Часть первая — «ДИПТАУН» >>>
Часть вторая — «ХРАМ ДАЙВЕРА-В-ГЛУБИНЕ» >>>

ISBN 5-237-01961-7
9 785237 019612
ББК 84 (2Рос-Рус) 6
Л84
Сергей Лукьяненко. «Фальшивые зеркала». Фантастический роман.
© ООО «Фирма «Издательство АСТ»», Москва, 2000.
Литературно-художественное издание.
Серия «Звёздный лабиринт», основана в 1997 году.

В виртуальном мире возможно всё — невозможно только умереть. Так было раньше — теперь не так. Где-то в лабиринтах Глубины объявился таинственный Некто, обладающий умением убивать по-настоящему. Но смерть людей в Глубине — это смерть и самой Глубины. И тогда на улицы Диптауна выходят дайверы...


 

Часть третья

М О С Т

 

00

Пятый этап «Лабиринта Смерти» — как водораздел.
Грань между монстрами программными и монстрами настоящими.
«Лабиринт Смерти» не скован жёсткими пространственными границами. Можно развернуться и уйти в сторону от основного пути, по которому двигается наш отряд. Попытаться обойти опасные места, сократить дорогу. Не удивлюсь, если в интересах игры в «Лабиринте» смоделирована целая планета. Но это тупиковый путь — рано или поздно игрокам придётся записаться, отметить своё положение в игре перед выходом... а компьютера на пути не будет.
И начинай проходить этап сначала...
Кручу в руках тяжёлый шестиствольный ракетомёт. Что-то есть в этом... какая-то странная мысль начинает вырисовываться в сознании. Сейчас подходит к концу десятый час игры, мы заканчиваем пятый этап... быстрее идти невозможно...
Так что же — восемь суток?
Нет у нас этого времени. Уверен, что нет.
Мы прёмся напролом. Хорошо, слаженно, чётко. Но это не поможет. Есть простые, естественные ограничения — пять километров в час, если идти пешком, пятнадцать — если бежать резвой трусцой. Но по «Лабиринту» нельзя только бежать, приходится отстреливаться, убегать, искать оружие и боеприпасы... Не меньше часа на этап. Никак не меньше!
— Леонид! — меня нагоняет Падла. Подозрительно заглядывает в глаза. — Ты в порядке?
— Да.
— Сашка говорит, в конце пятого этапа традиционно устраивают привал. Там не принято стрелять друг в друга.
— Ну?
— Если там окажется какая-то чужая группа, положено посидеть с ними...
Киваю. Бросаю взгляд на индикатор ракетомёта.
Семь зарядов. Прекрасно. Полный залп, и ещё одна ракета напоследок...
— Положено, говоришь... Ясно.
Мы идём в узком ущелье. Кое-где попадаются следы боёв, причём недавних: раскрошенные ракетами камни, обугленная земля, обгоревшие деревья.
Один раз на нас выскакивает монстр. С такими уже приходилось встречаться — очень подвижная, повыше человека ростом, передвигающаяся на двух ногах рептилия. На расстоянии тварь палит из двух мощных лучевых пушек, вблизи бросается в рукопашную, ловко орудуя когтистыми лапами и гибким хвостом. В одиночку с такой сражаться не очень-то приятно.
Но нас семеро.
Теперь тварь успевает сделать лишь один выстрел — и корчится, умирая, под выстрелами четырёх пистолетов, автомата и странного излучателя, который нашла Нике. Излучатель бьёт вспышками голубого пламени, рассекающего по цели.
Я не стреляю.
На меня косятся, но ничего не спрашивают.
Выход из ущелья завален каменными глыбами. На них многочисленные граффити. Попадаются и банальные «Макс и Слай были тут», творение безвестных недорослей, и длинные цитаты из Шекспира, Данте и Элюара, и какие-то закодированные сообщения, видимо, оставленные для отставших товарищей. Но главенствует одна надпись, выплавленная в камнях... сколько же времени пришлось трудиться её неведомому автору?
«ПЕРЕМИРИЕ!!!»
Шурка опускает пистолет в кобуру и карабкается вверх по камням. Пат со вздохом забрасывает на плечо свой бестолковый автоматик.
Я поступаю так же со своим ракетомётом. Мне доверили самое мощное оружие, найденное группой. Пока я не сделал из него ни единого выстрела...
Карабкаемся по камням.
А вот и выход с этапа...
Пейзаж так спокоен и тих, что всё наше оружие начинает казаться лишним грузом.
Опушка леса. Озерцо. Мягкая тёмно-зелёная трава... горящий костёр...
Семеро у костра.
— Наконец нагнали кого-то, — комментирует Маг. — Ух, покушаем, пообщаемся!
Спускаемся со скал. Мы прекрасные мишени, но перемирие и впрямь соблюдается. Нам даже машут руками, зазывая к костру.
Группа производит приятное впечатление. Трое молодых мужчин, крепкие, подтянутые, причём отчего-то создаётся ощущение, что они и в жизни такие же, а не только в глубине. Две девушки, симпатичные, нестандартные — одна европейской наружности, вторая — китаянка. Парнишка чуть старше Пата. Пожилой, костлявый мужчина... он, похоже, старший в группе.
— Чтим перемирие? — спрашивает старик. Судя по лёгкой заминке, с которой доносится его голос, говорит он отнюдь не по-русски.
— Чтим! — откликается Маньяк. — Давно идёте?
— Двадцать часов чистого времени, — охотно откликается кто-то из мужчин.
Не похоже, что они неопытные новички. Скорее были заняты в первую очередь сбором снаряжения, а не беготнёй от начала к концу этапа. Почти все — в бронежилетах, вооружение куда серьёзнее нашего. У всех есть и автоматы и пистолеты, два излучателя, таких же, как у Нике, три ракетомёта, ещё какая-то незнакомая бандура...
— А мы — десять часов! — радостно сообщает Маг.
Снисходительные улыбки.
— Оно и видно, — беззлобно говорит старик. — Присаживайтесь...
Нам дают место у костра. Рассаживаемся. Наступает короткая неловкая пауза... хорошо, что с нами Компьютерный Маг!
— Люди, а у кого-нибудь есть кряки под «Visual Board»? — осведомляется он.
Люди переглядываются.
— Найдёшь, скажи, — сообщает кто-то. — Пока никто ещё не сломал...
Маг довольно скалится. Наверняка ему хочется сообщить, что он и есть автор этой программы... известной даже не столько удобством в работе, сколько патологической устойчивостью к взлому. Но он гасит душевный порыв. Зато разговор быстро приобретает светский характер. Как, где и что взломали, кого и на чём удалось поймать, кто отвертелся, а кто теперь сидит за решёткой...
Минут через десять отношения налажены. Скучаю лишь я и, кажется, Нике. Для нас эти профессиональные разговоры слишком заумны.
Впрочем, вскоре разговор возвращается к «Лабиринту Смерти» и тактике его прохождения. Ледок недоверия взломан...
— Вы зря так спешите, — говорит китаянка. Она лежит на траве, опустив голову на колени одного из парней. — Первые пять этапов надо использовать для сбора снаряжения. Искать, искать и искать...
— Мы должны пройти «Лабиринт» как можно быстрее, — сухо сказал Чингиз.
— По два часа на этап? — Китаянка улыбается.
— Желательно быстрее, — вежливо отвечает Чингиз.
— А быстрее вообще нельзя. Это теоретически возможный предел.
Вот так.
Переглядываемся. Похоже, такой информации ни у кого не было.
— Не сомневайтесь, — вступает в разговор старик. — Проверено, рассчитано, доказано. И всё равно нереально. Мы идём на рекорд. Четыре часа на этап. Четыреста часов.
— Слишком долго, — качает головой Чингиз.
Старик улыбается и ничего не отвечает.
— Судьба у нас такая, — мрачно вздыхает Падла. Ложится на траву, морщится, задевая раненую руку. Пока всё найденное мы тратили на Мага, ему слишком сильно досталось. Не до мелочей...
— Возьми! — Старик протягивает Падле аптечку.
— Не откажусь. — Хакер прикладывает к руке белый пластиковый кубик. Довольно ухмыляется. — Спасибо... не ожидал.
— Не за что. У нас есть запас.
Вот оно преимущество планомерного похода по «Лабиринту Смерти». Как жаль, что этот путь не для нас.
— Пора, ребята. — Я встаю.
Первой, вздохнув, поднимается Нике. Затем остальные.
— Простите, ребята, — говорю я чужой компании. — Но мы спешим...
Возражений нет. Китаянка улыбается, второй девушке мы в общем-то безразличны. Как и мужчинам, как и подростку. Старик... интересно, сколько ему на самом деле лет... старик слегка разочарован.
— Удачи...
Наши уже уходят. Не прощаясь, не споря со мной. Вряд ли кто-то доволен моим решением, но споров нет...
Протягиваю старику правую руку. Обмениваемся крепким рукопожатием.
Левой рукой я в это время вдавливаю спусковую кнопку ракетомёта. Мягкое чмоканье уходящих в стволы ракет почти не слышно.
Тут главное — не отпустить кнопку слишком рано или слишком поздно. Выстрел произодёт, едва я сниму палец с кнопки, или после того как зарядится шестой ствол...
— И вам успехов, — говорю я, убирая руку.
Поворачиваюсь и бегу за своей командой. Со стороны моя рука на прикладе ракетомёта выглядит вполне естественно — человек придерживает оружие...
Чмок...
Третий или четвёртый заряд ушёл в стволы?
Чмок...
Останавливаюсь, сбрасывая ракетомёт в руки. Взгляд на дисплей.
Там горит цифра «5».
Чмок...
Они успевают понять, что происходит. К сожалению, успевают. Кто тянется за оружием, кто пытается вскочить... Лишь на лице старика растерянность, губы шевелятся... может быть, он собирается мне напомнить о перемирии?
Ствол — по центру группы... чуть левее...
Шестой заряд уходит в ствол. Ракетомёт дёргается, выплёвывая огненный веер. От шести одновременно стартовавших ракет отдача достаточно ощутима — меня кидает на землю, из выпускных прорезей стволов бьют струи раскалённого газа.
Там, где только что мирно отдыхали наши конкуренты, протягивается чёрная полоса. Земля перемешана, будто по ней скользнул нож бульдозера. Слегка угадывается шесть воронок.
В общем-то я попал неплохо.
Мужскую часть команды убило на месте, от подростка словно бы вообще следов не осталось. Только китаянка ещё жива и вяло тянет руку к кобуре — у неё сохранились какие-то жалкие проценты жизни.
Как раз на один выстрел из пистолета. Тратить ракету у меня нет ни малейшего желания. Девушка перестаёт тянуться к пистолету, замирает...
— Ты что? — кричит Падла.
Пат застыл с открытым ртом. Чингиз задумчив.
Маньяк хмуро проходит мимо меня. Присаживается у одной из воронок, выуживает оттуда совершенно неповреждённый излучатель. Так и должно быть... за что боролись... Интересно, сколько уцелеет бронежилетов? При гибели владельца они сохраняются с вероятностью в пятьдесят процентов...
— Лёня... это... — Маг утрачивает всю свою весёлость. — Ну нельзя же так!
— Догонять нас они не станут, — говорю я. — У них иная тактика.
— Лёня, ну тут же перемирие! — с укором говорит он. — Нельзя!
И вот ту я свирепею.
— Перемирие? Нельзя? Мы в песочнице сидим? Ребята, да вы поймите... то, ради чего мы всё затеяли...
Замечаю настороженный взгляд Нике и замолкаю.
Всё-таки чужой человек в команде — помеха.
Но меня понимают. Маг со вздохом разводит руками и тоже лезет в одну из воронок — собирать трофеи.
— Если хочешь, можешь уйти, — говорю я Нике. — Стрелять вслед не стану. Клянусь.
Может быть, она и не верит моим словам...
— Пожалуй, теперь я точно не уйду. Вы меня безумно заинтересовали.
Через минуту в дымящихся воронках роются уже все.
Кроме Чингиза.
— Я думал, современные бизнесмены обладают большей моральной гибкостью, — говорю я ему.
— Да я не о том... — Чингиз досадливо морщится. — Я вот думаю, если мы дождёмся здесь следующей группы, компенсирует ли добавочное снаряжение потерю времени?
— Думаю, нет.
— Пожалуй, ты прав... — кивает хакер.
— Ура! — Пат выскакивает из воронки, потрясая бронежилетом. — Мой размерчик! Теперь повоюем!
За что люблю детей — так это за непосредственность.
Спрыгиваю вниз, начинаю раскопки. Бронежилет... увы, разорванный в клочья. Ракетомёт... без зарядов. Не везёт...
— Леонид, — предостерегающе говорит Падла.
Оборачиваюсь и перехватываю ракетомёт поудобнее. Заряд всего один... но это хоть что-то.
Вот так потери времени...
Из леса выходят трое. Молодой высокий парень и две девочки-подростка. Парень на вид обычный, а вот у девчонок внешность не совсем человеческая — слишком большие глаза, длинные остроконечные ушки, из-под шлемов выбиваются чересчур уж сверкающие золотистые волосы.
Впрочем, важно не это... важно то, что троица вооружена ракетомётами и держит их на изготовку.
— А говорили — тут перемирие, — укоризненно произносит парень.
Несколько секунд наши группы изучают друг друга. Начинать стрельбу — коллективное самоубийство.
— Ты кто? — интересуется Чингиз.
— Друг эльфиек, — сообщает парень, покосившись на своих спутниц. Надо же — раньше любители ролевых игр не заглядывали в «Лабиринт»...
— Нам очень нужно оружие, — откровенно говорит Чингиз. — Так уж получилось.
— Оружие здесь всем нужно, — соглашается парень. — Оружие, броня, заряды...
Краем глаза я вижу, что Падла тянется к пистолету, быстро качаю головой. Не поможет... влипли мы. Хорошо влипли.
— Вот и хорошо, — невозмутимо говорит Чингиз. — По первому пункту мы пришли к пониманию. Предлагаю перейти ко второму. Продайте немного зарядов?
— Чего? — Парень явно теряется, а эльфийки растерянно переглядываются.
— Я куплю часть вашего снаряжения. За настоящие, реальные деньги. Десять долларов за ракету. Сто — за ракетомёт.
Это безумие. Такого, наверное, ещё не было в истории «Лабиринта» — чтобы нарисованное оружие покупали за настоящие деньги.
— Ты псих? — с любопытством спрашивает друг эльфиек.
— Нет. Бизнесмен.
— Сумасшедший бизнесмен... Ракета — пятнадцать баксов. Ракетомёт — двести.
— Да я настоящий дешевле куплю! — возмущённо орёт Падла.
— А оно тебе надо? — интересуется парень. — Настоящий ракетомёт — здесь?
— По рукам, — быстро говорит Чингиз. — Один ракетомёт и два десятка зарядов. Мы с тобой выходим из «Лабиринта», я перевожу деньги на твой счёт, мы возвращаемся и расходимся довольные.
Падла и Пат, похоже, переживают за деньги Чингиза куда больше, чем он сам. Но спорить не пытаются. Маньяк просто хватается за голову, садится на край воронки и отворачивается, не в силах взирать на происходящее.
За что люблю наших бизнесменов — так это за находчивость.  

01

То что пора заканчивать, мы поняли на девятом этапе. Хотя труднее всего, пожалуй, был седьмой. Там впервые убили Маньяка, которому ранее везло как заговорённому, там против нас провели прекрасно скоординированную атаку около пятидесяти монстров всех сортов, включая подземного червя, с одинаковой лёгкостью сожравшего и Падлу, и его купленный за две сотни ракетомёт, и глыбу гранита, за которой Падла прятался от шквального огня монстров-рептилий.
Но у нас ещё был задор. Мы отбили атаку. Мы дождались, пока нас догнал Маньяк, злой как чёрт и вооружённый лишь автоматом, о происхождении которого он почему-то упорно не желал говорить. Мы вернулись за Падлой и застали его зажатым в какую-то скальную щель, отчаянно отстреливающегося от трёх похожих на улиток тварей, выползших из мелкого водоёма. А ведь когда мы проходили мимо всей группой, они даже не попытались высунуться...
Восьмой этап оказался почти лёгким. Сплошное болото. Видимость великолепная. Почему-то вспоминая сталкера из фильма, я начал усеивать дорогу перед нашей группой ракетами.
Результат превзошёл все ожидания. Всплывшие трупы монстров образовали на поверхности болота затейливый узор. Те твари, что затаились подальше, ринулись в атаку... безуспешную, но впечатляющую.
А вот девятый этап нас ломает.
Ничего особенного в общем-то. Не слишком высокие горы. Каменоломни, в которых неуклюже ворочались причудливые механизмы, глотая и дробя камень. Строения, остатки древнего, циклопического храма. Пара боевых машин... кто в них прятался, мы так и не поняли. Машины сгорали лишь после десятого попадания ракеты, но зато горели на славу.
Их просто было слишком много...
Мы прошли каменоломни с третьей попытки.
Мы потеряли снаряжение.
Того, что удалось найти среди строений, никак не может хватить на нашу маленькую армию.
Я сохраняю ракетомёт с пятью зарядами. Нике — что-то похожее на пулемёт, палящее зарядами голубых игл, очень скорострельное и довольно мощное, Маньяк — автомат.
Все остальные вновь остаются при пистолетах.
Никакой брони, конечно, у нас уже нет...
Мы выходим на десятый этап через длинный, пустой, безопасный и невыразимо скучный туннель, пробитый в склоне у храма. Туннель винтом шёл сквозь чрево горы...
Компьютер, у которого можно было записаться, стоит на вершине. Наполовину погружённый в камни, наружу — лишь экран и клавиатура.
Даже обсуждать ничего не приходится. Восемнадцать часов без сна. Восемнадцать часов на ногах.
— Сбор в десять Москвы у портала, — говорит Чингиз. Оглядывает нас — возражения нет. Толкает Пата к клавиатуре, тот вяло набирает какой-то пароль, наводит курсор на «выход» и исчезает. Чингиз уходит следом.
— Ничего повеселились, да? — говорит Зуко, натужно изображая оптимизм. Даже его жизнелюбие дало сбой.
— Форму потеряли, — бурчит Маньяк. — Давай... не тормози...
Зуко, разводя руками, исчезает.
За ним уходит Маньяк.
Падла задумчиво оглядывает окрестности. Здесь красиво, очень красиво. Дизайнеры «Лабиринта» потрудились на совесть. Уходит вниз пологий склон, искрится в лучах заходящего солнца снег. Плывут в сиреневом небе блекло-фиолетовые облака. Мы стоим на гребне горного кряжа, который нам предстоит перевалить... выйти через леса... пересечь море... что там ещё придумали создатели игры? Заводы, вулканы, космодромы, поля? Где-то в конце пути лежит город, где игроков поджидает злобный Император...
— Леонид, мы задумали невозможное, — говорит Падла. — Дело не в мастерстве. Ты видишь — тут практически нет настоящих схваток? Старых, добрых дуэлей... ты с пулемётом, я с мотопилой... кто кого перехитрит... Леонид, мы сражаемся не с другими игроками... не важно, в каком теле они находятся, человеческом или улитки-переростка. Мы сражаемся с миром. С миром «Лабиринта», миром внутри Диптауна. Мы сражаемся с расстоянием, временем... эх, матерь нашу, да ты ж сам всё понимаешь! Завтра в десять, короче...
Он кладёт руки на клавиатуру, и мы с Нике остаёмся вдвоём.
— Стрелок...
Я смотрю на девушку.
— Скажи, тот Стрелок... про которого часто вспоминают в «Лабиринте»...
Я молчу.
— Это — ты?
— Да.
— Ты играешь не в полную силу.
— Да.
— Твои товарищи это понимают?
Качаю головой.
— Куда вы так спешите?
— Нике, у нас был уговор не задавать вопросов?
— Извини, Стрелок... — Она улыбается, скорее грустно, чем обиженно. — Я не хочу лезть в чужие тайны. Если ты действительно тот самый...
— Да.
— Если я мешаю вам... Давай я уйду. Прибьюсь к другой команде...
Сам не знаю, почему я это говорю...
— Я очень хочу, чтобы ты осталась с нами.
— Почему?
В камуфляже мы все одинаковы. Бесполы, бесформенны, унифицированы. Куски мяса в военной форме несуществующей армии, добровольные волонтёры придуманной битвы, самоотверженные герои никому не нужных подвигов.
Лишь лица над высокими воротниками курток — разные. Лица, которые мы сами же придумали. Это так просто — рисовать лицо. Точка, точка, запятая... вышла рожица кривая. Рисуй сам, собирай из деталей, как в детском конструкторе. Подбородок волевой, подбородок вялый... Уши оттопыренные, уши прижатые... Нос прямой, нос курносый...
С трудом мне давалось лишь одно. Глаза. Порой приходилось переделывать их десятки раз, прежде чем они становились живыми. С тех пор я понял, что самое главное в нарисованных лицах.
Я смотрю только в её глаза.
— Ты мне нравишься, — говорю я наконец. — Я от этого не в восторге. Но ты мне нравишься.
Руки на клавиатуру.
Пароль.
Выход.

