VVVasilyev@...
 

Вселенная Александра Казакова

СТРАХ — ДВИГАТЕЛЬ ПРОГРЕССА,
ИЛИ НТР ИЗ-ПОД ПАЛКИ

Пётр Курков

{Эти жестокие альтернативные реальности}
{У страха мозги велики}
{Беличье колесо потребительской экономики}
{Но танк — всегда танк!}

 

... Недавно, почитывая разные исторические книжки (всякие там мемуары дипломатов и прочую ерунду, которую обычному человеку совершенно нормально заменяют увлекательные комиксы Суворовых и Тополей), я обнаружил любопытный момент. Во время Второй мировой войны были две ситуации, когда история могла пойти совсем другим путём. Обе они, как ни странно, связаны с деятельностью дорогого товарища Сталина.
Сразу — алаверды для ясности. В данном тексте не будет никаких моральных оценок. Меня сейчас абсолютно не интересует, хорошо или плохо то, что могло произойти. Я просто говорю о том, что оно — могло. Обычно люди, касаясь таких одиозных фигур близкого прошлого, как тот же Сталин, не могут удержаться от резко полярных моральных оценок. Это накладывает субъективный отпечаток на всю трактовку истории. Явление неизбежное. Точно также весь XIX век Наполеона считали либо «узурпатором», «людоедом» и «чудовищем» — либо «гением нации» и «великим вождём». Так вот, будем считать, что я уже поставил перед именем «Cталин» все возможные эпитеты, и в дальнейшем буду для краткости заменять их одним коротким «би-ип».
Тем более что речь вообще-то и не о нём. А возможная альтернативная история заинтересовала меня только тем, как в ней мог развиваться наш любимый «научно-технический прогресс».
Заодно возникло желание вообще поговорить о том, что же является источником этого самого «nрогресса». Что он выдохся в последние 20-30 лет, я уже писал неоднократно. А вот почему — это другой вопрос...

ЭТИ ЖЕСТОКИЕ
АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ РЕАЛЬНОСТИ...

