прогресса в развитии, благодаря принятию православия17.
Пересаживаясь на новую почву, элементы другой культуры изменяются сами, и изменяют окружающую их среду. Поэтому проблемы, возникающие в результате такого синтеза, являются явно неадекватными проблемам, вызываемым в родном обществе. Очевидно, что данные проблемы следует решать на основании местных культурных традиций и способов.
Основой традиционного течения в духовной сфере русской культуры можно без сомнения считать основные психологические черты русского народа и органично сочетающуюся с этими чертами православную религию. Как уже говорилось выше, основной духовной чертой русского народа является огромный перевес в русском человеке общенародного элемента над элементом личным, а также то, что “не интерес составляет главную пружину, главную двигательную силу русского народа, а внутренне нравственное сознание, медленно подготовляющееся в его духовном организме, но всецело обхватывающее его, когда настает время для его внешнего практического обнаружения и осуществления18.
Одной из характерных черт православия является вера в трансцендентный характер спасения, основанного на принятии божественного авторитета, являющегося главой церкви. Современный рост активности во многом ещё неосознаваемых, духовных поисков народа в религиозной сфере свидетельствует о глубокой жизненности традиционного духовного течения в русском менталитете. Отличительной чертой этого духовного течения можно назвать его внутренний иррациональный характер.
Нам представляется возможным и необходимым опереться на данное духовное течение в сознании русского народа, так как специфические особенности этого течения позволяют преодолеть проявляющийся и в России момент западного духовного кризиса. Именно традиционное духовное течение в русском менталитете должно стать источником и основой тех идей, которые призваны решить вопросы, вызванные синтезом переносимых западных институтов и российской действительности.
На протяжении, пожалуй, всей истории заимствования элементов “индустриальной системы производства” сохранялось своеобразие российской промышленной системы. Это своеобразие заключалось в большем влиянии государственной власти на промышленную систему производства в организационно-экономической ее части, чем на Западе. Причина более мощного вмешательства государственной власти в экономическую жизнь общества была в исторической необходимости более динамического и поступательного развития индустриальной системы. Последнее можно осуществить лишь с помощью придания экономическому росту пропорционального и планомерного характера. Пропорциональность же развития экономики в условиях товарной формы хозяйствования осуществляется в результате действия закона стоимости и посредством периодических промышленных кризисов производства19. Но пропорционального и планомерного развития экономической системы можно добиться и при помощи регулирующего сферы производства специального механизма20. Таким регулирующим социальным механизмом в общественно-политических условиях к XIX-XX вв. мог являться лишь орган государственной власти, способной ограничивать волю хозяйствующих субъектов. И чем жёстче данный орган государственной власти способен ограничивать волю хозяйствующих субъектов, тем более планомерную и пропорциональную модель экономического роста он может практически реализовать.
Существует, однако, предел такой жёсткости ограничения обособленности хозяйствующего субъекта, регулирующим государственным органом, заданный условием существования товарной формы хозяйствования. В идеале степень ограничения обособленности хозяйствующего субъекта регулирующим органом должна ровняться пределу заинтересованности данного хозяйствующего субъекта в повышении производительности труда или экономической целесообразности производства.
Своеобразие синтеза западной “индустриальной системы” производства на русской почве в её экономико-организационной части проявилось в формах и структуре государственных органов по управлению экономикой страны, а именно: в формах, структурах и функциях военно-промышленных комитетов, особых совещаниях при комитете министров, Государственном экономическом комитете, а после октября 1917 года в системе ВСНХ и главков, в централизованной до предела министерско-ведомственной системе.
Анализ развития форм и структур государственных учреждений, занимающихся управлением экономической жизнью России, показывает, что содержание данного процесса развития последних заключалось в неадекватном усилении роли этих институтов в ущерб экономической обособленности хозяйствующих субъектов. Из вышеуказанного следует, что данные государственные институты административного характера имеют тенденцию к перераспределению своих функций, в своих корпоративно-ведомственных целях, то есть превращаются в самоцель.
Западное общество разрешило сходные проблемы, выдвигаемые существованием “индустриальной системы производства”, созданием “представительно-ответственной формы” организации государственной власти. Попытка применить в России для разрешения проблем, созданных развитием индустриальной системы западных политических форм, приводила и приводит к захвату государственной власти наиболее малочисленной, но авантюрной, настроенной футуристически или архаически политической партией, обещающей достаточно для этого рационализировавшемуся российскому сознанию, царствия Божьего в мире сем. Даже формы переносимых с Запада представительных институтов государственной власти оказываются изменёнными, столкнувшись с последствиями, произведёнными более ранними заимствованиями, и никогда не достигают представительно-ответственной стадии развития, зачастую оказываясь подавленными административными структурами, превращаются в самоцель. Так было с дореволюционной Думой, моделью, снятой с германского парламента, так было с Советами, моделью западно-европейских коммун.
Возможна ли другая альтернатива развития общества, заимствовавшего столь чужеродный и значимый социальный институт как “индустриальная система производства”? Наверное, возможна, если общество решает вопросы, вызванные данным заимствованием, созданием таких социально-политических форм, которые не противоречат местной культурной традиции.
Рассмотренные выше традиционные течения в русском общественном сознании выдвигают в качестве идей социально-политических форм, необходимых для решения назревших вопросов, идеи соборности и народности. Данному течению в русском общественном сознании ещё предстоит найти конкретные формы организации “представительно-ответственной” государственной власти, в которых возможна практическая реализация идей соборности и народности… Вопросы культурного взаимовлияния цивилизаций разрешились бы, возможно, с меньшими затруднениями и общественными конфликтами, если бы история не выдвигала перед этими цивилизациями неразрешимых своими силами задач.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Фромм Э. Психоанализ и религия // Сумерки богов. — М.., 1990. — С. 144.
2 Вебер М. Избранные произведения. — М.: Прогресс, 1990. — 705 с.
3 Там же. — С. 44-45.
4 Там же. — С. 205.
5 Там же. — С. 48.
6 Сартр Ж.П. Экзистенционализм — это гуманизм / Сумерки богов. — М.: Политическая литература, 1990. — С. 328.
7 Кьеркегор С.Н. Страх и трепет. — М.: Республика, 1993. — С. 270.
8 Там же. — С. 305.
9 Новгородцев П.И. Об общественном идеале. — М.: Пресса, 1991. — С. 38.
10 Тойнби А.Дж. Постижение истории. — М.: Прогресс, 1991. — С. 376.
11 Данилевский Н.Я. Россия и Европа. — М.: Книга, 1991. — С. 201.
12 Гумилевский Н. История и обличение новых рационалистических сект. — Пг.: Вестник знания, 1916. — С. 4, 9, 123.
13 Данилевский Н.Я. Указ. соч. — С. 291.
14 Туган-Барановский М.И. Русская фабрика в прошлом и настоящем. — М.: Московский рабочий, 1922. С. 419-420.
15 Данилевский Н.Я. Указ. соч. — С. 278.
16 Тойнби А.Дж. Указ. соч. — С. 317.
17 Данилевский Н.Я. Указ. соч. — С. 197.
18 Там же. — С. 196-197.
19 Туган-Барановский М.И. Периодические промышленные кризисы. — СПб.: Вестник знания, 1914. — С. 217.
20 Туган-Барановский М.И. Общественно-экономические идеалы нашего времени. — СПб.: Вестник знания, 1913. — С. 140.

// Культурологические исследования в Сибири. — Вып. 1. — Омск, 1999.