А выход из «Лабиринта Смерти» прежний... такая же уютная, просторная раздевалка и тот же самый зал, что два года назад.
Снимаю комбинезон, прячу в шкафчик. Ничуть не удивляюсь, что меня поджидает обычная одежда Стрелка.
Принимаю душ в маленькой кабинке. На этот раз самый обычный душ, никаких противовирусных химикатов. Одеваюсь, на секунду замираю перед дверью...
Что сейчас будет...
Возвращение легенды, что ни говори! Стрелок вернулся в «Лабиринт Смерти». И не один, а с группой товарищей. Причём на этот раз Стрелок и впрямь действует не слишком-то честно...
Выхожу в колонный зал, из которого видны улицы Диптауна. Вот будет смех, если сейчас повторится погоня и мне придётся убегать, прятаться в виртуальном публичном доме...
В зале пусто. Почти пусто. Лишь стоит, смеясь и болтая, какая-то компания. Лица незнакомы, это явно не те, кого я расстрелял на пятом этапе...
Чёрт возьми!
Где же униженные и оскорблённые?
Где жаждущая моей крови толпа?
Подхожу к компании, делая вид, что ищу кого-то. На меня не обращают внимания — идёт какой-то свой трёп...
— Слышал, Семецкого убили? Три раза подряд?
— Ну?
— Так вот, он ожил и догнал своих...
Дружный взрыв хохота.
— Ребята, вы не слышали про такого игрока — его зовут Стрелок? — спрашиваю наугад.
Недоумённые взгляды. Вялое пожимание плечами.
Из раздевалки выходит молодой парнишка. Его приветствуют, машут руками. Кто-то кричит:
— Круз, да сколько тебя ждать, а?
Вся толпа вываливается из колонного зала.
Я уже забыт, и мой вопрос вместе со мной.
Стою, опустив глаза. Растерянно улыбаясь. Сжимая в кармане рукоять револьвера.
Слава — штука преходящая.
Удивительно ещё, как Нике меня вспомнила. Наверное, девочка серьёзно готовится к карьере в «Лабиринте Смерти».
А чего я, собственно говоря, хотел?
«Лабиринт Смерти» уже не тот. Не весёлая возня в песочнице. Не азартная перестрелка на узких кривых улочках. Для этого, наверное, теперь существуют другие игровые зоны.
А «Лабиринт Смерти» больше всего похож на военный полигон. Здесь учат не геройствовать в одиночку, оттачивая рефлексы и повышая скорость реакции. Пришло время командной игры. Долгих и нудных походов. Взаимной страховки, отбраковки слабых, поддержки сильных, безусловного повиновения командирам...
Почему мне это не нравится?
Что же я — индивидуалист до мозга костей?
Или не доиграл тогда, два года назад, не прошёл всё то, что должен был пройти?
Поздно искать ответы. Мир изменился. А я и не заметил, забившись в свою тесную, уютную, надёжную скорлупу.
Выхожу из колонного зала на улицу. Уже стемнело, зажглись фонари, огни реклам, людей стало словно бы больше... Всё правильно, это квартал развлечений, а сейчас наступает очередной людской прилив. В европейском и российском секторе Диптауна все закончили работу и отправились на поиски приключений. Хорошо... Пусть для меня в Диптауне всегда будет вечер. Ранний летний вечер, первые звёзды на тёмно-синем небе, запах отшумевшего дождя...
Глупость мы делаем. Собрались, герои... самоуверенные, как немцы в июне сорок первого... что нам «Лабиринт Смерти»...
Неверна сама наша идея.
Надо было довериться инстинктам, которые увели меня из «Лабиринта» после первой неудачи.
Но что тогда? Что? Искать Тёмного Дайвера? Проще иголку в стогу сена найти... да и не станет он нам помогать.
Пробиваться на приём к Дмитрию Дибенко, заварившему всю эту кашу? Только подставляться под удар. Он понимает, на что идёт, не может не понимать. Когда-то он создал глубину, теперь создаёт для неё смерть. Чем он руководствуется? Не знаю. Я не психиатр. Любому поступку можно найти самое гнусное и самое благородное истолкование. И какое получу я, если достучусь до Дибенко, роли не играет. От своей новой игрушки он не откажется.
Что мы ещё не попробовали?
Пойти в редакции виртуальных газет и журналов? Ну, в «Вестнике Глубины», в «Вечернем Диптауне» или «На Волге» меня вежливо выслушают, угостят кофе и выпроводят взашей. Они и не таких психов повидали. В каком-нибудь русскоязычном жёлтом издании, вроде базирующейся в Воронеже «Птички кар-кар» или липецкой «Шелухи», встретят с распростёртыми объятиями. Поблагодарят, пожмут руку и выпустят номер с аршинным заголовком: «Двадцать семь хакеров погибли от вирусного оружия пятого поколения!»
Не верю я в силу такого печатного слова.
Вот в силу глупости, наглости, невежественности — запросто.
На миг мне становится так тоскливо, так безысходно, что я готов прошептать свой верный стишок. Выйти из глубины — пусть голова отзовётся болью. Слопать что-нибудь, завалявшееся в холодильнике. И лечь спать... сейчас четыре утра, между прочим...
Вот только спать ещё не хочется. Слишком много гормонов бушует в крови. Мы преодолели тот миг, когда хотелось спать, пошли дальше — и добрались до тугой, бессонной усталости...
Поднимаю руку, ловлю такси.
— Бар «У погибшего хакера».
Водитель кивает, значит, адрес ему знаком. Что ж. Посмотрим, где собираются самые крутые хакеры современности?
Едем долго. Похоже, виртуальный бар размещён на каком-то задрипанном сервере, может быть, даже на частной машине владельца заведения. Наконец останавливаемся под сияющей вывеской — на узкой тёмной улочке она одна.
«У погибшего хакера».
Великолепный метод маскировки, что ни говори. Я думаю об этом совершенно серьёзно, без всякой иронии. Что может быть лучшей маскировкой для хакера, чем такая открытая яркая вывеска? Никто ведь всерьёз не воспримет.
Надо быть либо неприметным, либо ярким. Иных вариантов не существует.
Расплачиваюсь, подхожу к двери. Толкаю — дверь заперта.
Чувствуя себя полным идиотом, произношу вслух:
— Сердце и Любовь!
С протяжным скрипом дверь отворяется.
Вхожу. Грохот за спиной. Ну закрыли и ладно. Зачем такие шумовые эффекты?
Бар небольшой и, на что я уже и не надеялся, уютный.
Прямоугольная комната, сумрачное освещение. Стены, пол, потолок — всё из каких-то маленьких квадратиков... присматриваюсь.
Дискеты.
Надо же, как стильно.
Дискеты самые разные. Некоторые вроде бы новые. Некоторые — подписаны. Тут и программы, и игры... точнее — кусочки программ, кусочки игр.
Мне начинает тут нравиться.
За стойкой бара — явное порождение программы. Розовощёкий, плотный, улыбчивый бюргер.
— Кружечку пива, — говорю я, тыча наугад в один из кранов.
Бармен кивает, наполняет кружку.
«Попытка внешнего контроля системы. Получен запрос на идентификацию. Разрешить доступ к системной информации?»
Шёпот Вики слышен лишь мне. Я улыбаюсь, киваю бармену, говорю:
— Да...
Денег за пиво с меня не берут. Логично. Раз здесь собираются хакеры, то пиво должно быть ворованным. Бесплатным для своих. А чужие тут и не ходят...
С кружкой в руках отхожу от стойки, оглядываю бар. Народу немного. У одного столика сидят молодые парни самого что ни на есть хакерского вида. Хакерско-голливудского. У них нечёсаные длинные волосы, горящие безумием глаза, они неряшливо одеты, оживлённо жестикулируют и о чём-то спорят. Именно такие в боевиках подбирают самый сложный пароль за секунду до взрыва, взламывают компьютеры Пентагона, говорят не буквами, а цифрами, падают в каждую лужу, но в решающий момент проявляют отвагу и сноровку, достойную не мирного программиста, а вышедшего поразмяться коммандос.
Опять же ничего определённого сказать нельзя. Это может быть имидж. Может быть маскировка. А может быть инфантильная игра в «крутых хакеров».
Прохожу мимо парней. На меня внимания не обращают — раз вошёл, значит, имел право.
В конце зала ещё одна группа. Всматриваюсь.
Молодая женщина. Лицо симпатичное, но нервное, дёрганое. Крепкий мужчина, немного старше её. И ещё мой недавний сослуживец. Сейчас он во взрослом теле.
Подхожу, взглядом спрашиваю разрешение присесть.
Мужчина и женщина переглядываются.
А Илья, похоже, просто дремлет перед полной кружкой пива, глядя в пространство.
— Ты кто? — спрашивает мужчина.
— Леонид.
Взгляд незнакомца становится почти дружелюбным.
— Садись. Пароль тебе сказал Илья?
— Да, — присаживаюсь рядом. Отпиваю пива. Я так и не посмотрел, какой это сорт, и теперь пью просто пиво — некий абстрактный, усреднённый напиток. Ну и ладно.
— Хакер? — резко спрашивает женщина.
— Нет, — честно говорю я. — Ни в малейшей мере.
— Здесь собираются только хакеры, — объясняет мужчина. — Настоящие хакеры.
Пью пиво и жду продолжения. Почему-то кажется, что меня не попросят выйти вон.
— Но если уж наш друг поручился за тебя, — вставляет женщина, — то ты можешь здесь находиться.
— Спасибо, — киваю, всем видом демонстрируя благодарность.
Пауза начинает затягиваться. Женщина легонько толькает Илью в бок, тот слегка качается, но продолжает сидеть.
— Оставь, спит он... — морщится мужчина. — У него четыре утра... Так ты Леонид?
— Да.
— Ты вроде бы хотел помочь Илье найти Храм Дайверов? — интересуется женщина.
— Храм Дайвера-в-Глубине.
— Есть такой, — задумчиво говорит мужчина. — Помню...
Они так и будут говорить — по очереди?
— А зачем тебе ему помогать? — спрашивает женщина.
— Я в доле, — позволяю себе загадочную улыбку.
— Не пудри мозги, — моментально отзывается мужчина. — Какая там доля... мелочь это всё. Решил Храм хакнуть?
— Как догадался? — спрашиваю я.
Женщина усмехается, закуривает. Протягивает мне пачку сигарет.
«Маркер», — шепчет Вика.
Беру сигареты и закуриваю.
Хакеры переглядываются. Я сразу съехал вниз по той шкале, которой они классифицируют людей.
— Это сразу видно, — туманно говорит женщина. — Не хакнешь ты Храм. Его даже Дао не смог хакнуть. А он был лучшим хакером в мире.
Про хакера по имени Дао мне не приходилось слышать. Молчу.
— Так, значит, ты хочешь стать хакером? — спрашивает мужчина.
Отвечать «нет» просто невежливо.
— Конечно.
Снисходительные улыбки.
— Тогда заходи сюда почаще, — говорит женщина. — Здесь все — наши ученики и товарищи. Видишь, вон там сидит мальчик в очках?
Смотрю на мальчика в очках. Мальчику лет тридцать, очки у него и впрямь внушительные.
— Он вчера хакнул «Крей», — говорит мужчина.
Хорошо, что я в этот момент не пью пива. Поперхнулся бы, точно. А так... выражение моего лица можно толковать по-разному.
— Талантливый паренёк, — снисходительно говорит женщина. — Ты не удивляйся. Внешность обманчива. Два года назад он пришёл к нам, не умея даже инсталлировать «Виндоус-хоум». А теперь добился кое-каких успехов.
Я всё ещё не могу произнести ни слова. Я думаю о том, как можно «хакнуть «Крей»». Суперкомпьютеры не подключены к сети, они не используются для поддержания Диптауна и работы с виртуальной реальностью. Они имеют собственное программное обеспечение, несовместимое с обычными операционными системами. К тому же...
Хакнуть «Крей» — всё равно что угнать паровоз.
Причём паровоз, который стоит на земле, а не на рельсах.
Столь же просто и столь же оправданно.
— Так что... всё в твоих руках, — добавляет мужчина.
— Здорово, — только и говорю я. — Никогда о таком не слышал!
Несколько минут мы курим, пьём пиво. В общем-то мне уже всё ясно.
Но надо же отстреляться до конца...
— Можно узнать ваши имена? — спрашиваю я. — Просто для удобства?
Опять улыбки.
— Зови меня Кис, — говорит женщина.
— А меня — Берд, — кивает мужчина. — Настоящих наших имён не знает никто.
— Я собственно говоря, почему пришёл... — начинаю мяться. — Илья говорил, что вы можете за пару часов найти Храм Дайвера-в-Глубине...
— Может, — кивает Кис.
— Не проблема, — добавляет Берд.
— Честно говоря, я тут подсуетился... — смущённо улыбаюсь. — У меня знакомый дайвер есть... бывший дайвер. Обещает показать, где Храм. Но возни много. Если вы сами его найдёте... какой мне смысл время тратить?
Хакеры переглядываются.
— Ищи, — говорит женщина. — У нас сейчас нет времени на детские забавы. Правда, Берд?
— Правда, Кис, — кивает мужчина. — К сожалению, правда.
Повисает торжественная тишина.
Понимаю, что должен проявить любопытство, но ничего не могу поделать с внезапно проснувшимся ехидством. Молчу.
— Наш друг хакнул один швейцарский банк, — говорит Кис. — Он скрывается в Диптауне. Единственное место, куда он может прийти, — этот бар... здесь не бывает чужих.
— Нам необходимо его дождаться, — уточняет Берд.
Как-то грустно это всё.
Нет подлинного напора. Я могу просчитать всё, что будет сказано, если я просижу здесь ещё час, и что прибавится, если задержусь на три часа.
— Мы не можем тебе всё рассказать, — со вздохом произносит Кис. — К сожалению, это...
— Слишком страшные тайны... — не удерживаюсь я.
— Слишком мрачные тайны... — эхом отзывается Кис, не успев остановиться.
Маленький конфуз.
Спасает положение Берд. Теперь он пихает Илью, пытаясь того разбудить, не добивается эффекта и задумчиво произносит:
— Ты слышал про операционную систему «Друг»?
— Нет, не доводилось.
— Её придумал и написал Дао, — торжественно произносит Кис. — Это единственная в мире операционная система с искусственным интеллектом. Она способна самообучаться, совершенствоваться, развиваться.
— За ней идёт охота, — понизив голос, сообщает Берд. — Очень большая и серьёзная охота.
— Мы работаем на машинах с операционной системой «Друг». — Кис щёлкает пальцами, и бармен приносит ей новую кружку пива.
— Она существует в мире всего в двух экземплярах, — говорит Берд.
— Один у меня на машине...
— И один у меня...
— За ними идёт охота.
— Ты из Москвы? — внезапно спрашивает Берд. Торжествующе улыбается.
— Да.
— И работаешь на «Виндоус-хоум»? Я как-нибудь поставлю тебе систему «Друг». Увидишь, что это такое.
Вот это интересно. Обожаю эксперименты с непроверенными программами. Правда, вначале отдаю их Маньяку для вивисекции...
— Только это опасно, — уточняет Кис. — Тогда и за тобой будут гоняться.
— Не привыкать... — машинально отвечаю я. Тянусь за сигаретой. Маркером больше, маркером меньше... существовать им до перезагрузки компьютера.
А так хотелось поверить, что у Ильи есть знакомые хакеры, способные найти Храм Дайвера-в-Глубине...
— Ты даже не заметишь, что у тебя изменилась операционная система, — сообщает Кис. — Внешне всё будет выглядеть как и раньше. «Друг» ставится поверх «Виндоус-хоум», изменяя некоторые важнейшие файлы. Интерфейс сохранится прежний. Только машина начнёт работать лучше, гораздо лучше.
— Система будет приспосабливаться к твоему компьютеру, — сообщает Берд. — Ты не хакер, поэтому вряд ли заметишь это сразу... но для профессионалов эффект налицо...
— Так что не забывай дорогу в наш бар, — резюмирует Кис.
Киваю. Смотрю на Илью, спрашиваю:
— А он что, всегда спит в глубине?
— Да, ему это нравится, — добродушно подтверждает Берд. — Растёт настоящий хакер.
Вставать мне лень, поэтому я смотрю на часы и озабоченно говорю:
— У меня вот-вот сработает таймер...
Понимающие улыбки. На всякий случай спрашиваю ещё:
— Берд, а ты видел Храм Дайвера-в-Глубине?
— Да. — Хакер задумчиво разминает в руках сигарету. — Их Храм — высокая белая башня, увенчанная хрустальным шаром. Он умеет семь уровней защиты, и дайверы попросили меня проверить защиту на прочность...
— Стоит ли рассказывать об этом, Берд? — озабоченно спрашивает Кис.
— Дело давнее. — Берд разводит руками. — Чего уж тут. Я тогда прошёл шесть уровней, Леонид. Седьмой мне не позволили проверить, видимо, испугались, что я увижу то, что скрывается в зале из хрусталя. Но прозондировать помещение я успел и в общих чертах всё понял. Именно там дайверы обретали свои особые способности, и когда кто-то всё же взломал защиту, они их утратили... Это было три года назад... помню как сейчас...
Пожалуй, мне пора.
Глубина-глубина, я не твой...

Я снял шлем. Посмотрел напоследок на экран. На двух хакеров и мальчика, который любил спать в глубине. Прошептал:
— Вика, имитация выхода по таймеру.
Изображение гаснет. Там, в баре «У погибшего хакера», тело Стрелка ещё с минуту посидит, окостеневшее, неподвижное, внимательно слушающее рассказ про Храм.
Потом оно рассыплется звонкой хрустальной пылью...
Тело ныло, словно меня заставили десять часов ехать по просёлочной дороге в кабине старого грузовика. Я отключил комбинезон, стал раздеваться. На экране ждала нарисованная Вика.
— Вика, разбуди меня в девять тридцать.
— Принято... — тихий, ласковый шёпот. — Будильник на девять тридцать.
— Завершение работы, — сказал я.
Что же делать... что же делать? Идти сквозь «Лабиринт» бессмысленно. На хакеров надежды нет. Уж если они побывали в Храме до того, как тот был построен...
Я так и стоял у компьютера, когда экран погас и тихий, ровный шум, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать, стих.
Полпятого.
Время, когда последние ненормальные жители Диптауна начинают выходить из глубины в надежде вместить в три-четыре часа сна то, на что требуется вся ночь.
Ничего. Уже скоро Диптауна не будет. По крайней мере в том виде, в котором мы привыкли его знать.
Может быть, оно и к лучшему?
Я заглянул в спальню. Тихо-тихо... Постоял, слушая тихое, ровное дыхание Вики. Настоящей, а не нарисованной... реальной и оттого далёкой.
Она права. Она во многом права, отказавшись от глубины... или почти отказавшись.
Но ведь и её путь — не для всех...
Я закрыл дверь, прошёл в темноте к дивану — такой знакомой и привычной утренней дорогой. Лёг, подтянув под голову твёрдую подушку.
И подумал, что хочу спать без всяких снов...  

10

Туман.
Левая стена — лёд.
Правая стена — огонь.
Пропасть и мост.
Я сажусь на краю пропасти, свешиваю ноги. Из тёмной, кажущейся бесконечной глубины тянет промозглой сыростью.
— Хватит, — говорю я бескрайнему туману. — Хватит. Наигрался. Бывают сны, как говорил дедушка Фрейд. Просто сны!
Но мне уже не верится, что бывают обычные сны, в которых бежишь по извилистым коридорам, едешь в разваливающихся лифтах, не можешь зажечь свет или потушить пожар, окликнуть уходящего друга или выстрелить в хохочущего врага. Нет больше для меня нормальных, человеческих снов. Остался лишь этот, знакомый до последнего шага, с единственным выбором в конце — лёд или огонь...
— Леонид...
Искоса смотрю через плечо. Я уверен, что никого рядом не окажется, что мой неведомый спутник вновь спрячется в сером мареве.
Но он стоит за моей спиной, пронизанный нитями тумана, сотворённый из него, сгустившийся призрак человек, которого уже нет.
— Ты не помнишь, — спрашиваю я, — увидеть во сне мертвеца — это к беде или к удаче, Ромка?
Ромка подходит и садится рядом. Он словно плотнеет, обретает большую иллюзию плоти.
— Леонид, ты не спишь.
— Сплю.
Ромка качает головой.
Он весь из сгустившейся серой мглы. Кожа лишена всякого цвета, глаза, волосы — всё лишь оттенки серого. Он словно ожившая статуя, вытесанная ловким скульптором из неожиданного плотного тумана...
Я вижу его в том теле, в котором он обычно ходил в глубину. В реальности мы встречались лишь один раз, слишком пронзительным было ощущение неловкости, охватившее обоих. Что может быть общего у шестнадцатилетнего мальчишки и взрослого мужчины? То, что оба — дайверы? Это годится лишь для глубины... Там мы были равны и могли быть друзьями.
— Хорошо, — говорю я. — Не сплю. Брежу. У меня дип-психоз.
— Лёнька, меня убили...
— Я знаю, Роман. Ты похитил файлы с технологией вирусного оружия третьего поколения...
Ромка улыбается.
У него не было такой улыбки, когда он был живой. По-настоящему взрослой, ироничной улыбки. Наверное, он действительно вырос с тех пор, как мы виделись в последний раз.
А может быть, он вырос после того, как умер.
Призраки памяти, что бы их ни породило: тоска, приязнь, совесть, — не статичные куклы. Они живут своей жизнью в нашем сознании, стареют и меняются, становятся то добрыми, то злыми. От разговора к разговору, которые мы ведём с ними, сами и задавая вопросы, и отвечая на них...
— Леонид, дело не в вирусном оружии. Всё куда хуже, Леонид.
— Куда уж хуже?
— Ты поймёшь... — Ромка наклоняется вперёд, будто хочет сплюнуть в пропасть. Но он, видно, разучился плевать. Просто смотрит вниз, потом выпрямляется. — Ты обязательно узнаешь и поймёшь. Главное, чтобы ты понял вовремя.
Мне становится не по себе.
Это уже совсем не похоже на сон. Даже на бред не похоже... хотя откуда мне знать, каким бывает бред?
— Что было в тех файлах, Роман? — спрашиваю я. Мне безразлична нелепость вопроса, который я задаю во сне, задаю, по сути, самому себе. Безразлична, потому что я уже не знаю, где граница между жизнью и сном.
— Ты узнаешь сам. Узнаешь, если дойдёшь до Храма.
— Как я до него дойду? Это недели пути, а этого времени у меня нет...
— Нет, — соглашается Ромка.
— Что мне делать?
Я редко спрашивал у него совета. И даже снящийся Ромка кажется растерянным.
— Леонид... ты же дайвер. Не иди общим путём. Ищи свой.
— Свой... я ведь уже не дайвер. Дайверов больше не осталось.
— Конечно. Ведь ты так хотел...
— При чём тут я?
Снова я задал тот вопрос, на который не будет ответа...
— Мне надоел этот сон, Ромка, — говорю я, чтобы хоть что-то сказать. — Ты бы знал, как он мне надоел! Эти стены льда и огня... эта дурацкая проволока... эта чёртова пропасть...
— Это всё последний раз, — отвечает Ромка охотно и успокаивающе. — Больше снов не будет, Лёня. Честное слово.
— Правда? — Я ловлю в своём голосе восторг атеиста, помолившегося в первый раз в жизни и услыхавшего одобрительный глас свыше.
— Да. Снов больше не будет, Лёня. Да и это не совсем сон.
— Если не сон — то что же? — спрашиваю я. Спрашиваю, зная, что не получу ответа. — Ромка, ты можешь мне хоть что-то сказать?
— Что? — как-то вяло спрашивает он.
— Кто такой Тёмный Дайвер? — спрашиваю я. И вдруг понимаю, что задал единственно правильный вопрос. Угодил в яблочко своей последней пулей...
Ромка отвечает не сразу.
— Ты уверен, что хочешь знать ответ?
— Да.
— Ты ведь и сам понял, Леонид. Понял, но не хочешь поверить.
— Роман... ответь. Я прошу тебя. Ответь!
— Зачем?
— Чтобы знать, кто послал тебя на смерть! — резко говорю я.
— Я не держу зла, — очень по-книжному говорит Ромка. — Правда. Никто не знал, что всё так получится. Если бы я ушёл сразу...
Он вдруг дёргается, будто порыв ветра ударил по туманной фигуре. Губы ещё шевелятся, но я не слышу слов.
А читать по губам я не умею...