... Внезапно обнаружилось, что товарищ Сталин («би-ип»!) не очень-то и хотел завоевать весь мир. По крайней мере дважды он хотел наоборот, поделить его с кем-нибудь. Причём оба раза классически — на троих...
Сперва это было осенью 1940 г. Тогда второй раз в истории повторилась классическая ситуация: европейский диктатор (сперва Наполеон, теперь Гитлер) не смог задавить Британию (Наполеон — «континентальной блокадой», Гитлер — воздушным наступлением). Как и Наполеону, Гитлеру стало ясно: чтобы поставить Британию на колени, надо добраться до Индии. Но как, если англичане владычествуют на морях? Путь один — через Россию... Как и Наполеон, Гитлер попробовал сперва с Россией договориться. Если помните, Наполеону это почти удалось: эксцентричный император Павел I даже двинул на Индию войска атамана Платова... но вовремя был удушен.
Итак, немцы предложили Сталину («би-ип»... наверное, уже хватит? Произносите это мысленно...) взять всё, что к югу от границ СССР. И существующую реальность спасло только то, что у нашего вождя прорезалась вдруг наследственная идея фикс русских царей — Балканы и Проливы. Ну вы помните, как двести с лишком лет Российская империя маниакально рвалась на эти самые Балканы, зачастую вопреки собственным интересам? Вот и Сталин решил поддержать традицию. Риббентроп разливался соловьём про Индию, Месопотамию, Иран... А ему упёрто отвечали: «Bсё это хорошо, но сперва решим с Румынией и Болгарией». Отдавать эти два клочка Европы Гитлер не хотел... Вот так из-за извечного «балканского вопроса» не сложился всемирный кошмар — евразийский триумвират тоталитарных сверхдержав.
Как пошла бы война, если бы СССР напал бы не то что на Индию, а на слабозащищённый Ближний Восток? Англо-египетские армии едва-едва остановили Роммеля (он испытывал постоянную нехватку вооружения и снаряжения). Выдержал бы Египет сражение на два фронта? А возьмём хотя бы такой момент, про который многие забывают: Германия и Япония к середине войны задыхались от нехватки сырья. Дружба с СССР устранила бы эту проблему...
Чем дальше смотришь на эту альтернативу, тем страшнее. Разумеется, США, окружённые океанами и имеющие в своём распоряжении ушедший в Канаду британский флот, не пали бы. И война шла бы, и шла... даже первые атомные бомбы не переломили бы её хода... А потом они появились бы и у евразийского блока... Видимо, было бы достигнуто какое-то соглашение. И представляете себе, что это был бы за мир?
... А второй раз товарищ Сталин предложил честный раздел пирога уже сам, и уже совершенно другим людям. Видимо, ему было глубоко всё равно, кто в соседях, главное — получить свою «законную» треть мира. Все знают, что осенью 1944 г. на конференции в Думбартон-Оксе СССР, США и Британия разработали принципы будущей ООН. Мало кто знает, что советский проект был самым жёстким. Он подразумевал практически установление вооружённой диктатуры трёх сверхдержав-победителей над остальным миром. Сталин видел будущую ООН чисто военной организацией, где согласия Большой Тройки достаточно, чтобы применить международные силы против кого угодно и по какому угодно поводу. При этом, разумеется, собственные «владения» и «cферы влияния» сверхдержав были бы неприкосновенны...
Собственно, Сталин был готов признать за Британией всю её империю. Поддержка «национально-освободительных движений» началась уже позднее, а в 1944-45 гг. мы ещё не помогали ни Мао, ни Ганди... и не собирались этого делать — в обмен на свободу рук в Восточной Европе. Но всё упёрлось в «nольский вопрос». Черчилль твёрдо знал, что какой-нибудь Египет, например, — необсуждаемая «cфера влияния» Британии... Однако признавать за Сталиным право превратить Польшу в придаток СССР не собирался (повторяю! Я не касаюсь моральной стороны желаний и планов товарища Сталина!).
Американцы же по-тихому не хотели признавать ничьих прав ни на что... Они протаскивали идею превращения ООН в экономическую организацию, твёрдо зная — тогда всё будет решать только длинный доллар... Кстати, так ведь и вышло, верно? В конце концов США подставили и англичан, чисто экономически прибрав к рукам империю. А СССР оказался втянут в изнурительную, экономически непосильную «холодную войну» по всему свету... Мир разделился на «Запад» и «Bосток»... А если бы он уже тогда разделился на «Cевер» и «Юг»?
Вот такие две грустные истории. Три-четыре сверхдержавы, преисполненные взаимной подозрительности, но при этом готовые жёстко и оперативно сотрудничать, как только кто-то угрожает общим хищническим интересам. Консервация тоталитарных режимов (потому что даже во втором случае, при отсутствии разорительной необходимости гадить США по всей планете, СССР мог бы сохраниться)... Ужасная картина, верно? Как хорошо, что ничего этого не случилось...
Но теперь только представьте себе темпы любимого нашего «научно-технического прогресса» в этих мрачных мирах! Ведь «nрогресс», который мы так любим, — дитя исключительно самых мрачных качеств человечества — страха, подозрительности, склонности к насилию... Вы не согласны?