— Лёня...
Я открыл глаза.
Вика сидела на краю дивана. Её ладонь медленно и ласково гладила моё лицо.
Со всхлипом втянув воздух, я присел. Тело всё ещё ныло. Голова раскалывалась от боли.
— На тебе лица нет... — сказала Вика.
— Есть, но оно мне не нравится, — пробормотал я.
— Голова?
— Да...
— Подожди... — Вика встала, быстро прошла на кухню. Я слышал, как она роется в шкафчике, как гремит посудой, как булькает вода. Анальгин всегда был моим самым любимым из всех человеческих изобретений...
— Выпей...
Я разжевал и проглотил две таблетки. Вика стояла рядом, напряжённая и... какая-то не своя...
— У тебя снова был кошмар? Ты дёргался и что-то шептал.
Я кивнул.
— Леонид, ты уверен, что у тебя нет дип-психоза?
— Абсолютно уверен. — Я жадно допил воду, не уточняя, в чём именно давно перестал сомневаться.
— Что тебе снилось?
— Ромка. Он был мёртвый и в то же время — живой. Мы разговаривали. — Я вздрогнул, окончательно признавая, что во сне верил в реальность Ромки.
— Тебе надо отдохнуть, Лёня...
Её рука по-прежнему гладила мои волосы.
— Уехать куда-нибудь... где нет компьютеров, нет сетей, нет глубины...
— В деревню, — поддакнул я.
— Хотя бы в деревню. Хочешь? Поедем вместе?
Я посмотрел ей в глаза.
— Обязательно. Как только всё это закончится.
Вика вздохнула.
— И что вы делали в глубине, Лёня?
— Шли через «Лабиринт Смерти».
— Как успехи?
— Вышли на десятый этап.
— Всего их сто?
— Да. Не надо говорить, сколько времени уйдёт на прохождение всего «Лабиринта». Я устал от арифметики в рамках первого класса.
— Не похоже... — Она встала.
Я сидел, смотрел, как Вика собирается, роется в книгах. А думал лишь об одном.
Какие у неё усталые глаза. Красные, усталые глаза не выспавшегося человека. Проплакавшегося всю ночь... или просидевшего почти до утра в виртуальном шлеме.
— Когда тебя ждать? — спросил я.
Вика поморщилась.
— В шесть... в семь. Какая разница, когда я приду? Ты же всё равно будешь в глубине.
— Вика, ну ты же понимаешь.
— Конечно. Я всё понимаю. Это моя обязанность.
Она никогда не плакала. При мне, во всяком случае...
— Сегодня мы пройдём «Лабиринт» до конца... — сказал я. Вика посмотрела на меня, но промолчала. — Может быть, я буду в шлеме очень долго. Не беспокойся, ладно?
— Девяносто этапов за сутки?
Я промолчал.
— Успехов, Лёня. — Вика сказала это совершенно искренне. — Но ты словно сам себя убеждаешь.
— Вначале всегда убеждают себя. Потом — других.
Она кивнула. Мягко хлопнула дверь.
Я встал с дивана. Прошёл в спальню.
Ноутбук стоял на тумбочке, там, где нормальные женщины держат духи, крем, тушь и прочую косметику. Шлем и виртуальный костюм висели на стене.
Я сунул руку за отворот костюма, пощупал трикотажную подкладку. Она была чуть-чуть влажной.
Значит, у меня дип-психоз, а Вика на глубину наплевала...
Можно было запустить компьютер и посмотреть логи. Но вот этого я сделать как раз не мог... не должен был. Не имел права.
«Не заглядывай в чужие окна...» — как говорилось в старой доброй детской книжке...
Я провёл ладонью по крышке ноутбука, будто возвращая полученную от Вики ласку. И пошёл в душ.

deep
Ввод.
Танец цветных снежинок. Вспышки в темноте.
Работай... работай, творение нечаянного гения — Димы Дибенко. Ломай барьеры между правдой и ложью, между нарисованным миром и живыми людьми. Заставь меня почувствовать запах травы и услышать шорох ветра, ощутить твёрдость камня и тепло огня. Заставь поверить в реальность Диптауна. Я так хочу обмануться!
Нам всегда и всего мало. Крыша над головой, солнце в небе, рука в твоей руке, кусок хлеба на столе — что это значит по сравнению с придуманным миром? Словно джинн, вырвавшийся из заточения, ты волен строить дворцы, рушить города, заводить гаремы и устраивать пиры. Диптаун — сказка, ставшая явью. Наркотик невиданной силы...
Первый шаг — самый трудный.
Сознание ещё дёргается в путах дип-программы... и мир вокруг чуть-чуть плывёт, меняется. Тесный гостиничный номер. У меня были дворцы, у меня были унылые панельные многоэтажки, у меня были хижины в лесу и бунгало на затерянном в море острове.
Я вернулся к началу. К копеечному стандартному номеру виртуальной гостиницы. Одна иллюзия не может быть слаще другой.
Я делаю шаг. Смотрю в зеркало.
Стрелок хмурится. В глазах цвета весеннего неба — чёрные точки зрачков. Почему глаза остаются зеркалом, даже если они нарисованы?
— Поработаем, — говорю я.
Отражение в зеркале кивает в ответ на мой кивок.
Время ещё есть. Я перекусил в реальности, но сейчас мне хочется обмана. Красивого, вкусного обмана, а не стаканчика йогурта и бутерброда с сыром. Выхожу из гостиницы, ловлю машину.
— «Царь-рыба»...

Наверное, это смешно — приехать в рыбный ресторан, чтобы выпить чашечку кофе. Но кофе здесь великолепный.
Смотрю, как священнодействует официант, на моих глазах готовя кофе по-арабски. Жёлтый горячий песок, в котором стоит турка, бодрящий уже на расстоянии запах...
— Простите, а мы не знакомы?
Я смотрю на Ёжика. Нюх у него какой-то. В теле Стрелка он меня ни разу не видел.
— Знакомы, — признаюсь я. — Леонид... мотоциклист такой унылый...
Ёжик светлеет лицом, вопросительно поглядывает на соседний стул.
— Садись, — без всякого удивления говорю я. И понимаю, что именно из-за него и приехал в «Царь-рыбу».
— Эх... время у меня кончается, — не слишком оригинально заявляет Ёжик. Оглаживает коротенькую стрижку.
— Продлим твоё время, — говорю я. — Расскажешь что-нибудь интересное?
— Скучно всё... — Ёжик снова вздыхает. — Говорят, в «Лабиринте Смерти» какие-то разборки идут... игроки палят друг по другу, правил не соблюдают...
Откуда у него такой нюх?
— Там всегда палят, — говорю я.
Ёжик вздыхает, согласно кивает. Что поделать, такова жизнь... он вполне со мной согласен...
— «Шелуха» про Падлу написала. — Он возвращается к теме нашего прежнего разговора. — Что, мол, действительно его шлёпнули из оружия третьего поколения. Что Падле — пятьдесят четыре года, он самый старый в мире хакер. Жил в Магадане...
Молчу.
Ёжик задумчиво чешет затылок. Сегодня ему не везёт — ну вот никак я не проявляю заинтересованности...
Вряд ли он на самом деле жаждет раскрутить меня на пару долларов. Скорее всего болтовня с посетителями ресторана давно стала его хобби. Понять, что и кому нужно услышать...
— Говорят, недавно Дибенко в глубине видели...
Кажется, он всё-таки попал.
— Серьёзно? Где?
— На конференции по новым коммуникационным программам. Он там инкогнито был, но знающие люди догадались.
Почему бы создателю глубины в ней не появиться? спрашиваю я. Улыбаюсь. Дибенко меня интересует, конечно же. Но только не тот факт, что он где-то мелькнул...
— Докладов он не делал, — продолжает Ёжик гнуть свою линию. — А так, в разговорах, высказался. Что глубина в нынешнем виде — мерзкое подобие реальной жизни. Что он мечтал совсем о другом. И скоро всё в Диптауне должно измениться... кардинально... в лучшую сторону...
А вот это интересно.
Я тоже не сомневаюсь, что Диптаун изменится после появления в нём реального оружия. Но вот насчёт «лучшей стороны»...
— Его бы устами...
Ёжик хихикает, делает глоток коньяка, потом глоток кофе:
— Насчёт него не волнуйся, уж для Дибенко мёду выпить — не проблема. Вот что значит вовремя запатентовать программу.
— Ёжик... а ты принимаешь персональные заказы?
— Что? — Он отставляет чашку.
— Ёжик, — повторяю я. — Ты толчёшься в «Царь-рыбе» и рассказываешь посетителям всякие сплетни. Это здорово. Но мне нужна персональная сплетня. Понимаешь? Сплетня из сплетен. Царь-сплетня.
— О Тёмном Дайвере?
Нет, он действительно уникум. Мы ведь ни разу не говорили с ним о Тёмном Дайвере. Вообще о дайверах не говорили.
— Да.
— А что тут говорить? — Ёжик вопросительно смотрит на меня. — Есть такой. У всех дайверов два года назад полностью исчезли их особые способности. У него — нет.
— Кто он?
Ёжик разводит руками.
— Чем занимается?
Старик со вздохом заглядывает в пустую рюмку. Я киваю официанту, тот без вопросов приносит бутылку коньяка.
— Дибенко он подсиживает...
Моя очередь удивляться.
— Что?
— В чём-то они не сошлись. Тёмный Дайвер гоняется за Дибенко... ну, как гоняется... пытается тому навредить. Кишка тонка, конечно. Даже у дайвера. Дибенко не Билл Гейтс, конечно, но тоже миллионер.
— Откуда информация?
— Сплетни... — вяло говорит Ёжик. — Вся информация мира — это сплетни. Если умеешь их слушать, то можно научиться и вычленять истину.
— А пускать сплетни ты умеешь? — спрашиваю я. У меня вдруг рождается план, настолько безумный, что удержаться от реализации нет сил.
Ёжик бросает на меня быстрый взгляд. Нет, он не старик. Взгляд молодой, цепкий. Если, конечно, можно верить взгляду в глубине.
— Невелик труд... если знаешь кому, как и что рассказать. Завтра вся глубина будет новости обсасывать, послезавтра «Птичка кар-кар» передовицей разродится.
— Сколько это будет стоить? — Я задаю вопрос в лоб.
— Смотря, что именно надо рассказывать, — ни оскорблённым, ни удивлённым Ёжик не выглядит.
— Надо рассказать, что бывший дайвер по имени Стрелок получил от Дмитрия Дибенко заказ найти и обезвредить Тёмного Дайвера. Дибенко выдал Стрелку оружие второго поколения, но это не помогло. Тогда Стрелок получил оружие третьего поколения. Смертельное.
Ёжик задумчиво смотрит на мой револьвер.
— А это правда?
— Разве мой ответ может дать тебе хоть какую-то полезную информацию? — интересуюсь я. — Единственным доказательством будет выстрел в тебя...
— Понимаю, — кивает Ёжик. — Вопрос снят.
— Так берёшься?
Он кивает.
— Сколько?
— Нисколько. Это из любви к искусству.
— Когда об этом станут говорить?
Ёжик задумчиво смотрит в потолок.
— Ну... значит, Пётр сюда приходит обедать... Макс ближе к вечеру заглянет... Учитель тоже... так... К ночи по Москве русский сектор Диптауна будет в курсе. К утру просочится повсюду.
— Спасибо, — говорю я.
Действительно удачно. Когда я выйду из «Лабиринта Смерти», Диптаун будет в курсе очередной сплетни. Разумеется, подобных сногшибательных историй за день проходит несколько десятков. Но мне важно, чтобы эту информацию получили два человека — Дмитрий Дибенко и Тёмный Дайвер.
Причём один из них будет знать, что это ложь. Другой — вполне может предположить, что история правдива.
Вот на этом и можно сыграть.
Я достаю деньги и подзываю официанта.

Портал сегодня гудит особенно сильно. Может быть, что-то изменили в диапазоне звука — гул почти физически неприятен. И молнии над каменной аркой бьют куда чаще.
— Привет, Лёня! — кричит Пат.
Троица хакеров уже здесь, и Маньяк тоже. Зуко и Нике опаздывают.
— Ждём? — спрашивает Чингиз, здороваясь.
— Конечно.
Падла мрачно жмёт мне руку. Он сегодня неразговорчив, дымит «Беломором», не реагирует на вопросы Пата и вообще похож на невыспавшегося и разочарованного в жизни человека. Ждать, к счастью, приходится недолго. Зуко и Нике появляются под ручку, Компьютерный Маг что-то оживлённо втирает девушке. Пожалуй, он единственный из нас полон оптимизма.
Нет, вру. Я тоже улыбаюсь.
— Леонид, ты что-то придумал? — спрашивает Маньяк. Пожимаю плечами, и ему этого ответа вполне хватает.
— Вот и мы! — кричит Маг. — Заждались, а?
Становимся тесным кружком. Нас обтекает толпа — компьютерные призраки и живые игроки. Любопытные взгляды, перешёптывания... но никто не подходит.
— Будем совещаться? — спрашивает Чингиз. — Или как вчера, беги и стреляй?
По его лицу видно всё отношение к такому плану.
— Будем, — говорю я. — Свежие идеи есть?
— Пойти к руководству «Лабиринта», — внезапно говорит Падла. — Пусть останавливают всех монстров, выгоняют игроков... дают нам проход. Надо объяснить ситуацию, пусть прочувствуют...
У Пата глаза делаются круглыми от удивления. Не ожидал он от Падлы такой капитуляции. А ведь Падла прав... беда в одном, что никто нам не поверит.
— У меня есть план получше, — отвечаю я. — Шурка...
Маньяк вопросительно смотрит на меня.
— Давай начистоту. «Варлок» с тобой?
— Ты чего? — очень натурально удивляется Маньяк. — Забыл, как нас вчера чистили перед «Лабиринтом»? Не пронести с собой оружия.
Я молчу. Смотрю на него и молчу. Секунд десять мы играем в гляделки.
Потом Шурка сдаётся.
— Любой новый вирус используется в полную силу только раз. Лёня, ты же должен это понимать.
— Я понимаю.
— Только в критической ситуации. И больше никак. Второго шанса не будет — отработает защита «Лабиринта», опознает и нейтрализует вирус. Что тогда?
— У нас не будет никакого «тогда», если сегодня мы не пройдём «Лабиринт», — просто говорю я.
Зуко недоумённо переводит взгляд с меня на Маньяка. Спрашивает:
— Так ты что, Саша, пронёс что-то вчера?
— Пошли, — решаю я. — Чем меньше мы сейчас будем болтать, тем лучше.
Возражений нет. Чингиз несколько оживляется, Падла задумчиво смотрит на Маньяка. Наверное, пытается понять, что именно придумал Маньяк.
— Как ты узнал? — спрашивает Шурка, когда мы уже входили в арку.
— Да я в жизни не поверю, что ты не придумал, как обмануть их защиту, — просто отвечаю я.

На этот раз никаких анабиозных камер. Правильно, мы ведь уже на пути, нам не нужно повторно десантироваться.
Но душ по-прежнему обязателен.
Под пристальными взглядами сержантов мы раздеваемся и входим в кабинки.
Вода остро пахнет химией. Стоим под тугими струями и пялимся на моющегося Маньяка, неосторожно выбравшего кабинку у противоположной стены. Выглядит это даже недвусмысленно, но что поделать... всех нас интересует один-единственный вопрос: где Шурка спрятал вирус. Маньяк явно начинает злиться.
Помывка заканчивается. Кто-то из персонала молча указывает нам на терминалы у стены. Идём к ним.
— Сашка, а я догадался где! — страшным шёпотом говорит Зуко. Уворачивается от оплеухи, с хохотом набирает свой пароль и исчезает.
Идём следом.

Вершина.
Сиреневое небо, фиолетовые облака. Искрящийся снег.
Мы появляемся здесь уже одетыми и с тем оружием, с которым вышли на десятый этап.
Вот только мы не одни. У края пропасти сидит человек. Худощавый, невысокий, про таких говорят «маленькая собачка — весь век щенок». Рядом с ним лежит на камнях какая-то немыслимая пушка, больше всего похожая на гибрид снайперской винтовки и кочерги. Кажется, такой были вооружены охранники в офисе «Лабиринта».
Зуко держит человека под прицелом пистолета. Вряд ли того можно убить с одного выстрела — на нём очень неплохая броня. Но удар почти наверняка сбросит незнакомца с обрыва.
— Что будем делать? — спрашивает Маг весело.
Рядом с нами возникает Маньяк и сразу же берёт на изготовку автомат.
Человек медленно поворачивается.
— Отбой, — облегчённо говорю я. — Ребята, не стрелять! Это свой!
Оружие они всё-таки не опускают. А я подхожу к Крейзи Тоссеру.
— Я дурак, — говорит Дик.
Мы пожимаем друг другу руки.
— Не выдержал? — просто спрашиваю я.
Дик качает головой. В глазах у него какая-то растерянная тоска:
— Ты понимаешь, Леонид... Я взял отпуск. По болезни. Сердце пошаливает последнее время, честное слово!
Киваю. Я верю.
— С внуком погулял, — неожиданно говорит Дик. — Он маленький ещё. В глубину не ходит. Я вдруг подумал, что он в неё и не попадёт. Никогда. Если ты не справишься. А это неправильно, Леонид, совершенно неправильно, если внуки не могут того, что было доступно дедам. У тебя есть внук?
— Нет.
— Тем более я тут ориентируюсь лучше, чем вы, — продолжает Крейзи. Он то ли себя уговаривает, то ли меня. — Да и пройдёте вы «Лабиринт», а что дальше? В Храм попасть не так-то просто. Два дайвера лучше, чем один, верно?
— Верно.
— Это твоя команда?
Оглядываюсь и киваю.
Первой к Дику подходит и пожимает руку Нике. За ней — остальные.
— Я обузой не буду, — быстро говорит Крейзи. — Это ведь моя работа, я в «Лабиринте» с первого дня. Я девять этапов прошёл за четырнадцать часов.
— А как же предел — «два часа на этап»? — спрашиваю я.
Крейзи усмехается. Падла вполголоса бормочет:
— На каждый предел найдётся свой беспредел...
— Никто не против Дика? — спрашиваю я на всякий случай. Возражений не слышно.
Крейзи поднимает своё ружьё, забрасывает на спину. Озабоченно говорит: — Сейчас будут два этапа, они тяжёлые. Если ничего не изменилось, то по два часа на каждый уйдёт. Потом чуть легче...
— Дик...
Он замолкает.
— Мы не собираемся идти по этапам, — мягко говорю я. — У нас нет на это времени.
Крейзи хмурится.
— Помнишь «Варлока-9000»?
— Противовирусную обработку не обманешь, — качает головой Крейзи.
— Уверен?
И вот теперь у него на лице появилась растерянность.
— Зачем...
— Пробьём лаз на сотый этап. Сразу. Шурка, это возможно?
— Посмотрим... — уклончиво отвечает Маньяк.
— Леонид... — у Крейзи что-то происходит с программой перевода. Несколько следующих слов просто неразборчивы. — Тебе мало тех неприятностей?
— Выхода нет, Дик. Я сразу говорю, что мы собираемся делать. Ты можешь отказаться и не участвовать.
Крейзи Тоссер оглядывает всех, будто надеется найти поддержку против меня. Но поддержки нет.
— Леонид, ты пойми, Леонид... Сто этапов «Лабиринта» — это наращивание сил игроков! Приобретение более мощного оружия, брони, да и просто самая обычная тренировка! С девятого этапа прыгнуть на сотый — это всё равно что человека, едва научившегося держаться на волне, заставить переплыть Берингов пролив!
— Ну мы же с тобой умеем нырять и выныривать, Крейзи?
Он молчит. Он, похоже, и впрямь обеспокоен не столько неприятностями со стороны владельцев игры, сколько перспективой немедленно оказаться на сотом этапе.
— Ты идёшь с нами? — спрашиваю я.
— Иду, — наконец решает Крейзи. — Но это теория. Только теория. Вирусное оружие в «Лабиринт» теперь пронести невозможно!
— Шурка... теперь дело за тобой, — говорю я. — Возможно или нет?
Маньяк вздыхает:
— Ты уверен? Твой друг говорит правильные вещи.
— Я уверен.
— Псих ты всё-таки... — беззлобно говорит Шурка. Поднимает свой автомат, широко улыбается.
И со всего маху бьёт себя прикладом по зубам.
Очень тихо.
Маньяк стоит, держась за челюсть. Потом сплёвывает красным.
— Ой... — тихо говорит Зуко.
— Редчайшее извращение — аутосадомазохизм, — говорит Падла. — В полной мере возможно лишь в глубине.
Шурка одаривает его очень выразительным взглядом и снова поднимает автомат.
В этот миг рядом с ним вспыхивает голубой свет. Мы не реагируем, мы уже готовы поверить, что это результат его самоистязания. Но во вспышке появляется крепкий парень, одетый в броню и с ракетомётом наперевес. Похоже, это опытный игрок, он готов начать палить во врага, едва выйдя на этап. И шансы уложить половину нашей команды у него есть. Вот только первое, что он видит, оказавшись на этапе, это человек, который с тоскливым выражением лица садит себе прикладом по зубам.
К такой картине чужак не готов, и секундное промедление оказывается губительным. Тоссер движением плеча сбрасывает винтовку, жмёт спуск. Из ствола с визгом вырывается похожее на бумеранг лезвие и аккуратно обезглавливает незнакомца.
— Я не ошибся? — спрашивает Дик.
Броня у чужака трескается и рассыпается. Но ракетомёт и заряды остаются, ими немедленно завладевает Пат.
— Не ошибся, — говорю я.
В тот же миг незнакомец появляется вторично. Теперь он без брони и с одним пистолетиком. Его расстреливают Чингиз и Зуко, Падла занят тем, что безуспешно пытается вырвать у Пата ракетомёт.
Третьего появления не происходит. Чужак, видимо, решает повременить.
А Маньяк, не реагируя на эту суету, отплёвывается кровью и роется в снегу. Поднимает выбитый зуб.
— Понял! — радостно вопит Маг. — Ты вирус встроил в тело!
— Контроль всё равно бы его обнаружил! — протестует против очевидного Крейзи.
— Не вирус, — слегка шепеляво отвечает Маньяк. — Фрагменты вируса...
Он вешает автомат на шею и достаёт из-за пояса нож.
— Ой... — Маг закрывает глаза руками, не забыв, правда, растопырить пальцы. — Только не то, о чём я подумал, Сашка! Я не вынесу такой картины!
— Вынесешь, — срезая прядь волос, отвечает Маньяк. — Тоха, подержи...
Падла подставляет ладонь, и Маньяк бросает туда окровавленный зуб и прядь волос.
— Тьфу, какая гадость... — бормочет Падла.
— Это гадость? — удивляется Шурка. — Скажи спасибо, что я не использовал более безболезненные и естественные варианты...
Он отрезает кусочек ногтя и добавляет его в неаппетитную кучку.
— Ещё нужен жабий глаз, дерьмо крокодила и яйца иволги, — морщась, сообщает Падла. — И будет замечательное средневековое средство от колотья в боку...
— Остри, остри... — подбадривает его Шурка. Поднимает левую руку над ладонью Падлы.
Неужели палец? Нет, просто кровь...
— Тебе больно? — тихо спрашивает Нике. Сегодня она совсем молчалива. Стоит рядом со мной и послушно следует за командой... Шурка секунду смотрит на неё, потом кивает:
— Конечно. Я же не дайвер.
Несмотря на всё ощущение безумия, охватившее нашу команду, лица слегка меняются.
Мы его понимаем. Правда, все по-своему. Для ребят ясно, что порезаться или выбить зуб в глубине — столь же неприятно, как и в реальности. Для меня — наоборот. Я привык уворачиваться, уходить от боли. «Глубина-глубина, я не твой...» И можно спокойно смотреть, как твоё тело уродуют нарисованные монстры.
А вот самый талантливый хакер, самый лучший программист в глубине этой способностью не обладает...
— Извини, Саша, — говорит Падла. — Давай сыпь, что там ещё...
Маньяк медлит. Потом задумчиво сообщает:
— Последующий этап, сборка, очень прост. Ты должен проглотить эти компоненты...
— Да ты что! — вопит Падла. — Никогда! Я суп выливаю, если в кастрюлю волос попадает!
— Это тебе за аутосадомазохизм! — ехидно говорит Маньяк. Наклоняется и плюёт в ладонь Падлы.
Мгновение ничего не происходит, и я пытаюсь решить, что будет проще — удержать Падлу или сразу застрелить Маньяка.
Потом из ладони Падлы начинает валить дым.
— Так и думал, что ты не удержишься от эффектов! — радостно говорит Маг.
Дым рассеивается.
— Это чего? — подозрительно спрашивает Падла.
У него на ладони стоит маленькая коробочка. Мы толпимся вокруг, пытаясь разглядеть, что же это такое.
— «Варлок-9300», — отвечает Шурка. — Наконец получилось так, как задумывал...
Коробочка — это крошечная лифтовая кабина. Самая обычная, коричневого цвета, с раздвигающимися дверями, с обрывком троса наверху.
Вот только высотой лифт десять сантиметров.
— Наиболее удобная форма, — говорит Маньяк. — «Девятитысячник» тоже должен был так работать, но не реализовалось...
— Саша... Сашенька, дорогой ты мой, — хрипло говорит Падла. — А ты уверен, что не напутал с размером? А?
— Вот о размере я как-то не подумал, — самокритично сообщает Маньяк, и я понимаю, что Падлу ждёт ещё один этап наказания за шуточку. — Видимо, где-то с запятой ошибся...
— Саша, я больше не буду острить в твой адрес, — жалобно и одновременно угрожающе говорит Падла. — Питером Нортоном клянусь. Только скажи честно, получилось или нет?
— Ставь лифт на землю, — Маньяк меняет гнев на милость, — тогда и увидим.
Падла с кряхтением нагибается, опускает лифт на снег.
— Из зубов дракона вырастали безжалостные воины, убивающие сеятеля... — вдруг говорит Нике. — Хорошо, что ты не дракон, Саша.
Лифт начинает распухать. Неравномерно, выпячивается то одна стенка, то другая. Внезапно приобретает нормальные размеры кусок троса, почти скрывая собой кабинку. От снега валит пар.
— Отходите, живо! — подхватывая в охапку Пата, приказывает Чингиз. Совет вполне уместен, мы разбегаемся, глядя как вырастает лифт.
— Обнаружат, — качает головой Крейзи. Он оказался рядом со мной и явно настроен жаловаться: — Леонид, вирус обнаружат. Начнётся сканирование всего пространства «Лабиринта».
— Игру остановят?
— Не знаю. Не сразу, вероятно. Видимо, вначале закроют вход...
Лифт уже надулся до нормальных размеров. Единственное отличие от нормального лифта — кнопка вызова прямо на двери. Правильно, шахты ведь нет...
— Транспорт подан, — говорит Маньяк. Подходит к кабинке, нажимает кнопку — двери рывками расходятся. Внутри горит свет.
— А ведь ты всё-таки ошибся с размерами, — замечает Падла. — Лифт-то мелкий. На четверых.
— Ограничения по грузоподъёмности нет, — усмехается Маньяк.
— А по габаритам?
Ответ очевиден. Мы стоим перед крошечной кабинкой, и нас восемь человек.
— Втиснемся, — решает Маньяк. — Никогда в «Запорожце» вшестером не ездил?
— Пат, на плечи, — командует Падла, видимо, решив не тратить времени на пустые споры. Пригибается. Тинэйджер молча садится на его могучие плечи и тут же возмущённо кричит:
— И какого чёрта ты бреешься? Мне за уши твои держаться?
Падла с Патом забираются в лифт первыми. И словно бы занимают больше половины пространства.
— Леонид... и Нике, — решает Чингиз.
Вздыхаю, нагибаюсь. Девушка усмехается, забирается мне на плечи. Спрашивает:
— Не тяжело?
— Я грузчиком год отработал... — сообщаю я, не уточняя, что это было в глубине. Впрочем, мне и впрямь не тяжело. Таскать на плечах симпатичную девушку — не то же самое, что таскать мешок с картошкой.
Становлюсь рядом с Падлой. Наши седоки, скорчившись в три погибели, упираются спинами в потолок.
— Давайте, втискивайтесь. — Чингиз указывает на лифт. Маньяк, Зуко и Крейзи подходят к кабинке. В общем-то они люди не крупные, один из них поместился бы свободно...
Вмещаются все трое. Маньяк, распластанный по стене, дотягивается до кнопок и кричит Чингизу:
— Ну а как ты?
Вместо ответа Чингиз разбегается и с уханьем вонзается в толпу. Чувствую, что у меня хрустят рёбра. Пат восторженно вопит, Зуко издаёт сдавленный писк. Его совсем прижали.
Маньяк жмёт на какую-то кнопку, и двери закрываются. Кнопки в лифте великолепные: пластиковые, пожжённые сигаретами, некоторые светятся, а некоторые нет... наверное, лампочки перегорели... Да и весь лифт такой же. Заслуженный ветеран панельных девятиэтажек, исписанный надписями — преобладают ругательства и похвалы в адрес «Спартака», но есть какие-то телефоны, матерщина, сердечки и просто имена.
— Поехали! — торжественно говорит Маньяк. Выгнувшись в три погибели, он нажимает кнопки — единицу, ноль и снова ноль. Пожалуй, всё отличие лифта от настоящего и заключается в этой кнопке «ноль».
Двери медленно сходятся. Рывок. Другой.
— И ты уверен, что пробьёшь канал на сотый этап? — спрашивает Крейзи. Вопрос остаётся без ответа. Лифт дёргается и медленно едет... судя по ощущениям — вверх.
Как это выглядит снаружи, интересно... Мы взмываем в небо? Или растворяемся без следа? Не понять. «Варлок-9000» в этом плане был зрелищнее... я вспоминаю, как проваливался вместе с Неудачником по бесконечному туннелю, сквозь уровни «Лабиринта» и какие-то совершенно незнакомые пространства...
Хорошо тогда было. Просто. Весело.
Наверное, Вика права. Это было детство Диптауна. А в детстве всё по-другому. И драки кончаются лишь слезами, и краски чище и ярче, и любовь может быть только одной и навсегда...
Лифт дёргается и замирает. Снова набирает ход.
— Сашка, а если застрянем — кнопку вызова лифтёра жать? — выдавливает Маг. — А? Я тут долго не выдержу. Я резко заболел клаустрофобией!
Лифт начинает мелко вибрировать. Стою, пытаясь держаться на полусогнутых ногах, чтобы Нике было чуть просторнее. Так неудобно, но зато она может немного распрямиться. Лицом я упираюсь в лезвийную винтовку Крейзи Тоссера. Интересно, где там прячутся лезвия, ствол широкий, но ведь не настолько же...
— Нас обнаружили, — говорит вполголоса Крейзи. — Наверняка. Ещё две-три минуты, и конец вирусу.
В общем-то называть новый «Варлок» вирусом — неправильно. Это какая-то троянская программа, которая встроилась в серверы «Лабиринта» и пытается сейчас перекинуть нас на сотый этап. Но так уж повелось, что в обиходе все хакерские творения зовутся вирусами...
— Кишка у них тонка, — не удерживается Маньяк.
Лифт начинает трястись. Будто он стоит в кузове грузовика, несущегося по раздолбанной мостовой.
Потом из стены с хрустом вываливается кусок.
Падла шумно вздыхает и отодвигается от дыры. Всем нам приходится туго, но резервы пространства, как ни странно, ещё есть. Падлу можно понять — в дыре нет ничего. Ровная серая клубящаяся мгла. И это страшнее любого пейзажа, который может родить человеческая фантазия. Руки Нике, лежащие на моих плечах, напрягаются.
— Что это? — спрашивает Пат.
Маньяк крутит головой, пытаясь заглянуть себе за спину:
— Ничто...
Очень содержательный ответ.
— А поточнее? — это Чингиз...
— Программа видоизменяется, уходит из-под атаки, — объясняет Маньяк. — Если уж так хочется точности... мы сейчас в бут-секторе одного из серверов «Лабиринта»...
Зуко хихикает, будто услышал что-то невероятно смешное.
Мгла в пробоине исчезает. Вместо неё — уходящий в бесконечность коридор. Стены выкрашены казённой зелёной краской, потолок плохо побелён, на полу истёртый линолеум. Где-то вдали — медленно идущий по коридору человек. Он начинает оборачиваться, но поздно — мы уже проскакиваем дальше...
Что это было? Где? Не знаю, но я бы не хотел там оказаться...
— Ищем обходные пути? — спрашивает Падла.
Им интересно. Им очень интересно происходящее. Они понимают гораздо больше, чем я. Для меня это лишь захватывающее кино, магическое приключение, ну и часть обычной жизни, конечно же. Они знают то, что скрывается под яркими картинками.
Но зато я могу выйти из глубины в любой момент...
В дыре снова серая мгла. Блеск металла. Клочок голубого неба. Холодная, свинцовая вода. Языки пламени. Серая мгла.
Программа ищет пути...
Снова серая мгла. И...
Я вскрикиваю, дёргаясь так, что Нике упала бы с моих плеч, будто в лифте чуть больше свободного места.
Сквозь пробитую обшивку видна пропасть. Узкая щель между скалами, и левая скала — синий лёд, а правая скала — алый огонь... Я не успеваю заметить ниточку моста, но знаю, что он там есть.
— Лёнька! — Маньяк смотрит на меня, ничего не понимая. — Что? Что случилось?
В дыре вновь серая мгла. Мой кошмар исчез, испарился бесследно...
— Померещилось... — выдавливаю я. Вдаваться в объяснения нет сил.
Лифт заваливается набок. Скользит, раскачиваясь, будто на волнах.
— Приготовиться! — командует Шурка. А мы и так давно готовы. Ко всему.
Толчок. Тишина. Только хрустит обшивка.
— Дверь выбивайте, — сдавленно произносит Маньяк. Упрашивать никого не надо. Чингиз, устроившийся на животе Падлы, с неожиданной силой всовывает ствол автомата между дверцами и налегает на приклад.
В проёме — сиреневое небо.
Я помогаю выбраться Нике. Это не самое мудрое решение, мы не знаем, что там снаружи. Но мысль приходит запоздало. Нике выскакивает из лифта как чёртик из коробки, резко поворачивается — и оружие в её руках заходится длинной очередью.
— К бою! — возбуждённо кричит Пат, пытаясь вырваться следом. Но за Нике выскакивают Чингиз и Маньяк, лишь потом удаётся выбраться ему. Затем выбираются Зуко и Падла.
Мы с Крейзи покидаем лифт последними.
От прежних пейзажей — диких, природных — нет и следа.
Лифт валяется на крыше здания неимоверной высоты. Порывами налетает ледяной ветер. А на крыше — десятка два ящеров.
Нас спасает неожиданность появления. Это явно не люди в телах монстров, это порождения программы. Но у них есть какая-то заданная скорость реакции. Они возились возле какого-то оружия, напоминающего зенитную пушку с прозрачным щитком вокруг ствола, нацеливали его вниз...
Теперь им приходится отбивать атаку с тыла...
Ракетомёт у Пата тяжело чмокает, набирая в ствол ракеты. Это слишком долго... Я начинаю стрелять одиночными, и первые же заряды расшвыривают нападающих.
Оружие, нам нужно тяжёлое вооружение...
Двое монстров прорываются к нам вплотную. Нике упирает свою пушку в живот и начинает расстреливать их уже не очередями, а какими-то пакетами голубых игл, словно картечью. Одного ящера сразу уносит в сторону, второго убивает Крейзи из лезвийной винтовки.
Монстры наконец-то перегруппировались. Двое начинают разворачивать в нашу сторону свою странную пушку, а остальные открывают огонь из лучевого оружия.
И в этот миг Пат даёт залп. Отдача слишком сильна, его подбрасывает в воздух и зашвыривает обратно в кабинку лифта.
Зато поле боя остаётся за нами.
Клочья мяса и брони. Лужи крови. У моих ног дёргается оторванная взрывом лапа, длинные когти царапают ботинок, оставляя на нём глубокие царапины.
— Пат! — Чингиз вытаскивает пацана из кабинки. Тот очумело вертит головой, но оружия не выпускает. — Дай!
— Я что, плохо стрелял? — возмущается Пат.
— Хорошо, — признаёт Чингиз, но ракетомёт всё-таки отбирает. — Ты сильный, ты очень сильный. Только лёгкий.
— Ну и влипли. — Маньяк морщится, прижимая ладонь к боку. Из-под пальцев сочится кровь.
— Влипли? — Крейзи смотрит на него. — Юноша, мы должны благодарить Господа за столь удачное место появления! Это сотый этап! Сюда доходят единицы! И не с этими... пукалками! — Он потрясает своей чудовищной винтовкой. — Хорошо, что мы оказались в стороне от основных вражеских сил...
Крыша по площади невелика, с волейбольную площадку. Со стороны здание наверняка смотрится как вонзающаяся в небо игла. Не сговариваясь, начинаем искать спуск вниз.
Спуска нет.
На вертолётах, что ли, сюда доставляли команду монстров?
Финалом безрезультатных поисков служит негромкий взрыв. Наш несчастный лифт окутывает пламя, и через несколько секунд от него остаётся лишь горстка пепла.
— Готова твоя программа, — насмешливо замечает Крейзи. Тяжело ему. Он всё-таки пытается играть сразу за две команды...
Маньяк демонстративно смотрит на часы:
— Пять с половиной минут. За это время я бы выпотрошил весь ваш сервер... если бы хотел.
Крейзи начинает злиться, но спорить не пытается.
— Так где мы оказались? — спрашивает Чингиз. — Сусанин! Нам срочно нужен проводник... отсюда.
Дик, держа винтовку за цевьё и чем-то напоминая сейчас Натаниэля Бампо, подходит к краю крыши. Мы следуем за ним.
Чёрт... как всё-таки высоко.
Ненавижу высоту. Даже придуманную.
Здание вздымается чуть ли не на километр. Вокруг полно таких же или чуть поменьше. Улицы с высоты кажутся узкими, но на самом деле должны быть шире любого проспекта.
И ветер.
Падла одной рукой держит Пата, а другой цепляет за пояс Маньяка. Тот против столь трогательной заботы не возражает... у кряжистого хакера куда меньше шансов быть сдутым с крыши.
— Вон там начало этапа! — кричит Крейзи. — Там вы должны были выйти, обычным порядком! Потом проход по городу, к императорскому дворцу... И схватка с Императором...
— Кто играет за Императора? — интересуется Маньяк.
— Программа. Но радоваться не спешите, её показатели такие, что справиться будет нелегко. Это особая, самообучающаяся программа, она анализирует и запоминает удачи и промахи. Стоила нам чёртову уйму денег... куда проще справиться с настоящим, живым игроком, чем с ней. Можно сказать, что вам придётся противостоять всем, кто проходил «Лабиринт» до вас...
— Вначале нам надо спуститься. — Нике перебивает Крейзи Тоссера. — Давайте решать проблемы по мере их поступления, о'кей?

В режиме метания ракетомёт почти не даёт отдачи. Блестящие цилиндрики уносятся из ствола и падают по навесной траектории.
Чтобы пробить дыру в крыше, потребовалось три заряда. Смотрю на индикатор — осталось ещё пять. Негусто.
Подходим к дыре — и останавливаемся в недоумении.
Изнутри здание представляет собой пустую коробку. Только по стенам кое-где есть лампы. А всё внутреннее пространство заполнено решётчатой арматурой.
— Это что? — спрашивает насмешливо Маньяк. Крейзи почему-то смущается:
— Ну... невозможно создать все элементы столь большого игрового поля... никто не предусматривал появления здесь столь неожиданного десанта...
— Муляж, — продолжает издеваться Маньяк. — Эх, помню, как в «Думе» сквозь стены ходили...
— А если бы здание было пустым изнутри или, наоборот, целиком из бетона? — отстаивает честь создателей «Лабиринта» Крейзи. — Тогда бы ты посмеялся!
— Мы бы посмеялись, — поправляет его Падла, тяжело опуская руку на плечо Крейзи. — Ты забыл, что мы в одной команде?
— Мне это ещё много раз напомнят. — Крейзи сбрасывает его руку. — Ну что? Спускаемся?
Километровая бездна под нами. Ложусь на край пробоины, дотрагиваюсь рукой до гнутой арматурины. Вроде бы держится крепко...
— Пошли, — говорит Нике. Свешивает ноги, примеряется и ловким движением перескакивает на решётку. Ничего себе гимнастка!
Глубина-глубина, я не твой... Отпусти меня, глубина...
Это нечестно. Просто-напросто нечестно по отношению к остальным. Но я не выдержу этого спуска, если иллюзия сохранится.
Голова отзывается лёгкой давящей болью.
Ничего.
Зато теперь передо мной всего лишь картинка. Уходящая вниз шахта, заполненная такими удобными перекладинами. Я прыгнул вниз, уцепился за арматуру.
Проще пареной репы.
— Так... кто боится высоты? — донёсся из наушников голос Крейзи.
— Я! — честно признался Пат.
— Тогда цепляйся мне на спину. А лучше привяжите его покрепче!
— Ты уверен? — конечно же, это Чингиз.
— Я дайвер. Прошу прощения, но я выйду из виртуальности для этого спуска. Так что мне всё равно, с кем спускаться...
Я запоздало понял, что его слова вполне логичны. Задрал голову — картинка в шлеме сместилась. Посмотрел на нарисованные лица друзей, только что бывшие такими реальными и живыми...
— Давайте и я кого-нибудь потащу...
— Уж извини, я привык убиваться по собственной глупости, — пробормотал Падла и осторожно перебрался на арматуру.
— Ура! Меня повезут! — восхитился Маг. Я подставил ему шею, Зуко повис на мне и непринуждённо поинтересовался: — Хочешь буду песни петь, чтобы тебе веселее было? У меня голос — во! Мог оперным певцом стать, честное слово!
— У меня нет слуха, всё равно не оценю...
Все остальные спускаются сами.
Где-то через полчаса мы уходим в отрыв. Я, Крейзи и Нике. Наверное, нам всё-таки мешают седоки, а может быть у девушки прирождённые способности к альпинизму. Спускается она сосредоточенно, не глядя вниз, как автомат, перебирая руками и ногами.
— Не грохнулись бы ребята... — вздохнул на моей спине Маг. — А то снесут нас, к чертям собачьим...
Она рука на стальную балку. Другая — на другую. Ногу влево. Перебирая руками — вниз. Ногу вправо. Правой рукой цепляемся, левую отпускаем...
Всё очень просто. Решётка из арматуры строго геометрична. Будь на моём месте Маньяк, за минуту написал бы скрипт для спуска и пошёл пить кофе.
Почему тот, кто может выйти из глубины, не умеет писать программы, и наоборот...
На метр у меня уходит около десяти секунд. Пять метров в минуту. Расчёт несложен. Три с небольшим часа...
Ногу влево. Руку вправо. Вниз. Перецепиться...
— Нормальный человек не сможет поддерживать эту скорость долго, — сказал Крейзи. Он, похоже, озабочен тем же вопросом. — Ребята устанут. Им придётся отдыхать. Пять, шесть часов... может быть, больше... они уже отстали.
— Альтернатива есть? — интересуюсь я.
— Раньше надо было думать... — Крейзи вздохнул.
Внезапно Маг на моей спине хихикнул:
— Да вот она, альтернатива... у стены.
Я повернул голову, с одинаковой вероятностью ожидая увидеть там сотню монстров, вертолёт, Карлсона или лифтовую кабину.
Да нет, только арматура...
— Чего, дайверы, не замечаете? — веселится Зуко. — Так-то...
deep
Ввод.
Радужная метель. Мир обретает реальность. Цепляюсь за арматуру с силой, поражающей меня самого. Ракетомёт — пудовый. Зуко, даром что тощий, начинает весить центнер.
Но я понимаю, что он имел в виду.
У стен здания строгая правильность решётки нарушена. Там идут сверху вниз какие-то туго натянутые канаты. Гладенькие, аккуратные. Видимо, арматуру в здание напихивали не случайным образом, а всё-таки с каким-то расчётом прочности. Останкинская телебашня тоже, если не изменяет память, «подвешена» на тросах.
— Ждём ребят, — решаю я. — Маг, держись тоже, блин, мне ведь тяжело, грохнусь!
Зуко мгновенно цепляется за решётку.
Минут через пять отставшая группа догоняет нас. Падла пыхтит, лицо у него красное и потное. Маньяк, наоборот, бледный, но собранный.
Чингиз матерится. Непрерывно. Тихо. Потрясающе затейливо.
— Ребята, вам так долго не выдержать, — говорю я.
— Сами видим, — соглашается Маньяк.
— Есть вариант, — киваю в сторону тросов.