У СТРАХА МОЗГИ ВЕЛИКИ

Начнём же по порядку.
Во-первых. То, что военная необходимость стимулирует техническое развитие, — давно уже непреложный факт. Мы только не всегда задумываемся, насколько сильно она это делает. Возьмите авиацию. Первые десять лет существования она была курьёзной игрушкой для богатых. Затем какие-то 4 года Первой мировой войны — и вот уже на базе военных моделей можно создавать и почтовые, и пассажирские самолёты... Однако четверть века никто как-то даже и не пытается решить проблему прямых сверхдальних (например, трансатлантических) перевозок. Через Атлантику курсируют либо дирижабли, либо огромные летающие лодки, идущие по цепочке островов. Снова несколько лет войны — несколько лет взрывной эволюции тяжёлых бомбардировщиков и реактивного двигателя, — и в первые же послевоенные годы пассажирская авиация фактически принимает современный вид...
Каковы там её символы нашего века? Атомная энергия, космонавтика, компьютеры? Ну откуда выросла атомная энергия, знают все. Первый компьютер, кстати, тоже был создан для расчётов по Манхэттенскому проекту. Космонавтика стала возможна лишь потому, что для доставки атомных боеголовок потребовались межконтинентальные ракеты, — и уже в качестве побочного, престижного эффекта эти ракеты приспособили для вывода спутников...
(Это сейчас космос стал прибыльным, коммерчески рентабельным сектором экономики! Но в 1957-1972 гг. об этом разве что мечтали!)
А теперь возьмём те «наукоёмкие» области, которые не относятся прямо к военному делу. Медицину, например. Что, прогресс налицо? Какой прогресс? Выпуск ежегодно дюжины «cовершенно новых препаратов от кашля», использующих одно и то же активное вещество? Нет, конечно, медицина тоже развивается. Но если сравнить темпы её развития за столетие с той же авиацией или кибернетикой... Когда футурологи 60-70-х гг. прикидывали, каким станет мир к 2001 г., они наивно предполагали одинаковый темп «nрогресса» для всех отраслей. Так вот: при такой экстраполяции мы должны были сейчас иметь лекарство от рака, клонирование жизненно важных органов и их свободную трансплантацию... и полное уничтожение насморка...
Во-вторых. Частично прогресс стимулирует ещё упомянутые выше престижные соображения. Но и здесь, увы, всё довольно мрачно — потому что более всего такие соображения свойственны тоталитарным, замкнутым обществам. Только недемократическая страна с централизованной экономикой может позволить себе вбухать необъятные средства во что-то сомнительной полезности. Правда, её пример может побудить и демократию не отставать — но само наличие тоталитарного соперника обязательно. Хороший пример — та же «лунная гонка» 1959-69 гг. На Луне высадились американцы; но только потому, что возникла политическая необходимость не отстать от русских, не потерять лицо... Или возьмите проблему образования в США. 20-30 лет назад оно находилось в полном упадке. Нация тупела на глазах. И только паническое показывание пальцами за океан, на советскую стройную систему образования, привело к каким-то сдвигам. Теперь отупение закончилось там — и перекинулось сюда...
Таким образом, военная необходимость (то есть страх) и соображения престижа (то есть такое же животное стремление к доминированию, только более закамуфлированное) — основные двигатели прогресса. Подчёркиваю — любого прогресса. Как только новшество появляется в «насильственной» части технологии — оно немедленно перенимается и «гражданской» частью. Но не наоборот...

БЕЛИЧЬЕ КОЛЕСО
ПОТРЕБИТЕЛЬСКОЙ ЭКОНОМИКИ

А так восхваляемая «конкуренция» на потребительском, «гражданском» рынке никакого прогресса не стимулирует и вообще в нём не нуждается. Опять же, по пунктам.
Во-первых, чем новее и «nрогрессивнее» товар — тем больше связанные с ним риски. Предположим, у фирмы, выпускающей товар А (холодильник, мобильный телефон, да хоть кроссовки), есть шанс сделать товар А+, на 50% основанный на действительно новых технологиях... Это значит — на 50% модернизировать линии; вкладывать чудовищные инвестиции; тратить немереные деньги на рекламу; и всё это с непредсказуемым результатом. И у неё же есть шанс сделать товар А' — на 1% лучше, чем у конкурента (за счёт мелких рацпредложений, требующих мелких капиталовложений). И у неё же есть третий шанс — сделать товар АБ, не хуже и не лучше, чем у конкурента, а другой. С другим набором «cервисных функций», например (каждая из которых по отдельности ничем новым не является и давно отработана).
Какой вариант выберет фирма? Правильно... А откуда возникает ощущение «nрогресса»? Да от разнообразия. Пусть, скажем, на свете есть только 10 «cервисных функций» для радиотелефона. Сколько комбинаций можно из них составить? Какую выстроить ценовую линейку? Добавим сюда ещё изыски в области дизайна... и получим бесконечное пространство «новых решений» без надобности в каком-либо «nрогрессе».
Во-вторых, существует неявный парадокс конкуренции. Он давно уже сформулирован любимым моим Сирилом Паркинсоном и давно уже вовсю применяется в рекламной стратегии; но 99% потребителей его не осознают, что и позволяет всей машине беличьего колеса набирать обороты, но никуда не ехать. Парадокс таков. Производитель мороженого конкурирует не с другим мороженщиком, а с производителем пива. Книгопродавец конкурирует не с другим книгопродавцом, а с продавцом видеокассет (или даже с биллиардной за углом). Дорогая парфюмерия — конкурент модной одежды или галантереи.
Понимаете? «Потребительская ниша» — это не «cхожие товары». Это — занятие, увлечение, какой-то интерес потребителя, за который он готов отдать какие-то (определённые!) деньги. Человек, желающий на улице что-то «лакомое» на ходу потребить, купит либо мороженое, либо пиво. Человек, желающий провести досуг и согласный расстаться для этого с суммой, равной цене книги или паре часов в биллиардной, — либо купит книгу, либо пойдёт в биллиардную...
Но — мороженое не может быть лучше или хуже пива. Поэтому весь вопрос — только в рекламе (вы заметили, что всё чаще и чаще рекламируется не сам продукт, а некий якобы связанный с ним стиль? Вот-вот...) Это, собственно, вторая грань того, о чём сказано выше: понятия хуже-лучше, примитивнее-совершеннее нынешний потребительский рынок подменил видимостью широкого выбора. Предметы потребления не совершенствуются; они просто разнообразятся, перестают быть друг на друга похожи, размножаются...