Первым готовится к скоростному спуску Крейзи.
— Я в команде всё-таки чужой, — поясняет он без лишних комплексов. — Если окажется, что всё в порядке... тогда пойдёте следом.
Свой бронежилет он отдаёт Маньяку. Объяснение тоже вполне логично:
— Если что, будешь тормозить, прижимаясь грудью. Костюм тоже должен выдержать, но он нагреется, обожжёшься.
— А ты?
— А мне не будет больно... — усмехается Крейзи.
Одна петля охватывает трос от пояса. На неё основная нагрузка. Ещё надо сжимать трос ботинками. И петля в руках, для подтормаживания.
— Ох лететь тебе высоко... — вздыхает Маг. — Мне, право, неловко, что я предложил...
— Расслабься, — отрезает Падла. — Кто-нибудь из нас за время спуска обязательно бы грохнулся.
— Постараюсь встретить вас внизу, — говорит Крейзи.
— Как мы узнаем, что ты спустился благополучно? — Чингиз умеет ставить правильные вопросы, но почему-то лишь в последний момент.
— Я крикну.
— А мы услышим?
— Эхо... Я громко крикну. — Крейзи всё-таки старается не смотреть вниз.
— Из глубины-то выйди, — советую я.
— Нет. Больше шансов чего-то важного не заметить. Пока...
Он сходит с арматурины, виснет на тросе. Вроде бы петли держат...
Крейзи расслабляет петлю и сразу проваливается вниз. Мы смотрим, как его фигура всё уменьшается и уменьшается. Она пока на тросе, но скорость Дик набрал пугающую.
— Я не выдержу, — честно признаётся Пат. — Чин, я не выдержу!
Мальчишка начинает паниковать...
— На мне поедешь, — неожиданно говорит Нике. — Доверяешь?
Пат смотрит на её насмешливую улыбку и теряется.
— Ну?
— Если Чин разрешит...
— Ты уверена? — интересуется Чингиз. — У нас всё-таки есть дайвер в команде...
— Мага мне будет труднее удержать.
— Твоё мнение? — спрашивает Чингиз меня.
Я думаю. Мне не нравятся кое-какие догадки...
— Она справится, — решаю я наконец. — Не хуже меня, полагаю.
— Только бы доехал Крейзи, — говорит Маньяк.
Ждём.
— А если он шмякнется, мы услышим? — любопытствует Пат. Получает от Падлы довольно чувствительный подзатыльник.
— Я тебя самого сброшу, послушать, на что этот звук похож...
Снизу доносится слабый, невнятный шум.
— И что это должно означать, — задумчиво говорит Маньяк.
Шум повторяется.
— Никогда не поверю, что Крейзи упал с троса двумя частями и с таким интервалом! — заявляет Маг. — Поехали?
— Цепляйся, — говорю я.
Лишних ремней нет, поэтому Магу приходится просто держаться за меня.
— На шею не дави, — предупреждаю я. — А хотя... дави сколько влезет.
Глубина-глубина, я не твой...
Мигрень к вечеру я точно заработал.
Я посмотрел на свои нарисованные руки на нарисованном тросе. В наушниках пыхтел Маг.
Спуск...
— О-го-го! — завопил Зуко. Не испуганно, скорее восхищённо.
Ему можно позавидовать. Для меня сейчас нет страха. Но зато нет и подлинного восторга.
Стена неслась мимо. Мелькали переплетения арматуры. Я опустил голову, посмотрел вниз и начал подтормаживать. Пол приближался слишком быстро.
— Не разобьёмся? — кажется, Маг тоже оценил скорость.
Я сжал петлю, охватывающую трос.
Как всё просто... только в глубине приключения обретают столь волнующий и в то же время безопасный характер. Любой альпинист или скалолаз при описании такого спуска на таких подручных приспособлениях либо покроется нервным потом, либо начнёт смеяться, как безумный. Так не бывает!
Но я погасил скорость, и ременные петли держат, и Зуко не слетает, разжав ослабевшие от страха руки. Понарошку, всё здесь понарошку, и пусть он не дайвер — всё равно знает, что в Диптауне смерти нет. Не было раньше.
Для того мы и пришли сюда — чтобы смерти вновь не стало...
deep
Ввод.
Пожалуй, экспериментировать на тросе не стоило, но мне хотелось всё-таки понять, на что это похоже...
Больше всего — на кошмарный сон.
От ременных петель идёт дымок. Ещё — они пронзительно скрипят. Мы скользим, пожалуй, быстрее, чем падает парашютист на запаске. Я уже вижу внизу Крейзи, размахивающего руками и что-то кричащего.
Прошло минуты четыре... высота была девятьсот метров, плюс-минус пятьдесят...
Зажимаю петли почти намертво, пытаюсь тормозить о канат ботинками. Ноги отбрасывает в стороны, трос больно бьёт по груди, по бронежилету. От визга трущегося металла начинает ломить зубы.
— Тормози! — вопит Маг, отцепляет одну руку, протягивает к тросу, но вовремя спохватывается. Сейчас бы его унесло вверх... вцепись он как следует.
Торможу... пытаюсь...
Удар всё-таки силён. Ноги подкашиваются, я падаю, а Маг в последнюю секунду успевает соскочить с меня.
— Жив? — Крейзи склоняется надо мной, протягивает руку. Встаю, отряхиваюсь, хотя особой нужды в этом и нет. Пол — ровная бетонная площадка, из которой вырастает арматурный лес. Чисто и пусто.
— Жив... хотя аптечка бы не помешала.
Крейзи протягивает руку к поясу, где висит одна из наших немногочисленных аптечек. Но останавливается.
— Подождём, Лёня. Как ещё остальные спустятся.
Да, он, конечно же, прав...
— Ты не выходил из виртуальности? — интересуюсь я.
— Вышел, на полпути. — Крейзи не пытается изображать героя. — Жутковато стало.
Смотрим друг на друга — с одной и той же мыслью: у ребят такой возможности не будет.
— А как ты это делаешь? — спрашиваю я. Вопрос на грани фола... во всяком случае, раньше мы рисковали спрашивать такие детали лишь у близких друзей. Но теперь-то что...
Крейзи не обижается и не удивляется вопросу:
— Представляю мысленно лицо одной девушки, живущей в соседнем доме.
— И всё?
— Вполне хватает. — Он усмехается. — Ты не подумай лишнего... просто девушка, живущая по соседству. Она на двадцать пять лет меня младше. А как ты выходишь из глубины?
— Стишок один бормочу. Сам его придумал.
Теперь очередь Крейзи недоумённо пожать плечами.
— Покричать надо, — предлагает Маг, поглядывая на нас. — А то ребята волнуются.
— Меня слышно было? — спрашивает Дик.
— Вполне...
Мы зачем-то становимся рядом, Маг командует:
— Раз, два, три...
Вопим, дружно и с удовольствием, сбрасывая напряжение от спуска. Люблю аттракционы, но этот был максимально простым и занимательным...
— Ещё два раза, — командует Зуко. — Нас ведь теперь трое внизу.
Теперь остаётся только ждать. Стоим у троса, смотрим вверх. Осторожно кладу руку на металл и то ли чувствую, то ли придумываю лёгкую дрожь.
— Кто-то едет...
— Крейзи, — спрашивает Маг. — А с какой высоты надо упасть на территории «Лабиринта», чтобы убиться насмерть?
— Если не ранен, если в бронекостюме... — Дик морщится, вспоминая. — Около пятидесяти метров.
— Добрые вы, — признаёт Маг. — В Диптауне вроде бы десять метров забито как смертельный удар...
— В Диптауне хотели даже пять сделать, — вставляю я. Мы как-то разговаривали с Викой о совпадениях и противоречиях между реальным миром и виртуальным пространством. — Чтобы жители не чувствовали себя героями и не прыгали потом случайно с настоящих балконов.
— У нас же всё-таки игра, — начинает оправдываться Крейзи. — Дырку в полживота тоже аптечкой не вылечишь, а здесь это норма...
— Вижу! — прерывает нас Зуко.
И впрямь — по тросу скользит неуклюжая фигура.
— Падла, что ли... — рассуждает Маг. — Нет, Падла пошире будет...
Ещё десяток секунд, и мы понимаем, что это спускается Нике с повисшим на ней Патом.
— Надо было и мне кого-нибудь захватить, — замечает Крейзи. — Всё-таки я дайвер...
— Ты дорогу разведывал, — утешаю я.
Маг, прислонившись к какой-то трубе, задумчиво смотрит вниз. Потом достаёт из кармана бутерброд, разрывает обёртку.
— Ранен? — спрашиваю я.
— Нет, просто жрать хочу.
— Это ведь пять процентов жизни! — протягиваю руку, отбираю бутерброд. — Я амортизатором поработал?
— Ешь, — со вздохом соглашается Маг. — Смотри, что-то слишком быстро они...
— Вы точно так же неслись, — качает головой Крейзи. — Всё нормально, лишь бы смогла затормозить...
Через минуту Нике финиширует. Пожалуй, даже лучше меня — почти полностью сбросив скорость и устояв на ногах. Секунд пять мы отдираем от неё Пата, прежде чем тот понимает, что спуск окончен.
— Молодец, — качает головой Крейзи. — Девочка, ты молодец.
Нике усмехается:
— Гожусь я на работу в «Лабиринт»?
— Я бы принял, — соглашается Крейзи. — Даже не сержантом, по первым этапам новичков водить, а заводилой, подставным игроком в группу.
— Нас теперь всех так примут! — грубо обрывает мечты Нике Маг. — По три раза! И по тому самому месту, кованым сапогом! Близко к «Лабиринту» не подпустят.
Крейзи откашливается, будто хотел что-то сказать, но передумал.
— Ура! — вдруг тихонько произносит Пат. — А здорово мы спустились, да?
— Великолепно, — подтверждает Маг.
Пат вдруг шагает к Нике и неловко чмокает её в щёку, явно приходя в ужас от собственной смелости. Девушка улыбается, ерошит ему волосы и возвращает поцелуй.
Маг откашливается и бормочет:
— Ну и молодёжь пошла, нам теперь только у стеночки стоять в тёплом тихом месте... Давайте покричим, что ли, все хором!
Начинаем вопить, подтверждая удачный спуск. Пять раз подряд. Пат сияет.
Шестым спускается Падла. Очень медленно, аккуратно. Но когда он отцепляется от троса, его всего колотит. На восторженные вопли и объятия Пата он просто не реагирует.
Седьмой — Маньяк. Его спуск очень быстрый, почти как у нас и Нике. Но это не столько отсутствие страха перед падением, сколько неудачное торможение. Мы помогаем ему отцепиться от троса, переглядываемся... Мне почему-то не по себе.
— У меня тоже нехорошее предчувствие, — неожиданно говорит Крейзи.
— Не зови беду! — немедленно обрывает его Падла. — Спустится Чин, никуда не денется.
Разумеется, никто не спорит.
...Но я почему-то представил себе, как Чингиз стоит наверху, вслушиваясь в наши далёкие вопли. Вокруг — паутина стальных труб, перед ним — натянутый, как струна, канат. Слабый свет редких ламп, оставленных заботливым строителем внутри декорации.
И никого.
Он пристёгивается к тросу. Закрепляет «тормозную» петлю. Виснет на тросе, ещё сжимая его, но уже начиная сползать, и спуск всё быстрее переходит в падение, почти неконтролируемое падение, пусть даже и рядом с опорой...
Чёрт. Не люблю дурные предчувствия! Они иногда сбываются.
— Это ведь всё понарошку... — неуверенно говорит Пат. — Даже если что... мы сами всё сделаем, а Чингиз пусть завидует...
Он даже хихикает, но так неуверенно, что в веселье не верится.
— Спускается, — говорит Падла. Прижимая ладонь ко лбу, словно в этой бетонной коробке есть солнце, от которого стоит закрыться, он смотрит вверх. — Нормально... вроде... чуть быстрее Сашки...
Я молчу. Мне не хочется объяснять, что Шурка и так спускался слишком быстро и наверняка потерял десяток процентов жизни при ударе о пол...
— Чин! — радостно вопит Пат, глядя на скользящую по тросу фигуру. — Давай-давай! Не спи!
На мой взгляд, он и так не спит... даже слишком.
Чингиз был уже совсем низко. Так... на высоте двадцатиэтажного дома.
Тут всё и случается.
Вначале я вижу, что Чингиз раскидывает руки. Обрывков ремня не видно, но нетрудно догадаться, что они летят следом.
— Нет! — кричит Пат и кидается к тросу. Падла молча и молниеносно ловит его за воротник.
А Чингиз уже летит вдоль троса, летит головой вниз. Ремень на поясе, которым он пристёгивался, выдержал рывок. Но его падение теперь — просто падение. Со всеми вытекающими последствиями.
— Мир вашему дому, — неожиданно говорит Падла. Пат начинает отчаянно его пинать, но хакер словно не замечает этого.
Уже в последние секунды Чингиз ухитряется вцепиться в канат. Разумеется, полностью затормозить он не успевает, но всё-таки падение замедляется.
Абсолютно беззвучно Чингиз падает к уходящему в бетон основанию троса.
Зато Пат кричит в полный голос.
Первой к Чингизу подбегает Нике. Секунду смотрит в лицо, потом выхватывает аптечку... надо же, и не знал, что у неё есть запас, прикладывает к телу.
— Не может быть... — доставая свою аптечку, говорит Крейзи.
После третьей и последней нашей аптечки, припасённой Маньяком, Чингиз открывает глаза.
— Ты похож на зомби, — говорит Пат. Как только Нике достала аптечку, он немедленно прекратил вопить. И теперь, похоже, отчаянно стыдится своей реакции.
— Верю... — коротко отвечает Чингиз.
Он весь в крови. Это немножко неестественно, ведь никаких ран не видно, но программы «Лабиринта» привыкли показывать тяжесть повреждений именно так. Один глаз у Чингиза заплыл, перчатки на руках стёрлись.
— Как ты умудрился сорваться? — Падла наклоняется над ним, одним движением ставит на ноги. Чингиз покачивается, но стоит.
— Ремень выскользнул, — просто отвечает Чингиз. — Странно...
— Что странного? — интересуется Крейзи. — Удивительно, что это случилось только с тобой.
— Странно, что я живой...
— Больше аптечек нет? — Нике оглядывает нас всех. Я молча даю Чингизу отобранный у Мага бутерброд.
— Спасибо, я сыт по горло.
— Это пять процентов жизни.
Чингиз мрачно съедает пищу. Видимых изменений в его облике, правда, не происходит.
— Пустим тебя впереди. Монстров пугать, — ехидно говорит Пат.
— К ним ещё надо выбраться... тут есть выход?
Мы с Крейзи не сговариваясь расходимся. Я иду налево, он — направо. Мы обходим здание по периметру, возвращаемся к ребятам. Дверей нет.
— Тогда стреляй, — кивает мне Чингиз. — Я бы очень хотел найти пару аптечек.
— Подождите. — Крейзи подходит к Маньяку. — Мне нужны твои официальные банковские реквизиты.
Улыбка на лице Маньяка появляется медленно и плавно.
— А номер кредитки и пин-код?
— Сам введёшь. Когда будешь снимать штуку баксов.
— Какую штуку баксов?
— Утром я направил в совет директоров «Лабиринта» докладную записку. О проведении инспекции «Лабиринта» с привлечением сторонних лиц. Ты ведь брался доказать, что в «Лабиринт» по-прежнему возможно пронести вирусное оружие?
Кажется, даже Чингизу стало лучше.
— Значит, судебных преследований мы можем не опасаться? — уточняет Маньяк.
— За что? За проверку систем безопасности, о которой мы договорились ещё вчера? — с лёгкой улыбкой отвечает Крейзи.
— Ты мог сказать это раньше?
— Мне показалось, что это уместнее сейчас.
Я понимаю Крейзи. Нам сейчас очень кстати положительные эмоции. Для хороших новостей иногда надо подбирать время, как и для печальных.
— Штука баксов?
— Девятьсот девяносто девять, если точнее. У меня нет права выписывать чеки на четырёхзначные суммы.
Нике улыбается. Для неё это и впрямь радостная информация. Чего только она пошла с нами, когда мы решили нарушить закон, — это же убивало её мечту работать в «Лабиринте»?
А у Пата на лице задумчивое выражение человека, мечтающего, как здорово он бы мог потратить чужие деньги...
Пока Маньяк вполголоса диктует Крейзи свои реквизиты, я высматриваю место для выхода. пожалуй двадцати метров вполне хватит, чтобы нас не задело взрывом...
— Давай работай... — ободряет меня Падла. — Время не ждёт.
Чмок...
Я отпускаю гашетку, и крошечная ракета с визгом уносится к противоположной стене.
Результат превосходит все ожидания — из стены и грохом вываливается здоровенный кусок, метров пять в ширину и метра три в высоту. В проёме — широкая пустынная улица.
И мало того!
С визгом рвутся несколько тросов, таких же, как тот, по которому мы спускались, но натянутых у противоположной стены. Уносятся вверх, будто резиновые, по пути сшибая арматурные распорки.
Вся бетонная игла над нами вздрагивает.
Над пробоиной появляется и, змеясь, уходит вверх трещина.
Здание начинает дрожать. Сверху нарастает гул — и волной начинает опускаться темнота. Лампы гаснут одна за другой, начиная с крыши.
Вот так проверка с привлечением сторонних лиц!
— Дурак ты, боцман, и шутки твои дурацкие... — сдавленно говорит Падла. — Атас, мужики! Бежим!
Никого не надо уговаривать.  

100

Мы выбегаем дружной толпой. Выносимся, словно футболисты из раздевалки на первый тайм, ещё весёлые, бодрые и полные надежд...
В качестве зрителей — сотня-другая монстров. Самых разных. Гигантские улитки, ящеры, пауки. Несколько тварей высотой в десятиэтажный дом — они топают впереди, неуклюже и гордо. Вся эта орава пёрлась куда-то по улице и едва миновала здание, как нам приспичило выйти. Если верить Крейзи, среди них практически не должно быть компьютерных манекенов — только игроки со стороны врагов...
Судя по ошалевшим лицам монстров, так оно и есть.
Никто не пробует помериться с ними силами, даже наш воинственный тинэйджер. Мы начинаем улепётывать в противоположную от монстров сторону. С дружным воем вся толпа кидается за нами.
А за нашей спиной рушится здание...
Теперь я понимаю, что чувствовали строители Вавилонской башни, когда она начала разваливаться. Сей процесс в Библии детально не описан, но мне кажется, что был он достаточно быстрым и красочным. Бог любит эффектные зрелища, мы, люди, только обезьянничаем в этом вопросе...
Увлечённые погоней, монстры не сразу соображают, что происходит. Такого в «Лабиринте» ещё не было.
Вначале начинает идти каменный град. Отдельные куски стен хлопаются и вокруг нас, но львиная доля сыплется аккуратно на голову вражеской армии. Через полминуты, за которые мы побили все рекорды по бегу на короткие дистанции, улица за нами превращается в карьер по добыче щебня. Сюда надо подогнать машины с девятого этапа... то-то будет работы!
Из обломков некоторое время ещё возвышаются самые крупные твари, похожие на сказочных троллей. Один даже ухитряется запустить нам вслед обломком стены, к счастью, не прицельно.
Потом несчастный небоскрёб разваливается окончательно и погребает под собой этих героев борьбы с земным десантом.
Останавливаемся мы, лишь преодолев не менее километра. Крейзи, совершенно обалдевший, крутит головой, оценивая размеры разрушений. Над каменным курганом стоит грибовидное облако пыли.
— И рассеял их Господь оттуда по всей земле... — говорит Нике, переводя дыхание. — И перестали они строить город и башню...
Не только у меня возникли такие ассоциации...
— Ну почему ты никогда не можешь сделать всё чисто, тихо и аккуратно?! — с болью в голосе спрашивает меня Крейзи.
— Характер... — пытаюсь я оправдаться.
— Мы можем рассчитывать на премиальные? — невинно спрашивает Маньяк.
— Да мы вывели из строя чуть ли не всю группу охраны императора! — в сердцах кричит Крейзи. — Кто-то явно вошёл на последний этап! Он теперь пройдёт к дворцу, как на прогулке!
— Разве же это плохо? — интересуюсь я.
Секунду Крейзи молчит. Потом вздыхает, безнадёжно машет рукой:
— Что сделано, то сделано... идём к дворцу.
— Вначале записаться надо! — встревает Пат. — А то шлёпнут кого-нибудь...
— Система не даст записаться. Формально нас нет на этом этапе.
Маньяк, прищурившись, смотрит на него:
— Уверен? Нам что, проходить последний этап с одной попытки?
— Уверен. Считай, что это минусы чёрного хода.
— Плохо, — только и говорит Шурка. — Тогда надо поискать снаряжение... хорошее оружие, аптечки, броню.
— Нет здесь ничего. Последний этап проходишь с тем, с чем вошёл.
На этот раз все вообще молчат. Общее мнение выражает Падла, громогласно откашлявшись и произнеся:
— Так... мы добились своего, но рады ли мы этому...

Дворец Императора — небольшое, почти уютное здание из чёрного камня.
Мы наблюдаем за ним, затаившись за деревьями парка. Деревья забавные, причудливых очертаний, с разноцветными листьями. Вокруг порхают крупные, с ладонь, бабочки. Когда мы их впервые увидели, все потянулись к оружию, но Крейзи протестующе замахал руками. Бабочки не опасны. И деревья не опасны. Всё здесь дышит покоем, умиротворением. Всё к месту — и сиреневое небо, и цветная листва, и густо-синяя вода в прудах. Никаких ловушек. И охраны у дворца быть не должно — Император в охране не нуждается.
Теперь мы ждём.
— Уверен, что он нас засёк? — спрашиваю я Крейзи.
— Наверняка. Это же не человек, программа. Любой, входящий на территорию парка, попадает в его базу данных. Он просто никогда не торопится...
Леность Императора — лишний шанс для нас. Нам нужно приблизиться к дворцу в такой узкий промежуток времени, чтобы Император не успел выйти навстречу, а приближающаяся чужая команда нас не обнаружила. Теперь всё, или почти всё, зависит от того, насколько правильно выбран момент...
— Идут... — облегчённо произносит Маньяк. Он наблюдает за входом в парк — высокими воротами в символическом ажурном заборе.
— Идёт... — эхом откликается Крейзи.
Команда, вошедшая в парк, мне не знакома. Зря я грешил на своих первых спутников, зря подозревал, что среди них Тёмный Дайвер. Им ещё ползти и ползти по этапам, погибая и возрождаясь, пугая близких рассказами про «вот таких вот мух» и «змей, плюющихся ядом». Им ещё далеко до конца «Лабиринта».
Эта команда, должно быть, вышла в свой крестовый поход месяц или два назад...
Их больше десятка. Мужчины, женщины, девчонка-подросток. Кто они на самом деле, каков их возраст, пол, родной язык — мы никогда не узнаем. Они для нас не друзья, и не враги... просто пушечное мясо.
Мясу не обязательно знать, для чего оно предназначено.
А Император, убийство которого является целью всей игры, только что вышел из дворца...
Насмешка программистов — Император не просто антропоморфен, это человек. На нём белоснежная тога. Он высокий, белокурый, с красивыми чертами лица. Наверняка у него голубые глаза. Живое воплощение нацистской мечты.
И столь же смертоносное, как нацизм.
— Согласно легенде игры, — бормочет Крейзи, — многие тысячи лет инопланетяне воруют на Земле детей, чтобы вырастить из одного из них своего Императора... дать ему исполинскую силу и жестокую мощь... ведь люди — самые совершенные и смертоносные существа во Вселенной... Это глубоко философская и символическая мысль...
Глубина-глубина, я не твой...
Я посмотрел на Императора, оценивая противника. Понять что-либо пока было трудно — я не знал скорости его движений в боевой обстановке, не знал, какое оружие он станет применять. Но даже в неспешном движении нарисованного персонажа была некая хищная грация, и она мне не нравилась.
— Цель игры — не простое убийство лидера врагов. Игрок должен понять, который в каждом враге это он уничтожает самостоятельно, непосредственно, отца, брата, сына, друга. Таким образом, «Лабиринт» не пропагандирует насилие и ксенофобию, напротив, относительно противоположного...
Сложно всё-таки слушать иностранца через программу-переводчик.
deep
Ввод.
— И мы доказали комиссии Конгресса, что не являемся проповедниками насилия и жестокости... — Голос Крейзи становится слишком уж нервным. Император упорно идёт в нашу сторону, идёт своим прогулочным шагом, не обращая внимания на новых визитёров никакого внимания.
К счастью, они его замечают...
Трое из команды слаженно становятся на колени, наводя на Императора стволы ракетомётов. Над их головами вскидывается остальное оружие... кое-что мне знакомо, но некоторые причудливые пушки я не придумал бы и в пьяном бреду. Я не слышу далёкого чмок-чмок-чмок заряжающихся ракетомётов. Я отсчитываю его про себя.
Третья ракета пошла, четвёртая, пятая...
Что сейчас будет...
Это и впрямь хорошо сработавшаяся команда. Они все стреляют одновременно. Фонтан огня.
Восемнадцать ракет одновременно... да плюс ещё всё остальное... кольца синего цвета, снопы голубых игл, сгустки пламени, крутящиеся лезвия, комки ядовито-зелёного геля...
— Пора! — кричит Крейзи, когда Император выныривает из огненного шторма, целый и невредимый, ничуть не пострадавший, даже белокурые локоны не растрепались. Он разворачивается к чужой команде и идёт легко, быстро, словно бы пританцовывая на ходу.
Всё уже обговорено и просчитано.
Первым вскакивает Чингиз. Он полуживой, потому и вызвался на разведку боем.
Но Император не обращает на него внимания.
Возможно, чужая команда и заметила нас. Но они сейчас слишком сосредоточены на Императоре. Они шли к нему долгие недели, преодолевая самую сложную игру в истории человечества. Они сражались с программами, которые не умеют думать, но зато и не промахиваются. Они дрались против людей, которые сочли их конкурентами, они прорывались сквозь ряды монстров, которыми управляли такие же люди.
Теперь цель игры — перед ними.
И Крейзи может сколько угодно доказывать, что «Лабиринт» воспитывает человеколюбие и терпимость. Они с ним даже согласятся, пожалуй.
После игры.
Залпы.
Трое игроков бросаются вперёд, к Императору. То ли пытаются завязать ближний бой, то ли жертвуют собой, отвлекают...
Взмах руки — будто жест с трибуны. И гирлянда белых огней срывается с ладони Императора, окутывая троицу. Вопль почти не слышен за грохотом взрывов. Идиллический парк пылает, огромные бабочки, складывая крылья, падают на траву.
Одна валится прямо перед моим носом и несколькими движениями зарывается в землю.
Неужели запрограммировали?
Или, чем чёрт не шутит, сами эволюционировали?
— Идём!
Вскакиваю, и мы бросаемся ко дворцу. Впереди — Чингиз. Мы бежим следом вчетвером — я, Крейзи, Пат и Нике.
Остальные занимают позицию для обороны.
Нам не справиться с Императором. Или его убьёт чужая команда, или он разметёт нас. Но мы пришли сюда не для того, чтобы сражаться с несуществующим врагом. Наш враг реален, и цель реальна. И группа прикрытия знает, что пришла умирать.
— Вход в тронном зале, — повторяет на бегу Крейзи. — Надо уничтожить трон... это не входит в условия игры, и никто этого не делал... не менее пяти ракет...
Чингиз уже ныряет в двери дворца, выскакивает обратно, машет нам — путь свободен.
А Император заканчивает разбираться с чужой командой.
Я слышу особенно пронзительный крик, оборачиваюсь на бегу. Император убивает игроков голыми руками. Просто хватает, встряхивает — и бросает на землю беспомощные куклы с переломанными костями. Он только что расправился с девчонкой.
Как хорошо, что Неудачник, которого я вытаскивал из прежнего «Лабиринта» два года назад, так и не дошёл до конца игры... Кто бы он ни был... не нужно ему видеть наши игры.
Вообще-то мы хорошие. У нас просто игры дурацкие.
В эту секунду начинает стрелять Падла.
Что его перемкнуло — не знаю. По договорённости они должны были ждать, пока Император не расправится со всеми чужаками. Но Падла вдруг вскакивает и открывает огонь... из дохлого пистолетика, которым и обычного-то монстра сразу не свалишь...
Император оборачивается, словно бы даже недоумённо. Вспышка света — будто его глаза превратились в ослепительные прожекторы.
Вот как ещё умеет...
Жаль, что Падла этого даже не оценит.
Хакер мгновенно чернеет, секунду продолжает стоять — и под порывом ветра разлетается облачком пепла.
Быстро, зрелищно и нелепо.
Почему-то я был уверен — уж Падла продержится дольше нас всех!
Мы уже у дверей. Пат пытается оглянуться — и я увесистым шлепком забрасываю его в двери. Нечего ему смотреть на происходящее.
Вся наша команда уже палит. И остатки чужой — тоже. Мне показалось, или движения Императора несколько замедлились?
Нике и Крейзи вслед за Патом исчезают в дверях. Киваю Чингизу:
— Бежим...
— Я остаюсь.
— Ты что!
— Это игра! — кричит Чингиз. — Очнись, дайвер! Ищи вход в Храм! Это всё игра! Всё понарошку! Иди, я дам вам лишние десять секунд!
Хлопаю его по плечу и заскакиваю в двери.
Он прав. А я, дурак, заигрался.
Длинный коридор аскетически холоден. Барельефы на стенах — какие-то причудливые гербы. Товарищи нетерпеливо поджидают меня.
— Ты знаешь, где тронный зал? — спрашиваю я Крейзи. Тот лишь молча кивает, и мы устремляемся вперёд.
— Ребята Императору всыпят! — без особой уверенности заявляет Пат. Ракетомёт он держит в руках, будто ожидая встретить впереди засаду. Зря. Крейзи говорил, что во дворце никого больше не будет... — Мне Падла говорил, у всех монстров есть уязвимая точка, он её найдёт...
Круглая комната в конце коридора. Дик шарит по стене, нажимает неприметную кнопку, и только после этого я понимаю, что комната — лифт.
Медленно и торжественно поднимаемся вверх.
— Может, не стоило так сразу в него палить? — спрашиваю я, пытаясь отдышаться. — А, Дик? Поговорить о мире и о любви, перевоспитать...
Крейзи вяло улыбается. Он что-то слишком бледен. И время от времени касается левой стороны груди.
— Не поговоришь с ним... он не умеет. В Императора эта возможность не закладывалась, чисто боевая программа...
— Зря, упущение... А как насчёт слабых точек?
— Тыльная сторона голеней, — абсолютно серьёзно отвечает Крейзи. — Височные кости. Что-то ещё... да бесполезно это. Даже у той команды было слишком слабое вооружение. А уж нам...
Лифт останавливается.
— Тронный зал, приехали, — облегчённо произносит Крейзи. Мы выскакиваем в обширное ромбовидное помещение. Тоже всё без затей, строго и монументально. Лишь трон в дальнем углу ромба впечатляет — внушительных размеров сооружение из сверкающего серебристого металла.
И два охранника у трона!
Они нас не ожидают. Наверное, ещё никто не пытался прорваться внутрь дворца, ведь целью игры это не является. Первым стреляет Пат, и рептилия разлетается кровавыми клочьями. Улиткообразный монстр медлит несколько секунд, прежде чем откидывает голову и плюёт в нас ядовитой зелёной слюной.
Плевок не долетает. Шипит и испаряется на мраморных плитах пола.
— Тоже мне, сэр Макс недоделанный, — презрительно говорит Пат, стреляя второй раз. Улитка ловко уворачивается, и тогда начинает стрелять Нике. Её игольчатый пулемёт превращает монстра в дёргающееся решето.
— Мечта совкового интеллигента, — поглядывая на Пата, говорит Нике. — Харкнуть во врага, и чтобы помер... может, тут наши программисты руку приложили? Молодчина, Пат!
Лифт за нашей спиной дёргается и уходит вниз.
— Чингиз? — робко спрашивает Пат.
— И не надейся. — Крейзи кивает на трон. — Пять ракет, живо!
Мы с Патом стреляем одновременно. Две. Четыре. Шесть. С запасом...
Металлическая конструкция будто взрывается изнутри. Разваливается, расходясь лепестками почерневшего металла. И в центре этого цветка — багрово-красное, дрожащее пленительное сияние.
— Живо!
Крейзи и Нике бросаются к входу, а вот Пат тормозит, с надеждой глядя на лифт. Тот уже идёт вверх.
Я хватаю мальчишку в охапку и волоку к разваленному трону.
— Там Чингиз и Падла! — упрямо вопит Пат.
— Они все давно мертвы! — без лишних сантиментов отвечаю я и швыряю Пата в сияние входа. Он исчезает, как исчезли перед ним Нике и Крейзи.
Прыгая следом, я оглядываюсь на лифт. И успеваю заметить белокурые волосы, под которыми наливаются обжигающим светом голубые глаза.
Поздно, дружок.
Темно. Серый туман. Подо мной ворочается Пат, я слегка придавил его в падении.
— Леонид?
Крейзи помогает мне встать, криво улыбается:
— Ну вот, считай, прорвались...
Вокруг — туманное ничто. Лишь плотный грунт под ногами, лишь мы четверо. И туман. Дежа вю в чистом виде.
— Что это? — спрашиваю я, поднимая Пата. Тот возмущённо сопит, отряхивается.
— Это — пауза, — отвечает Крейзи. — Сейчас Храму нужно время для сборки. Ничего, теперь всё в порядке...
— А войти? Ты говорил о каком-то тесте для дайверов.
Крейзи кивает:
— Да. Ну, на самом-то деле всё очень просто. Леонид. Пройдём. Вдвоём, но пройдём...
Я смотрю на Нике.
Пулемёт она по-прежнему держит на изготовку.
И я тоже не спускаю палец с курка.
— Положи оружие, Нике, — говорю я.
У неё сильный взгляд. Очень сильный и собранный.
— Ты уверен, Стрелок?
— Конечно. Я не хочу, чтобы тебе пришла в голову мысль пройти в Храм одной.
— Лёня, успокойся, — быстро говорит Крейзи. — Войти сможет лишь дайвер...
Нике слабо улыбается.
— Дик, очнись, — только и говорю я. — Вспомни, как она спускалась по канату. Она дайвер, Крейзи! Такой же дайвер, как я или ты!
Нике наклоняется, кладёт оружие на землю. Поднимает руки:
— Ребята, я не собираюсь в вас стрелять. У нас одна цель...
Я вижу, как расширяются глаза Пата, как его начинает бить дрожь. И понимаю, о чём он подумал.
Да, неприятно, наверное. Уже считать её другом, а может быть, слегка по-детски влюбиться...
И понять, что другом был враг.
Тёмный Дайвер.
— Вы все ошибаетесь... — тихо говорит Нике.
Крейзи сегодня тугодум. Но вот и он нацеливает свою винтовку на девушку.
— Ты дайвер, — говорю я.
— Да. Как и вы двое. И что? Это основание меня убить? Тогда убивайте.
Мы переглядываемся, и тут я слышу рядом знакомое «чмок»...
Успеваю вывернуть ствол ракетомёта, и пущенная Патом ракета уходит в туман.
— Прекрати!
— Она мой комп пожгла! — со слезами кричит Пат. — Она, она...
Не комп ему сейчас жалко. Он самого себя готов сейчас расстрелять, свою симпатию к Нике, благодарность за помощь, привязанность... те минуты, когда он висел на ней, обмирая одновременно от высоты и от женского тела под руками...
— Пат, не спеши с действиями, никогда не спеши... — говорю я.
В этот миг всё переворачивается.
Проблеск света — туман расходится.
И среди нас появляется Император.
Он медлит долго, очень долго, словно порождён не программой, в которую заложено было лишь убивать. Осматривается, совсем по-человечески поворачивая голову.
А Крейзи Тоссер с остановившимся взглядом отступает на шаг.
Этого не может быть, очевидно?
Нике уже наклоняется за оружием, она за спиной Императора, и тот её не видит. Но на это нужно время.
Глубина-глубина, я не твой...
Я дёрнулся, нашарил на столе мышь. Движения, которые отслеживаются комбинезоном, — это удобнее. Но мышь всё равно быстрее.
— Кто вы? — ровным голосом спросил Император, который не умел говорить.
И Крейзи Тоссер нажал на спуск.
Лезвия вылетели из винтовки серебристой лентой и мгновенно отсекли неуязвимому императору левую руку.
Либо он прорвался к нам почти мёртвым... либо был неуязвим лишь на своей территории.
Впрочем, его боевые способности сохранились.
Вспышка. Крейзи на глазах чернеет, потом винтовка, целая и невредимая, падает из рассыпавшихся пеплом рук.
Пат, я тебе говорил, что никогда нельзя спешить с действиями... так вот, я ошибся...
Перекрестье прицела — на висок... Император будто почувствовал — рывком сместился в сторону, схватил уцелевшей рукой Пата и заслонился мальчишкой. Из обрубка хлестала кровь, лицо Императора стремительно белело.
Самообучающаяся программа?
— Кто я? — спросил Император.
И я понял, что сейчас нервы не выдержат у меня.
Мы слишком заигрались с глубиной. Мы делаем интерфейсы, которые приноравливаются к хозяину. Мы создаём программных слуг, которые обучаются лучше живых людей.
Чем может стать программа, которая день за днём убивает и которую убивают? Программа, которая работает непрерывно, подтягивая на себя, по мере надобности, огромные ресурсы сети? Программа, которая обязана соответствовать любой новой тактике и стратегии противника, которая должна адекватно оценивать человеческие реакции, слышать и понимать разговоры, наносить удары не просто грамотные и точные, но ещё и психологически устрашающие?
— Стреляй, Лёня! — закричал Пат.
Была ли заложена в «Императоре» возможность взятия заложников?
А возможность мирных переговоров?
— Стреляй!
Я смотрел на экран и видел, как наливаются светом глаза Императора. Нарисованный Пат в руке нарисованного Императора, нарисованная кровь струится из нарисованной раны. Сейчас они оба одинаково нереальны, одинаково мультяшны. Что кукла, которой управляет находящийся в дип-гипнозе мальчик, что кукла, которая создана программой.
Не веди переговоров с террористами...
Я нажал спуск.
Взрыв откинул меня в сторону. Костюм чуть сжался, изображая удар от падения.
deep
Ввод.
Радуга в сером тумане...
Встаю, сжимая ракетомёт. Кажется, там уже нет зарядов... нет, один ещё есть...
Останки Императора и Пата равномерно раскиданы вокруг. Меня начинает подташнивать.
— Леонид...
Я поворачиваюсь и смотрю на Нике.
Ей тоже досталось от взрыва. Она стоит на коленях, и оружие в её руках смотрит на меня.
— Ты всё правильно сделал, — говорит девушка. — Пат умница, он правильно сказал. Это всё — неправда. Это игра. Это глубина. Они умерли не взаправду. Важно, чтобы кто-то прошёл в Храм. Все это понимали.
— И кто же пройдёт в Храм? — спрашиваю я. Мой палец тоже на спуске ракетомёта. Кто из нас умрёт быстрее, если мы выстрелим одновременно? И сколько шансов у меня, если я выстрелю первым?
— Разве это важно?
— А что тогда важно?
— Получить письмо. Выяснить, что Дибенко прячет от мира.
— Это важно для меня, — говорю я. — Пройти в Храм.
Нике кивает:
— Да, Стрелок. Я понимаю. Но ты ведь уже пытался это сделать...
— Кто ты? — спрашиваю я. — Кто ты, Нике?
Она молчит, потом чуть улыбается и качает головой:
— Пока ты не поймёшь сам...
— Я пройду! — говорю я. И нажимаю спуск.
У Нике есть полсекунды, пока последняя ракета уходит в ствол, и ещё полсекунды, пока она преодолевает разделяющие нас пять метров. Вполне достаточно, чтобы превратить меня в решето!
Вот только она не стреляет!
— Нет! — кричу я, когда огненный фонтан вспыхивает в тумане.
Но даже в глубине не всё можно отыграть назад.
Я стою один в туманном море, рядом с горсткой пепла — останками Крейзи Тоссера, рядом с кровавыми клочьями — телами людей и программы-императора.
Один.
Почему-то всегда в конце оказываешься один.
Я кидаю ракетомёт не землю. Теперь он мне точно не нужен.
Я знаю, что должен сделать, но не знаю как.
Может быть, знал Крейзи. Но его нет рядом.
Я делаю шаг — и поле боя будто утягивает из-под ног, я вновь наедине с туманом и темнотой.
Наедине со своим самым страшным сном.
Шаг, другой. Вначале всегда приходится делать шаги наугад. И когда видишь свет вдали — можно сколько угодно ободрять себя, что выбрал правильное направление. Но я-то знаю — я не мог его не увидеть.
Куда бы ни пошёл.  

101

Глубина — это несколько больше, чем кажется на первый взгляд.
Да, основа проста и понятна. Трёхмерные миры, соединённые в виртуальный город Диптаун. Возможность перемещаться, говорить, действовать — используя или дорогие виртуальные комбинезоны и шлемы, или обычную клавиатуру и мышь. Дип-программа всё равно сведёт отличия к минимуму, заставит поверить, что ты не давишь на курсорные клавиши, а идёшь по реальному миру. Она главная волшебница виртуального мира, дип-программа.
Но есть что-то ещё. Что-то большее, позволяющее видеть ошибки в чужих программах, как незапертые двери или покосившиеся заборы. Что-то, дающее дайверам возможность выходить из глубины в любой момент, — когда для остальных это недоступно.
Два года назад мне показалось, что я достиг новых границ.
Я вошёл в глубину, вообще не пользуясь компьютером. Я научился проходить сквозь любые стены. Я смог делать в глубине всё — всё, что только мог пожелать.
Жалко, что сны кончаются.
Это был дип-психоз. Всего-навсего. Я придумал свои особые возможности, вообразил себя суперменом виртуального мира. Как говорит Вика — «гиперкомпенсация».
Что ж, я привык жить и с дип-психозом.
Тем более что время дайверов кончилось...
Конечно, что-то всё-таки было. Неудачник не приснился мне. И пока он оставался в глубине, я и впрямь был способен на маленькие чудеса. Вот только я светил его отражённым светом... кто бы он ни был, пришелец с далёких звёзд, порождение сетевого разума, путешественник во времени — всё было в нём. Вся сила, все чудеса, все подвиги и приключения.
Он ушёл, и я остался самим собой. Бывшим дайвером. Подлинным неудачником.
Но почему же тогда я стою перед мостом, который месяцами видел во снах?
Перед мостом, ведущим в Храм Дайвера-в-Глубине?
Нитяным мостом, по которому мне не дано пройти...
Есть он или нет — этот мост?
Что со мной — новый приступ, галлюцинации, невозможное совпадение?
Или всё-таки вернулось что-то из прошлого?
Не знаю.
Левая стена — синий лёд. Правая стена — алый огонь. Я так долго пытался пройти между ними, я испробовал всё, что мог придумать! А там, в конце каньона из огня и льда, — искорка живого тёплого света. Там Храм. Кусочек ушедшего прошлого. Ответ на будущие вопросы.
Я должен пройти. Обязан. Второй попытки не будет.
Касаюсь нити подошвой. Она натянута как струна, тонкая линия между правдой и ложью, мост между добром и злом, проводник из прошлого в будущее...
Ответ где-то рядом. «Всё очень просто», — сказал Крейзи. Любой дайвер должен догадаться, в чём загвоздка. Это не коварная ловушка, не капкан для врага. Просто тест, сортирующий своих и чужих.
Я свой... я свой и, значит, я должен понять...
Левая стена убивает медленно и постепенно. Стоит лишь схватиться — в поисках опоры, в надежде предотвратить падение. Холод сковывает руки, холод доползает до сердца, холод замораживает твою кровь.
Не хочу льда!
Правая стена добрее. Вспышка, и даже не успеваешь почувствовать боль. Огненная купель. Щедрое пламя. Свобода быть пеплом.
Не хочу огня!
Всё очень просто, всё обязано быть простым. Мне не поможет выход из глубины, то, что приходит в голову дайвера в первую очередь. Я пробовал. Мост исчезает, остаётся лишь огонь и лёд.
Что же вы придумали, ребята?
Что я должен понять, стоя перед мостом, выстроенным поперёк бездонной пропасти?
Нет. Начнём от противного...
Что я не могу понять?
Что я утратил, получив свой дип-психоз?
Возможность видеть дыры в чужих программах? Да нет, это утратили все, и строители Храма в том числе...
Контакт с реальностью?
Нет. Я могу выйти из глубины — в любой момент. Я просто разлюбил это делать.
Я перестал верить в нереальность глубины. Я готов считать её подлинной жизнью. Она заменила мне всё, или почти всё.
А глубина всё-таки лишь отражение мира.
В сверкающие небоскрёбы и роскошные дворцы вложено слишком мало труда. В сказочных садах и парках стоит слишком хорошая погода. На нарисованных лицах редко встретишь живые глаза.
Глубина — игрушка в наших руках.
И добрая, и злая, и просто равнодушная.
Этот серый туман, этот огонь и лёд, эта нить через пропасть — выдумка. Рисунок на экране. И бездонная пропасть под ногами — фикция. Придуманные страхи.
Я делаю шаг — маленький шаг вперёд, встаю одной ногой на струну, а другой ещё остаюсь на надёжной и твёрдой земле.
Я должен дойти.
Это не в человеческих силах, километровый путь по тонкой, вздрагивающей нити. И способности дайвера ничего не дадут — мост растает под ногами.
Не надо ждать, пока исчезнет мост.
Не надо тянуть, пока кончатся силы.
Глубина... — говорю я, делая шаг. — Глубина, ты моя.
Ты ничто без нас, глубина...
И я шагаю мимо нити. В пропасть. В ничто.
Левая стена — синий лёд, правая стена — алый огонь...
Ветер бьёт мне в лицо, одновременно обжигающий и холодный.
Так хочется коснуться — чего угодно, огня или льда! Прервать падение, закончить этот бесконечный полёт!
И это станет поражением, как в прошлый, как в позапрошлый раз...
Я теряю чувство направления.
Остаются лишь две плоскости, огненная и ледяная, между которыми я падаю...
Или лечу.
Этот как посмотреть.
Крошечный тёплый огонёк — далеко-далеко. К нему вёл мост, по которому невозможно пройти.
Но мне не нужны мосты.
Я не падаю. Я так летаю.
Каждый летает, как умеет.