НО ТАНК — ВСЕГДА ТАНК!

... И опять же остаётся (вернее, оставалась до последнего времени) только одна отрасль материального потребления, где эти законы неверны. Ну, вы догадались. Это — материальная культура средств насилия и подавления. Это — военный, шпионский рынок (в самом широком смысле — от охотничьего ружья до систем контроля за гражданами). Танк должен конкурировать с другим танком, а не с подводной лодкой. И он должен быть лучше этого другого танка — он должен его убивать. Если один танк не похож на другой — это проблема изготовителя, это не имеет отношения к тому, зачем его покупают. Если в зенитную ракету встроить массу «cервисных функций» — это будет либо очень плохая ракета как ракета, либо очень дорогая.
... Конечно, как уже говорилось, наработки, достигнутые в гонке вооружений, затем с удовольствием воспринимаются потребительской технологией. Они ведь уже отработаны, все риски уже были взяты на себя военно-промышленным комплексом... Только так и движется ныне «nрогресс».
Нравится ли вам подобное происхождение «cимвола культуры»? Приятно ли сознавать, что наша цивилизация в конечном счёте ВСЯ — порождение страха, соперничества, стремления к подавлению?
Но излишне нервных моралистов просим успокоиться. Скоро и этого не будет, а заголовок данной главы устареет. На Земле больше не осталось серьёзных противников — таких, которые должны были бы изо всех сил бежать друг с другом наперегонки. Про российскую «военку» и говорить не стоит; но в ответ и американцы сворачивают многие программы или откладывают их в долгий ящик. Действительно, а зачем?
Производство оружия всё больше переключается на импорт. То есть: делать вооружение теперь будут не те, кому придётся на нём воевать. Следовательно, логика выживания и доминирования у производителя заменяется вышеописанной коммерческой логикой. Танк становится таким же товаром, как мобильный телефон. Вот, скажем, враждуют друг с другом Зулгандия и Убундия. Вот приехали они в Абу-Даби танки подбирать. Пожалуйста! Хочешь — русский Т-90? Неприхотлив, дёшев, прост в обращении. А хочешь — французский «Леклерк»? Напичкан электроникой, умный, престижный, дорогой, но стильный... Разные они; с разными сервисными функциями. А какой всё-таки «лучше»? Решайте сами, на то и рынок... Франции с Россией до такого устаревшего понятия дела нет, они на рынке-то конкуренты, а по жизни друзья...
... Ну, наверное, это невеликая цена за всеобщую дружбу и мировой рынок без подозрительности — конец «nрогресса» и всеобщее потребительское заболачивание... Что же делать, если у самой замечательной особенности человечества — у творчества — оказался такой вот корень...

© «Подводная лодка», № 5, 2001 г.