Надо отрешиться от всего. От «Лабиринта Смерти», который мы прошли. Даже от Императора, от тупой программы, вдруг спросившей «Кто я?»
Всё это теперь не важно.
Всё это вторично, всё это обречено, если умрёт сама глубина.
Ничего не было.
И я не падал с обрыва.
Я лечу. Лечу как умею, между двумя плоскостями, прикосновение к любой из которых одинаково смертельно.
У меня есть ориентир.
Тёплая искорка света в вечной тьме...
Там — всё. Там каждый из нас, бывших дайверов. И быть может, даже ключ к нашей общей беде — там...
Так трудно заставить себя поверить в полёт. Забыть всё. Сказать, что не было моста, и не было шага навстречу бездне... Развернуть пространство, раскинуть руки.
И отдаться полёту.
Огонь — подо мной. Клокочущее, вечно голодное огненное море. Лёд — сверху. Потолок, который не пробить, цепкий ледяной потолок.
Мне хочется, чтобы было именно так.
А свет — впереди.
Отрешиться от всего. Повернуть мир так, как хочется. Заставить его быть послушным. Где земля, где небо, на чём удобнее стоять — каждый решает сам. Испокон веков. Ещё не было глубины, ещё не было первых компьютеров, были только пещеры и робкие лепестки украденного огня.
И право вертеть мир вокруг себя.
Наверное, те, кто не разучился, и стали дайверами. И этого у нас не отнять никогда. Никакому дип-психозу, никаким потерям. Даже когда уходит то, что давало нам силу. Хватит одной слепой веры, хватит памяти, что была эта странная сила — крутить мир вокруг себя...
И свет будет становиться всё ближе...
Всё действительно просто, Крейзи Тоссер прав.
Надо сделать шаг в пропасть, которая для тебя — настоящая. Сделать шаг, не убегая от глубины, не прячась за холодным стеклом монитора. Да, мы можем уйти из виртуальности в любой момент. Это наш дар.
Потому только так и можно пройти в Храм Дайвера-в-Глубине. Отказавшись от себя самого. Ощущая не телом, не взглядом, не слухом, а рвущейся в ужасе душой, этот бесконечный полёт.
И не касаясь стен...
И наградой станет далёкий тёплый свет, которого не достичь никак иначе...
Я что-то кричу. Не знаю что, не слышу своих собственных слов. И пускай — я сам не хочу их слышать.
Как жаль, что пропасть была такая короткая!
Почему-то я знаю, что теперь уже можно всё. Можно сказать «глубина-глубина, я не твой!» Можно посмотреть на экран — и понять, как был реализован этот проход. Но я не хочу.
Теперь уже — не хочу.
Стены внизу, такие жалкие и смешные стены огня и льда. Туман. И край пропасти, мягко бьющий в ноги.
И Храм Дайвера-в-Глубине, в который я шёл так долго... задолго до того, как узнал, что он построен.
Я смотрю на него и начинаю смеяться. Тихо-тихо.
Он возникает на моих глазах. Сгущается туман, плотнеет, превращаясь из белого молока в белый камень. Всё прочнее и надёжнее, всё реальнее, всё узнаваемее.
Как это могло случиться?
Ну не было его три года назад в природе! Дайверы только-только начали искать друг друга и встречаться в маленьком неприметном ресторанчике. Витала в воздухе идея клуба, но всем было лень ею заниматься.
Не мог три года назад хакер Берд увидеть Храм! И уж тем более не привлекли бы для проверки защиты стороннего человека, нашли бы своего специалиста. Разыгрывали меня в баре хакеры, фантазировали, развлекались, сочиняли на ходу красивые сказки!
Вот только она вырастает передо мной — белая башня, высотой в десятиэтажный дом... увенчанная хрустальным рифлёным шаром.
Где правда, где ложь... и по каким законам наши фантазии и розыгрыши перерастают в правду, порой забавную, порой жутковатую...
Иду к башне.
Сейчас оживают тысячи серверов по всей планете. На каждом из них был крошечный фрагмент Храма... и всё пряталось, дублировалось, перекрывалось, копировалось, жило своей тайной незримой жизнью, ожидая лишь сигнала.
Храм дождался.
Начинает рассеиваться туман. Какое-то время всё ещё смутно и неясно. Но вот вокруг начинают проступать деревья. Понятно. Храм выбрал для себя место на самой окраине Диптауна, в лесном кольце, которое отделяет основной город от нескольких полуизолированных анклавов. Где-то здесь мы с Ромкой уходили от преследования, хакнув «Аль-Кабар»...
Я найду того, кто послал тебя на смерть, Ромка. Уже скоро. Потерпи... тебе ведь теперь проще терпеть...
Когда я подхожу к башне, она окончательно обретает реальность. Стены — из белого мрамора, узкие окна-бойницы, закрытые поверх стекла решётками. И одна-единственная дверь, массивная, могучая, из полированного светлого дерева. Бронзовое кольцо вместо ручки.
А дальше?
Как попасть внутрь?
Касаюсь кольца — и дверь мягко открывается. Что ж... раз я прошёл мост, значит, вправе войти...
Я изменился и сам. Даже не заметив, в какой момент. Вместо военный формы — на мне одежда Стрелка.
Вот и прекрасно. Ненавижу форму.
Ещё раз оглядываюсь и вижу, сквозь последние клочья тающего тумана, тусклый алый свет и холодный синий блеск. Прощай, мой долгий и страшный сон. Прощай.
Я вхожу — и в этот миг в кармане Стрелка оживает пейджер. Пронзительные, заливистые трели, осторожный стук... как на кого было настроено. В пространстве «Лабиринта» он не работал, они перекрывают почти все пути. Значит, я и впрямь уже в обычном мире Диптауна.
Так... Чингиз, Падла, Пат, Маньяк, Маг...
Только Крейзи Тоссеру хватает терпения не искать меня первому.
Подношу пейджер к губам, включаю передачу на Маньяка.
— Шурка, я дошёл. Всё нормально. Передай всем, всё уже хорошо, и... и дайте мне немного побыть одному.
Всё, хватит. Включаю на пейджере режим «Не беспокоить!», прячу его в карман. И осматриваюсь.
Небольшой круглый зал, метров шести-семи в диаметре. Он занимает весь цоколь башни.
Стены изнутри такие же, из белого полированного камня. Кое-где на чистеньком паркетном полу разбросаны маленькие подушки... на полу, что ли, полагается сидеть... В центре зала — деревянная винтовая лестница, уходящая в круглое отверстие в потолке.
Всё очень просто и строго. Камень и дерево. Да что ж они так возились с Храмом? Я сделал бы такой дизайн за сутки.
Подхожу к лестнице. Касаюсь перил, прохладного гладкого дерева. Поднимаюсь на ступеньку, оглядываюсь, будто хочу увидеть хоть что-нибудь необычное...
Ничего.
Что ж. Пойдём вверх.
Поднимаюсь на второй этаж башни.
Стены каменные. Одна дверь.
И фрески — фрески, спиралью тянущиеся вдоль лестницы...
Вот этого я бы не смог сделать за сутки. Вообще бы не сумел.
Первая фреска — серый, клубящийся туман. Лишь кое-где в нём проглядывают здания — маленькие, невзрачные, однообразные. И руки — руки, тянущиеся вверх из тумана, и лица — полуразмытые контуры лиц...
Шаг вверх. Следующая фреска.
Туман почти рассеялся. Здания растут, город ширится. Неуклюжие фигуры на улицах, машины...
Шаг.
Теперь в городе можно узнать Диптаун. Немыслимые небоскрёбы, пышные дворцы, террасы и каналы, сады и площади, пёстрая толпа, всполохи реклам, расчертившие небо...
Шаг. Я перед дверью. Медлю секунду, но всё-таки открываю её.
И замираю на пороге.
Очень похоже на парк Императора из последнего этапа «Лабиринта». Только нет давящего ощущения угрозы. Я почти уверен, что этот парк бесконечен, можно выйти в него — и блуждать годами. Тропинки будут стлаться под ногами, солнце светить с безоблачного неба, плескать рыба в озёрах, петь на деревьях птицы. Иногда будет идти дождь, иногда — налетать ветер... Нагибаюсь, срываю травинку... и чувствую лёгкий стыд.
Будто намалевал на скале масляными красками «Лёня был тута...»
Тут хорошо. Тут очень хорошо.
Я бы добавил «как в детстве». Но в детстве тоже бывает по-всякому.
Закрываю дверь, ловя на лице непрошеную улыбку. Я сюда ещё вернусь, мне бы только выбрать день...
Шаг — и следующая фреска.
Водоворот. И выныривающий человек, выгребающий одной рукой, а другой волочащий за собой чьё-то безвольное тело. Легендарный первый дайвер... настолько легендарный, что мы так и не узнали его имени. Есть очень серьёзные основания полагать, что им был Тейлор, ходячая насмешка над английской пунктуальностью, человек, который не вёл логов...
Наверное, потому он изображён со спины.
Шаг — и фреска.
А, это знаменитый взлом «Микрософта»! Если Антонио, которого все звали просто Проныра, не врёт, он действительно увидел дыру в защите в виде расшатанного штакетника, которым прикрыли неприступную каменную стену... Ничего он там и не взял, если честно. Кроме автографа у Билла Гейтса.
Шаг. Фреска.
Да, Богомил, загадочный болгарин, про которого подлинно ничего и никому не было известно, и впрямь поставил своё дело на серьёзную основу. Может быть, этот хак стал его последним хаком по очень печальным причинам. А может быть, он просто лёг на дно, наплевав и на глубину, и на свои способности дайвера? Того, что он унёс из банка, должно было хватить и ему, и детям его, и даже внукам.
Но чувство юмора у него было своеобразное... ну зачем иначе, скажите на милость, грабить швейцарский банк в костюме Вильгельма Телля?
Фреска.
Это кто-то из наших, из русских. Надо же, забыл имя... А саму историю со спасением заигравшегося в какую-то игру мальчишки — помню. Его родители уехали на неделю, не отключив перед этим сеть. Паренька вытащили через трое суток, полуживого...
Фреска...
Фреска...
Фреска...
Все мы здесь. Каждый по разу. Без разбора сил и известности, без деления поступков на плохие и хорошие. Ни убавить, ни прибавить, всякое случалось.
У каждого было что-то, ставшее его визитной карточкой.
Фрески и ступени.
Ступени и двери.
Я поднимаюсь этаж за этажом, рассматривая каждую картину, заглядывая в каждую дверь...
Конечно, зачем было делать Храм большим, когда существуют пространства в пространствах?
Бесконечный сад и огромные, гулкие лабиринты коридоров и залов...
Светлый, пронизанный солнцем, ресторан на вершине горы. Стены из хрусталя и серебра. Надпись «Олимп» на столовых приборах вполне уместна...
Речная излучина, в вечернем тумане... дремлющая у берега маленькая яхта...
Облачная пена, густая и упругая. Хочешь походить по небу?
Я вдруг понимаю, что завидую строителям Храма. Завидую безмерно, слепо, с острой ненавистью к себе, идиоту, строившему маленький реальный мирок... так и не сумевшему его толком построить... и не вложившему ни капли труда в этот затерянный в глубине Храм...
Бегство никогда не бывает окончательным выходом. Куда бы ты ни бежал — ты всегда бежишь от себя.
Фрески. Двери. Лица. Поступки.
Всё здесь есть. Ничего не забыто. Можно спорить, чем больше прославился Рыжий Пёс, взломом невскрываемой программы — эмулятора запахов для глубины, или своей работой в Интерполе. Но я рад, что на фреске он — в форме.
А вот и Крейзи Тоссер!
Чёрт возьми... здесь не его работа в «Лабиринте Смерти»! Здесь установка печально знаменитого почтового фильтра, который полгода контролировал большую часть переписки в глубине! Не ради какой-то определённой цели, не для поиска компромата или отлова чужих паролей, ради доказательства — конфиденциальности нет нигде.
Вот только я и не подозревал, что фильтр ставил Крейзи!
Я иду. Всё выше и выше. Фрески, лица, дела и делишки.
А ведь где-то здесь буду и я!
Мне становится не по себе.
Что я увижу? Кто, по какому принципу отбирал эти мгновения — для того чтобы занести на недоступные никому скрижали? Что будет взято из моей жизни, что ляжет яркими красками на сырую штукатурку, что останется в Храме — навсегда?
Я делаю ещё несколько шагов — и смотрю на ответ.
Жёлтый песок. Серая каменная туша демона, сжимающего в руках нить моста. Башни «Аль-Кабара» вдали. Волк, сидящий на бархане почти в человеческой позе. И человек, в смешном облачении русского витязя, сбегающий вниз по склону, к протягивающему лапу демону...
Что ж. Стыдиться нечего. Я ведь даже не украл файлы «Аль-Кабара»! Мне их подарили.
С какой-то растерянной улыбкой иду вверх. Башня уже кончается, я почти вышел к хрустальному шару.
Фреска. Фреска. Фреска...
Стоп.
Пора лечиться от самомнения.
Смотрю на последнюю фреску в ряду, на конец спирали. Достойный конец...
Вот он — я.
А та фреска... она касалась Ромки. Это был его миг торжества — когда он ассистировал мне при взломе.
Мне досталась другая карта.
Стрелок с поднятой в ударе рукой. Синяя, огненная плеть «Варлока-9000». Тающий в фиолетовой воронке человеческий силуэт.
Мой первый прорыв из «Лабиринта Смерти», когда я увёл оттуда Неудачника...
Что же... это и было главным в моей жизни?
Нет... я не спорю. Я всегда считал, что этим стоило гордиться. Да, я так и не узнал, кто он такой. И никто в мире этого не узнал. Он ушёл в свои звёздные дали, глубины электронных сетей, в прекрасное далёко, которое когда-нибудь настанет... Просто ушёл — из нашего неловкого и нелепого мира.
Но почему именно этот миг?
Почему именно удар, удар по своим? Безжалостный, пусть и виртуальный, удар по дайверам «Лабиринта»? Почему не тот миг, когда я тащил Неудачника сквозь ряды монстров, когда прикрывал собой, когда вытаскивал с эльфийского сервера, когда разгонял полицейскую облаву?
Кто выбрал именно этот миг?
За что?
Наверное, всё-таки за дело. Напоминанием и мне, и другим. Лепи добро из зла в своё удовольствие, но не смей забывать, что положено в основу.
С горящим лицом отворачиваюсь от фрески.
И поднимаюсь на последний этаж башни. В хрустальный шар.
В ослепительный свет.
Шар не гладкий, он собран из тысяч крошечных многоугольников. Солнечный свет пылает в каждом, отражается, словно бы становится ярче. Я стою среди тысяч крошечных солнц.
Подхожу к наклонной стене, ложусь на неё, распластавшись, раскинув руки, обнимая огонь.
Солнце в глазах.
Мир подо мной.
Трудно смотреть сквозь свет.
Дворцы и небоскрёбы Диптауна. Мосты, эстакады, площади, улицы, парки, сады, бассейны, аллеи. Там светит солнце и идёт дождь. Там рассветает, и там наступает закат.
Да, мы лишь отражение реального мира. Гротескное, усиленное, более плотное. А так — никакой разницы...
Я достаю пейджер, где по-прежнему тлеют ожиданием огоньки напротив имён ребят. Дик всё ещё на связь не вышел... ладно, позже.
Посылаю письмо Илье:
— Парень, я нашёл. Адрес в письме.
Щёлкаю по кнопке «добавить адрес». Теперь, когда Храм материализовался в пространстве Диптауна, у него наконец-то есть реальный адрес. Он автоматом будет добавлен к письму.
Пожалуй, всё. Теперь остаётся лишь ждать.
Я получу письмо, отправленное мёртвым другом. Я узнаю, какие тайны Диптауна способны убивать. Может быть, я стану шантажировать Дибенко. Может быть, просто подниму шум.
В любом случае я отомщу.
Уже кладу пейджер в карман, когда он начинает слабо вибрировать. Я в режиме «не беспокоить», но программа всё-таки робко сообщает о полученном письме.
Крейзи?
Кидаю взгляд на панель. Странно. Абонента нет в списке.
Проще всего оставить это письмо на потом. Никуда уже оно не денется. Но...
Любопытство — не порок...
Запрашиваю информацию по отправителю.
Её немного.
«Дмитрий Д.»
Меня пробирает мелкой дрожью.
Я нажимаю кнопку ответа.
— Леонид, нам надо поговорить.
Значок письма исчезает, вместо него мигает символ телефонной трубки. Вызов на прямой разговор.
Принять...
Пейджер медлит несколько секунд, прежде чем маленький экран раздвигается, увеличивается, и на нём появляется лицо.
Серый туманный контур над глухим воротником чёрного плаща.
— Здравствуй, дайвер, — говорит человек, у которого нет лица.
— Здравствуй, Дибенко, — отвечаю я.
Мы молчим несколько секунд. Смотрим друг на друга... хотя что тут смотреть. Не слишком-то всё изменилось.
— Нам надо поговорить, — произносит Дмитрий Дибенко, создатель дип-программы, отец глубины. — Это неприятный, но необходимый разговор.
— Понимаю, — соглашаюсь я. — Но есть ли нам ещё о чём разговаривать?
— Думаю, есть, — судя по голосу, Дибенко абсолютно спокоен. — Я снова недооценил тебя. Кстати, поздравляю...
— С чем?
— Ну как с чем? Ты всё-таки дошёл до Храма.
Ладно. Намёк понятен.
— Давай поговорим.
— Не так, — даже несуществующее лицо словно бы улыбается. — Не через пейджер... это одна большая дыра. Лучше встретимся.
— Где?
— Ну у тебя, в Храме Дайвера-в-Глубине... если ты не возражаешь. Я уже еду, буду минуты через три.
Вот так.
И впрямь — одна большая дыра...
— Хорошо, — надеюсь, что моё лицо ничего не выражает, что я, сам того не замечая, не отдал программе команду «растерянность». — Я впущу тебя.
Прерываю связь.
Как быстро всё закрутилось!
Включаю было вызов на ребят. Позвать всю команду... стоп!
Да что же я делаю?
Я — дайвер.
Единственный из нас, кто сумеет увернуться от оружия третьего поколения.
Разве что Крейзи позвать...
Тоже не стоит.
Всё, что я скажу, может быть использовано против меня и против тех, кто рядом со мной.
Я подхожу к лестнице, начинаю спускаться...
Стоп!
А фресок-то нет!
Точнее, есть спираль из пустых прямоугольников. Но они не заполнены. Спираль вьётся в обратную сторону первой, подобно нити ДНК.
Правильно. Я поднялся сквозь прошлое дайверов. Сейчас я спускаюсь — в будущее. Эти фрески ещё предстоит нарисовать... если будущее наступит.
Иду вниз, мимо грядущих побед и поражений, мимо геройства и подлости, мимо закрытых дверей. Будущее уже стоит у дверей, надо лишь открыть.
И я открываю — как раз в тот миг, когда Человек Без Лица выходит из машины. Он не один, конечно. Рядом с ним два охранника, и я вздрагиваю от невольной мысли, что кто-то из них, возможно, стрелял в Ромку.  

110

Секундное замешательство. Общее, слава богу. Дмитрий Дибенко со своими мордоворотами у роскошного «роллс-ройса», стоящего посреди леса, охрана с руками на пистолетах, любопытная морда водителя сквозь стекло... И я на пороге Храма Дайвера-в-Глубине.
Дибенко идёт ко мне, делает повелительный жест двинувшимся было следом телохранителям.
Те мнутся, им явно неприятно оставаться в стороне от объекта охраны. Но терпят.
— Впустишь, Леонид? — спрашивает Дибенко, останавливаясь передо мной.
— Впущу. Тебя одного. — Я не знаю, как работают механизмы защиты Храма, но уточнить не помешает. Делаю шаг в сторону. Дибенко пытается пройти — и застывает, упёршись в незримый барьер.
— Дай руку, чёрт! — шипит он.
Охрана таращится на всесильного босса, завязшего в незримой паутине.
— Не хочешь терять лицо? — усмехаюсь я и протягиваю руку. Мы обмениваемся рукопожатием, и Дибенко входит внутрь. Риторически спрашивает:
— Как можно потерять то, чего нет?
Я не отвечаю, закрываю дверь.
— Значит, вот он какой, Храм... — задумчиво говорит Дибенко, озираясь. — А что выше?
— Не важно.
Он кивает, со своей невидимой усмешкой, несчастный создатель виртуального мира.
— Как хочешь... мне не нужны ваши тайны.
— Тогда зачем ты пришёл?
— За своими... — Дибенко разводит руками. — Исключительно за своими.
— Боюсь, они уже не твои, Дмитрий.
Дибенко медлит, а я всё размышляю, не стоит ли немедленно выйти из глубины. Оружие третьего поколения вовсе не обязано выглядеть оружием. Как я смогу увернуться, если в меня выстрелит пуговица?
— Я пришёл как друг, — неожиданно говорит Дибенко. — Я не собираюсь на тебя нападать. Поверь.
Позволяю себе вопросительно приподнять брови. Надо же... какие слова! «Как друг»...
— Ну если ты не веришь мне, то ведь можешь поверить своим товарищам, строившим этот Храм! — резко говорит Дибенко. — Что я, не понимаю, чем мне грозит нападение на тебя здесь?
— Чем? — как можно ироничнее спрашиваю я.
— Смертью. — Дибенко разводит руками. — Ну? У нас перемирие?
— Садись, — сдаюсь я. — Поговорим.

На полу, точнее, на мягких подушках, сидеть вполне удобно. Восток — дело тонкое... что-то они в жизни понимали.
Я ничего не говорю. Жду. Дибенко, похоже, собирается с мыслями.
— Итак, я не враг тебе... — произносит он наконец. — Поверь.
Молчу.
— Из принадлежащей мне фирмы были похищены некоторые перспективные разработки, — продолжает он. — Я бы очень хотел их вернуть.
— Хочешь сказать, что у тебя не осталось копии? — начинаю «играть дурочку».
— Осталось, — не спорит Дибенко. — Хак был чистый, вежливый, только копирование информации... Леонид, всё дело в том, что время для украденных разработок ещё не пришло...
Впору торжествовать победу. Дибенко сознался! Он паникует.
— Абсолютно согласен.
— Значит, ты готов вернуть файлы? Или уничтожить их при мне и безвозвратно?
— Нет.
Дибенко вздыхает.
— Леонид, ну ведь ты видел документы, ты понял, о чём идёт речь.
А вот это хорошо. Он считает, что файлы уже доставлены в Храм, более того, что я с ними ознакомился...
— Переход к новому миру должен быть плавный...
Ничего себе плавный! Я не выдерживаю:
— Скажи это родителям Ромки! Скажи, что смерть их сына была частью плавного перехода в будущее!
Похоже, я переоценил информацию, которой он владеет.
— Ромки? Тот молодой человек, который... которого...
— Которого.
Были бы наши мозги на шестерёнках — сейчас стояло бы сплошное щёлканье.
— Твой бывший напарник? Молодой дайвер? Это был он?
— Да.
— Я не знал.
— Зачем ты вооружил охрану оружием третьего поколения, Дмитрий?
Он молчит... он думает о чём-то своём.
— Я не вооружал, Леонид. Поверь. Это случайность...
— Что? Парень случайно умер?
— Взлом. — Дибенко переходит на какие-то короткие, рубленые фразы. — Тревога. Паника. Вся охрана на ногах. И три десятка молодых идиотов, программистов. Один из них схватил прототип. И бросился помогать охране. Он не знал, понимаешь?
— Не знал, что берёт?
— Не знал, что в обойме — смертельные заряды.
Я не хочу ему верить. Потому что поверить — значит простить. Отказать себе в праве на месть. Отказать Ромке в праве на отмщение.
— Да, мы работали над виртуальным оружием третьего поколения, — говорит тем временем Дибенко. — По заказу полиции Диптауна. По собственным интересам. По целому ряду серьёзных причин. Но никто не собирался охранять лаборатории подобным образом... это же просто нецелесообразно. Для отпугивания хакеров вполне хватает предыдущего поколения боевых программ, кто согласится потерять кучу дорогого железа?
— Не верю, — говорю я. — Ты мог захотеть натурных испытаний.
— Натурные испытания проводятся другим образом, — резко говорит Дибенко. — На хорошо оплаченных добровольцах, вокруг которых бригада врачей с дефибрилляторами, капельницами, наполненными шприцами и прочей хренотенью!
— Чем ты докажешь?
— А что тебя устроит? Чеки на выплаты? Подписанные мною распоряжения? Согласованные планы испытаний? Официальный заказ от полиции Диптауна? Отчёты лаборатории?
— Кто убил Ромку? — Я понимаю, что сдаюсь, понимаю, что теперь моя очередь терять лицо.
Но я верю ему. Случилось самое страшное — я верю.
— Парень двадцати двух лет от роду, — говорит Дибенко. — Молодой, талантливый, интуитивный программист. У него молодая беременная жена. У него старая мать в Ростове. Парень был уверен, что в прототипе — парализующие заряды. Он решил поиграть в героя. Тебе его сдать, Леонид?
Он кричит — кричит на меня, а я молчу в тряпочку, сидя посреди Храма Дайвера-в-Глубине, на своей территории.
— Что, я не понимаю, чего ты хочешь, дайвер Леонид? Мести ты хочешь! Справедливости! Покарать убийцу! Ну что, будешь карать лично? Наймёшь бандитов? Передашь полиции? Этот мальчик даже не знает, что он убийца! Я сказал, что слух про смерть — ложный, распущен мной для отпугивания хакеров... Иначе... рук он на себя не наложит, но работник из него будет никакой. И так нервы ни к чёрту. Ну? Сдать? Имя, фамилия, адрес?
— Поклянись, что он не знал, — говорю я. Это нелепо. Требовать клятв в мире, где всё — обман. Требовать клятв от человека, создавшего этот мир и получившего право делать в нём всё что угодно. Но я прошу.
— Клянусь, — говорит Дибенко. — Понимаю... будешь потом анализировать голос... не вру я. Не вру, Леонид.
— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я. — Дибенко, ну зачем ты пошёл на это? Оружие третьего поколения... надо ли было нести его в виртуальный мир? Заказы полиции... да не обязан ты их выполнять.
— Заказы на шоковое и парализующее оружие!
— Ты что, не понимаешь, что от этого — полшага до оружия, которое убивает? Паралич может коснуться сердечной мышцы, болевой шок может быть невыносимым. Главное — преодолеть рубеж между техникой и психикой. Без тебя эту границу никто не смог бы перейти, это твой дар...
— Никто? — в голосе Дибенко ирония. — А что встроено в этот Храм?
Я молчу. Я не знаю, как защищён Храм.
— Поверь, у меня нет никакой личной ненависти к дайверам, — говорит Дибенко. — И я не считаю вас преступниками. Но... раз вы создали оружие третьего поколения... самое главное всегда — баланс сил.
— Кто тебе сказал? — спрашиваю я.
— Тёмный Дайвер.
Мне кажется, что сейчас он улыбается.
— Ты знаешь, кто он такой?
— Тёмный Дайвер? Если бы... если бы, Леонид. Как я понял, и тебе это неизвестно? Ты для того и пустил слух, что я вручил тебе оружие третьего поколения... чтобы выманить его... так?
Молчу.
— Не знаю, кто он такой, — говорит Дибенко. — Но с каких-то пор я боюсь появляться в глубине, Леонид. У меня есть Медаль Вседозволенности. У меня есть... теперь есть... оружие, которое убивает. Но у Тёмного Дайвера оно есть давным-давно. И я в любую секунду жду пули в лицо. Вспышки ослепительного света, боли, переставшего биться сердца.
— Я тоже не в восторге от его действий, — говорю я. — Он послал на взлом твоей фирмы моего друга. Подставил его. Ты говоришь, что охрана не имела оружия третьего поколения... всё равно. Он был не вправе.
— Теперь у тебя остался только один объект для мщения, — неожиданно говорит Дибенко. — Так?
— Доволен?
— Конечно. Я же говорю — я пришёл как союзник. Ты пустил слух, что я нанял тебя на работу... мне это показалось забавным...
Дибенко лезет в карман плаща. И достаёт пистолет.
Свет. Столб яркого света падает с потолка, заключает в себя Дибенко. Его силуэт становится совсем серым, лишённым красок. Движения — замедленные, плавные...
Очень неспешно Дибенко протягивает пистолет мне, держа за ствол. Кладёт на пол между нами.
И свет исчезает.
Что бы ни готовилась сделать защитная программа, она отключилась, едва Дибенко выпустил оружие из рук.
— Бери.
Похоже, он и не заметил, что был на прицеле...
— Что это? — спрашиваю я.
— Прототип оружия третьего поколения. Тот самый, из которого убили твоего друга... если это важно.
Я смотрю на пистолет. С виду самый обычный «Smith & Wesson».
Но дело в том, что внутри...
— Чем он заряжен? — спрашиваю я.
— Первые пять патронов — парализующие программы для полиции Диптауна, — отвечает Дибенко. — Они вызывают временный паралич, продолжающийся пятнадцать-двадцать минут и проходящий без последствий. А следующие пять... честно говоря, это новая разработка, боюсь, она не пойдёт в серию. Такой же временный паралич... но затрагивающий и сердечную мышцу.
— И ты готов дать мне это оружие?
— Подпишем небольшой договор? Ты обязуешься провести испытание нового программного обеспечения. К сожалению, пока нет никаких законов, регламентирующих подобные опасные продукты... Надеюсь на твоё благоразумие, дайвер.
Беру пистолет в руки, глядя на Дибенко. Если меня возьмёт в круг света, вряд ли он сохранит невозмутимость... хотя бы вздрогнет.
Но похоже, что мне в Храме разрешено всё.
— Зачем мне это, Дмитрий? — спрашиваю я. — Брось... Я верю твоим словам. Мне жалко Диптаун, мне страшно от того, что с ним произойдёт, кто это вырвется на волю... но я не остановлю будущего. И мне некому мстить. Я не стану гоняться за юным дурачком, решившим поиграть в полицейских и воров. И тебя расстреливать не стану... да хотя бы из-за того, что ты создал глубину, — не стану. Всё кончилось фарсом, Дибенко. Началось трагедией, а кончилось фарсом. Я нашёл этот Храм... получил это проклятое оружие... зачем? Всё впустую. Хотя нет. Ты знаешь, у меня появились новые друзья. Это уже очень много. Вот только жалко, что за это заплатил Ромка.
Туманная маска взирает на меня, потом Дибенко произносит:
— Так ты уничтожишь украденный у меня файл?
— Нет. Здесь ему ничего не грозит, поверь.
— Я не понимаю, — с лёгким удивлением говорит Дибенко. — Нет, я действительно не понимаю.
— Чего?
— Ты собираешься не входить в глубину?
Так. Непонимание и впрямь есть. С обеих сторон.
— Почему же. Собираюсь.
— Тогда — уверен, что сможешь вовремя выйти, увернуться от пули?
— Чьей пули?
— Тёмного Дайвера.
Опять двадцать пять...
— Зачем ему меня убивать, Дмитрий?
— Затем, что у тебя то, что ему нужно! — кричит Дибенко. — И пока ты хранишь этот файл, ты — на прицеле. И все твои друзья на прицеле! Он будет выколачивать его из тебя с тем же упорством, с которым доставал у меня!
— Да зачем он ему нужен! — теперь моя очередь кричать. — Если Тёмный Дайвер и так владеет оружием третьего поколения, если он тебе угрожал им давным-давно...
Я понимаю, что сказал лишнее, когда Дибенко встаёт, отшвыривая ногой подушку.
— Так ты ещё не смотрел, что у меня украли? — спрашивает он. — Так?
— Не смотрел, — притворяться поздно. — Там исходники оружия третьего поколения, я правильно понял?
Дибенко смеётся так долго, что я успеваю мысленно надеть себе дурацкий колпак, пририсовать длинные упрямые уши и пришпилить на спину бумажку с надписью «осёл».
— Леонид... ну... ты молодец, Леонид. Хорошо. Я не стану требовать отдать файл немедленно. Посмотри его сам. Потом — решай. Пистолет... пистолет носи с собой. И будь готов пустить в ход. Потому что жизнь твоя теперь — мелкая разменная монета. А друзьям скажи, чтобы не входили в глубину. Теперь ты — объект охоты Тёмного Дайвера. До тебя куда проще дотянуться, поверь.
— Не так уж просто, я тоже дайвер...
— Леонид, — Человек Без Лица склоняется надо мной, по-прежнему сидящим на полу, — поверь, прежние способности дайверов... даже если ты их сохранил... они ничто по сравнению с его способностями! Мне порой кажется, что, когда все вы утратили свои таланты, они собрались в ком-то одном. И превратили его в Тёмного Дайвера. Он может почти всё. Половина разработок моих фирм — это средства защиты и обнаружения в виртуальном пространстве. Знаешь почему? Потому что Тёмный Дайвер атакует меня непрерывно. Я почти не рискую появляться в глубине! Я и сейчас окружён чудовищным количеством барьеров. Меня спасает одно: Тёмный Дайвер, как большинство из вас, неважный хакер. Это словно схватились магия и технология, Леонид. Он бьёт моих программистов интуитивно, вашими способами. Пока мне удаётся держать равновесие... ценой чудовищных усилий. Но ему нужен файл, который теперь есть и у тебя. Берегись!
— А если я отдам этот файл? — спрашиваю я, пытаясь хоть как-то сбить этот напор.
— Посмотри его вначале. Потом решай. А лучше уничтожь и позволь мне вести борьбу дальше. Да, Леонид, ты прав, я готов убить Тёмного Дайвера. Если это сделаешь ты — твоя фантазия о контракте превратится в реальность. Я могу заплатить очень и очень много.
Он ждёт с минуту, но я молчу. Пока файла не будет в моих руках, пока я не пойму, чего боится и что прячет Дибенко, что ищет и чего жаждет Тёмный Дайвер, я не вправе ничего говорить.
— Желаю тебе выжить, — произносит Дибенко. — Выпустишь?
— Иди, — отвечаю я. — Дверь откроется перед тобой.
Остаётся надеяться, что так и будет, что Дибенко не поймёт, что я в Храме — неопытный и неумелый новичок...
Дверь открывается. Дибенко ещё раз оглядывается у порога, смеётся:
— Когда соберёшься и прочтёшь документы, — свяжись со мной. Поговорим.
И я остаюсь один.
С пистолетом, из которого можно убить по-настоящему. С тем, что я считал главной тайной Дибенко. С тем, что на самом-то деле является мелкой фишкой в настоящей, большой игре... о которой я понятия не имею!
Чёрт возьми... ну когда же появится в глубине этот мальчишка!
Достаю пейджер, мрачно смотрю на огоньки. И вдруг, словно ожив под моим взглядом, вспыхивает новый. Где-то в реальном мире Илья сел за компьютер, и перед ним вспыхнула обезумевшая радуга, превращающая мир в сказку...
Мне хватает терпения ждать, пока он стоит где-то — бог весть где, и проглядывает пришедшие письма.
Ответ.
«Еду».
Интересно, если Дибенко перехватывает мои пейджерные сообщения... поймёт ли он, в чём дело, где на самом деле файл...
Впрочем, что он получит, если перехватит Илью? Ничего. Файл пока даже не у паренька. В офисе компании. Туда не вломишься даже с возможностями Дибенко.
Может быть, туда способен вломиться Тёмный Дайвер, со всеми его сверхспособностями. Но ему нужен расшифрованный текст, а не закриптованный файл.
Прикидываю, как долго Илья будет добираться до Храма. Это зависит в первую очередь от мощности его машины... если он мечтает о стодолларовой звуковой карте, то вряд ли она очень велика. Дряхлый «пентиум-два», а то и просто «пентиум». Сплошная нагрузка на мозги... в Штатах и Японии запрещено несовершеннолетним входить в глубину с машины слабее «пентиума-два» с частотой процессора четыреста и ста двадцатью восемью мегабайтами оперативной памяти... Но у нас-то не Штаты. У нас всякое бывает.
Значит, минут десять при хорошей связи, пока в память машины будет перенесена и обработана полная картинка места, где он никогда не бывал. Приятная поездка в такси или не менее приятная прогулка на велосипеде обеспечены.
Выхожу на Маньяка — теперь уже по прямой связи, не письмом. Он откликается сразу, значит, ждал с пейджером в руках.
— Гад!
Почти согласен... пока я тут рассматривал Храм и общался с Дибенко, они там изнывали от нетерпения. Да ещё и волновались за меня наверняка.
— Тут был неожиданный визит, — отвечаю я. — Приезжайте.
Посылаю адрес.
— Я тебе ещё как-нибудь устрою такое же бдение на полчаса! — грозит Маньяк и отключается.
Да, нехорошо получилось.
Но кто же ожидал, что всё так получится?
Что Дмитрий Дибенко следит за мной и только и ждёт момента, когда я войду в Храм?
Пытаясь успокоить совесть, прохаживаюсь взад-вперёд. Быстрее бы приехали ребята. Быстрей бы Илья привёз файл.
Что в нём, если Дибенко почти уверен, что, прочитав документы, я буду на его стороне?
Что может быть важнее возможной гибели виртуального мира?
Самое гадкое состояние — ожидать, не имея возможности ничего сделать.  

110

Такси подкатывают парой. Из первой машины выбираются Падла, Чингиз и Пат. Из второй — Маньяк и Маг.
Я стою на пороге башни, пристыжённо опустив голову. Сейчас меня начнут ругать...
— Лёня! — вопит Пат, подпрыгивая на месте. — Получилось!
Чингиз и Падла тоже не выглядят особенно обиженными. Маг стоит, оглядывая башню со скептическим выражением заказчика, приехавшего принимать свежепостроенный объект.
Только Маньяк мрачно показывает мне кулак. Но это ничего, это правильно.
Такси отъезжают, программным водителям неинтересна башня посреди леса. Стоит, и пусть себе стоит. Не всё ли равно...
Я впускаю друзей в Храм, хлопая каждого по плечу и словно невзначай не отпуская руку, пока они перейдут порога. Падла, кажется, понял, в чём дело. И Маньяк тоже. А остальные не обратили внимания.
— Это и есть Храм? — с некоторым разочарованием уточняет Чингиз, оказавшись внутри. — Небогато...
— Что вверху? — спрашивает Падла.
Пат просто молча кидается вверх по лестнице, и через секунду доносится его довольный голос:
— Тут картинки! Прикольные!
Маг плюхается на пол, сгребает под себя гору подушек и с довольным видом глазеет на нас.
— Где письмо? — Маньяк переходит к делу раньше всех.
— Сейчас доставят, — успокаиваю я его. — Ребята, как у вас всё было?
— Хреново, — только и говорит Чингиз. — Эта императорская скотина разорвала меня напополам...
Маньяк фыркает:
— Это ничего. Я вот узнал, что чувствует человек, чья голова катится по земле отдельно от тела. А Мага...
— Не надо! — вопит Маг. — Нечего сплетничать!
— Так что там вышло с Нике? — спрашивает Чингиз. — Дайвер?
— Да. Тёмный Дайвер, очевидно. Всё-таки он нас переиграл... почти.
Чингиз кивает:
— Пат рассказал, что там у вас произошло... А Крейзи ещё не объявился?
Смотрю на пейджер.
— Нет пока. Странно, честно говоря.
Какая-то волна настороженности, тревожной тоски окатывает всех. Действительно странно. Но делать нечего — только ждать...
— Шурка, ты сообщил Дику, что со мной всё в порядке?
— Да. Оставил письмо на его пейджер.
— Ну не мог же Крейзи погибнуть от рук Императора по-настоящему? — спрашиваю я, будто ожидаю получить ответ. — Всех вас он тоже прикончил... и ничего.
— А чем ты был занят? — спрашивает Падла.
— Сюда заходил Дмитрий Дибенко. Мы разговаривали.
Наступившую тишину прерывает осторожный вопрос Чингиза:
— Чего он хотел?
— Чтобы я уничтожил файл, разумеется. Он говорит, что Тёмный Дайвер будет охотиться за ним... что и мне, и всем вам грозит опасность, пока файл существует. Самое смешное... он даже дал формальное разрешение ознакомиться с ним. Уверен, что после этого я соглашусь с ним.
И в этот момент раздаётся осторожный стук в дверь.
— Письмо, — потирая руки, говорит Маг.
— Или Тёмный Дайвер... — добавляет Маньяк.
Размышлять можно долго. А ещё меня могут спросить, есть ли в этом великом дайверском храме самый обыкновенный дверной глазок.
Ответа не знаю, поэтому иду открывать.
— Компания «HLD», служба доставки проблемной корреспонденции... — выпаливает рыжеволосый мальчишка, стоящий у дверей. — Это Храм...
Он поднимает на меня глаза и немедленно меняется в лице:
— Леонид? Ты?
— Я.
Интересно, к какому выводу он придёт...
— Прикалываешься? Да?
Я вспоминаю всё, что произошло за последние дни. Поиски Падлы. Гибель Ромки. Попытки пройти через «Лабиринт». Визит Тёмного Дайвера. Почти обманувшую (или обанувшего?) нас Нике. Императора, который повёл себя так, как не позволено программе. Мост. Визит Человека Без Лица.
Совсем немного усилий мне потребовалось ради минутной шутки над тинэйджером. Несколько весёлых приключений...
— Это Храм Дайвера-в-Глубине, — говорю я. — Давай письмо...
— А что ты здесь делаешь?
— Работаю, — почти честно отвечаю я. — Всё в порядке, ты своё письмо доставил.
Илья с сомнением смотрит на меня, потом лезет в кожаный планшет, пристёгнутый к поясу.
— Кто стучится в дверь ко мне... — говорю я. — Да ты заходи.
Легонько подталкиваю его за локоть, завожу внутрь.
Разношёрстная компания, собравшаяся в башне, Илью не смущает.
— Здорово! — бросает он им. — Кто расписываться будет?
— Он, — кивает на меня Маньяк. — Он и распишется.
Из планшета появляется письмо. Большой плотный конверт, уже слегка замусоленный и помятый. Конверт кажется пустым.
— Ну? — бормочет Илья, глядя на конверт. — Ну?
Ему не меньше нашего хочется, чтобы письмо появилось, чтобы адрес Храма был признан правильным, и серверы «HLD» отправили в пустой конверт файл. Вряд ли все наши причины перевесят его желание заработать на новую звуковую карточку...
Конверт начинает распухать. Тяжелеет, Илья даже слегка опускает руку. И начинает улыбаться, так светло, искренне и радостно, будто получил тёплое письмо от умирающего родственника-миллионера.
— Расписывайся!
Какие проблемы... Оставляю свой автограф на карточке доставки. Забираю письмо.
— Так... сейчас... — начинает бормотать Илья, забираясь обеими руками в карманы. — Я тебе двадцатку должен, да? Сейчас...
— О, Леонид ещё и заработает на письме... — драматическим шёпотом сообщает Падла. Вот гадюка...
— Не надо, — говорю я.
— Как не надо, мы же договорились... — Илья начинает выуживать из карманов мятые долларовые купюры.
— Хорошо, — быстро соглашаюсь я. Забираю деньги и протягиваю обратно. — На чай. Как положено.
Илья сопит, но чаевые принимает. С любопытством спрашивает, кивая на ребят:
— Что, дайверы хорошо платят?
До меня наконец-то доходит весь комизм ситуации. Конечно, какой я дайвер? Такой же, как Илья обитатель Диптауна, раньше подвизавшийся на чёрной работе, а теперь нашедший тёплое место.
— Нормально... — Я искоса смотрю на ребят. Маг и Падла веселятся. Остальные, похоже, настолько изнывают от нетерпения, что улыбаться не способны. — Ладно, старик, спасибо...
— Не за что. — Илья протягивает руку, мы обмениваемся рукопожатием. — Ты это... в кабачок заходи... поболтаем как-нибудь...
— Хорошо.
Неужели ему не интересно? Совсем-совсем не интересно поговорить с «дайверами»? Впрочем, они же бывшие дайверы. А Храм... ну что тут смотреть... пустая круглая комната, лестница какая-то...
Я закрываю за ним дверь. Поворачиваюсь к ребятам.
— Давай, — кивает Маньяк. — Думаю, лучше тебе лично вскрыть конверт.
Бумага твёрдая, я даже надрываю уголок зубами, прежде чем вскрыть конверт.
— Может, Пата позвать? — вдруг начинает беспокоиться Падла, поглядывая на лестницу.
— Сам виноват, он знает, что мы не на экскурсию пришли, — отрезает Чингиз. — Давай, Леонид...
Я достаю из конверта увесистый томик, затянутый в тугую пластиковую плёнку. Так... это и есть невскрываемая защита... открытый ключ Храма Дайвера-в-Глубине.
Тяну плёнку за край. Несколько секунд ничего не происходит.
Потом плёнка с треском рвётся, вся сразу, на мелкие, как конфетти, клочки. Ключ опознан.
«Компания «Новые горизонты», — читаю я вслух. — Предварительный отчёт по проекту «Приятное погружение». Только для членов совета директоров».
— Давай, — подбадривает меня Чингиз.
Я сажусь на пол. Открываю томик. Белая бумага, чёрные строчки... Сухо, официально, традиционно. Никаких красивостей, анимации, звуков и видеороликов. Впрочем, это же не для презентаций на публику, это рабочий материал...
— Тут что-то вроде преамбулы, — говорю я, глядя на первую страницу. — «Дип-программа, революционное открытие в области психотехники, повлекла за собой создание нового, виртуального мира — Диптауна. Сбылись самые смелые мечты человечества. Возникли совершенно новые индустрии науки, производства, развлечений. Однако пять лет, прошедшие со дня закладки первого квартала Диптауна, показали и негативные эффекты данной реализации виртуального мира. Мир Диптауна стал всего лишь отражением реальной жизни, ни в малейшей мере не свободным от пороков и недостатков человеческой натуры. Проект «Приятное погружение» направлен на преодоление этих недостатков...»
— Лёня, а про судьбоносный съезд партии там ничего нет? — резко спрашивает Падла. — «Революционное открытие», «самые смелые мечты»... Сопли в шоколаде!
На лестнице появляется взъерошенный Пат:
— Что за шоколад, Тоха?
— Уймись, тебе он не понравится! — не оглядываясь, очень резко отвечает Падла. — Иди сюда и слушай, пока не гоним!
Умолкший Пат с грохотом ссыпается с лестницы и садится рядом с хакером. А я переворачиваю страницы.
Это, должно быть, где-то рядом. Совсем рядом, у Ромки не было лишнего времени. Он мог перелистнуть несколько страниц, прочитать несколько абзацев... и что-то ударило его, напугало, заставило забыть обо всём.
— Тут про проект «Глубинный контейнер», — сказал я. — Техническая документация... они и впрямь больше железячники, чем программёры...
— Дай! — Чингиз протягивает руку. Я делаю вид, что не замечаю.
Это не его. Это моё. Моя борьба! Фраза вымазана в грязи и крови, но это — моя борьба. Чингиз мне более чем симпатичен. Он умный, сильный и добрый человек. Самое главное тут — добрый... и добрый не слепой, всепрощающей добротой, а добротой зрячего человека.
Но он не прыгал в пропасть между стенами огня и льда. Не его друга убили. Не его предали. Не его покупали. Я рад, что у него всё сложилось именно так... но этот томик, стоивший жизни Ромке, только мой. И мне выбирать, что я скажу, а о чём, быть может, и умолчу.
— Сейчас... — невпопад бормочу я, перелистывая страницы. Маньяк вздыхает, но терпеливо ждёт. Маг возлежит в позе пресытившегося радостями жизни султана и демонстративно зевает...
— Что там? — снова не выдерживает Чингиз. И на этот раз мне есть что ответить.
— Тут чертежи. Я бы сказал, что это особо эргономичное кресло... только это скорее эргономичное ложе...
...Когда вокруг стоят пять человек, беззастенчиво пялясь в книгу, что держишь в руках, очень трудно контролировать процесс утечки информации.
Скажем честно — невозможно.
— Да что за хренотень! — выражает общее мнение Падла. — Эти чудаки изобрели гибрид кровати и зубоврачевательного кресла, а за него идёт такая схватка?
— Они даже не изобрели, а собрали, — поправляет его Маньяк, перелистывая через моё плечо несколько страниц. — Видишь, сплошные указания на купленные патенты? Эти использовались в медицине для ухода за больными, пребывающими в коме. Эти — в космических исследованиях... системы дистанционного контроля и бесконтактные интерфейсы...
— Периодический массаж тела, опционально — зондовое и внутривенное питание, а комбинезоны и шлемы можно выбрасывать на помойку, — подводит итог Чингиз. — Лихо. Всё на поверхности, но лихо. Я бы не отказался от такого рабочего места. У меня всегда затекает спина, если сижу в глубине больше десяти часов. Но убивать из-за этого... или бояться этого... чушь какая-то, ребята!
— Тёмный Дайвер особо просил вторую часть проекта, — напоминает Падла. — Давай, Лёня, ищи. Искуственная природа, или как-то так...
— Искусственная натура, — говорю я, открывая книгу. — А вот это софт... сплошной софт.
— Системы фильтров. — Маньяк щурится, глядя на перелистываемые страницы. Я сдаюсь и начинаю листать быстрее, не пытаясь вникнуть в строчки. — На изображение, на звук, на пространственные перемещения... Ох ты... да не могли они такой степени компрессии достичь!
Он трёт лоб и неуверенно признаёт:
— А может, и смогли...
— Что это, Шурка? — спрашиваю я.
— Похоже на систему слежения... верно? — Маньяк и Падла переглядываются. Падла кивает:
— Очень похоже. Самообучающаяся система, отслеживает и фиксирует поведение объекта, очевидно — человека. Да ещё и с обратной связью... Ёптыть! С прогнозированием, с элементами ИИ...
— Да не может быть искусственного интеллекта на современной технической базе! — возмущается Маньяк.
— Не может, — признаёт Падла. — А тут не о конкретной машине речь идёт. Тут привязка к общесетевым ресурсам. Перераспределение информации... общие базы данных, личные базы данных, потокое кодирование и декодирование...
— Журналы надо начинать читать с конца, — говорю я. И открываю томик на последних страницах.
— Резюме, — радостно говорит Пат, повисший на плечах Чингиза и Падлы. — Я тоже с конца начинаю смотреть!
«Проект «Искусственная натура» прошёл предварительную проверку в трёх режимах, — начинаю я. — В первом случае, как видно из заключения...»
Ничего нам не видно. Не читали мы отчёты об экспериментах, они где-то там, между описанием программ и резюме. Но я верю тем, кто составлял отчёт. И наверное, поверил Ромка, тоже начинающий читать с конца...
Использование внешних баз данных, вложенных при программировании первичных поведенческих реакций, копирование реакций партнёров-людей и анализ эффективности собственных действий позволили добиться некоторых результатов, не укладывающихся в стандартные схемы искусственного интеллекта. Представляется возможным предположить, что при дальнейшем наращивании мощности операционной системы и расширении доступной модели жизненного пространства, она вплотную подойдёт к тем параметрам, которые оценены как пороговые для разума. Однако некоторые особенности вложенных в модель первичных поведенческих реакций, при всей их эффективности для быстрого развития и самосовершенствования, заставляют считать нецелесообразным дальнейшее её развитие. Свёртывание работы рекомендуется провести в течение двух-трёх месяцев, после чего возобновить эксперименты на моделях с меньшей исходной агрессивностью».
— А я знаю, про кого это, — неожиданно говорит Пат. — Знаю.
Наши взгляды встречаются, и я киваю. Мне кажется, мальчишку начинает слегка колотить.
Одно дело — быть заложником в игре, заложником программы.
Другое — понять, что тебя держало за шкирку, прикрываясь от ракетомёта, живое существо. Уже почти разумное. Несчастный Император, прикованный к последнему этапу игры. Раз за разом выходящий на бой... непобедимый, могучий и всё равно проигрывающий.
— Да они там все... закрой уши, Пат! — ревёт Падла. — Они там все...
— Тихо, — обрывает его Чингиз. — Они проводят опыты с ИИ. Использовать в качестве экспериментальной модели монстра из сетевой игры — прекрасная мысль. Это оправданно экономически... им ведь ещё и приплатили за программирование центрального персонажа, помните, Крейзи жаловался? У «Лабиринта Смерти» прекрасные защитные системы — модель не сможет вырваться, и хакеры к ней не подберутся. Постоянный приток новых игроков, меняющих тактику и стратегию.
— Хрен ли стратегия, он меня взглядом сжёг! — возмущается Падла.
— И что? Это изначально агрессивная модель, ты же слышал? И в этом нет ничего странного, увы. Необходимость защищаться и нападать — движущий фактор эволюции. То, что данная эволюция происходит в виртуальном пространстве, а вместо тела у Императора — пакеты электрических импульсов, ничего не меняет. Всё разумно. Гнусно, но разумно.
Падла тяжело дышит, но молчит.
— Я как-то листал одну книгу, — добавляет Чингиз. — Так в ней главный положительный герой учил главную положительную героиню, как добиваться победы. «Стань злее злых, стань подлее подлых...» И это положительные герои книги, претендующей на гуманизм. А чего ты хочешь от бизнесменов, Падла? Если писатель, считающий, что учит добру, пропагандирует такой лозунг? И чего ты хочешь от программы-императора? Его убивают! Каждый день! Его приходят убить, а не выпить чая в саду! Он не мог стать иным, чёрт возьми!
— Да понял я всё, — неохотно отзывается Падла. — Тебя послушать, так всех на свете оправдать можно...
— Меня этому жизнь научила. — Чингиз пожимает плечами. — Не всех, конечно... но почти всех. Леонид, читай дальше.
Второй режим проверки, — начинаю я. Пока Чингиз и Падла спорили, Маньяк и Маг уже успели забежать вперёд, и теперь терпеливо ждут, пока я перелистну страницу. — Эксперимент проводился на добровольцах, проводящих в глубине не менее двенадцати часов в сутки. Технические характеристики их компьютеров варьируются от средних до максимально мощных по США на момент начала эксперимента. В качестве вспомогательных ресурсов использовались свободные и общедоступные мощности серверов, поддерживающих Диптаун. Как видно из графиков...»
— А где графики? — недоумённо спросил Пат. Я игнорирую вопрос, Чингиз что-то быстро и тихо объясняет. Наверное, значение слова «резюме»...
«Первые проявления послежизни замечены на пятом месяце эксперимента. Опережение скорости нормальных человеческих реакций, фиксируемое только на аппаратном уровне, отставание между выходом человека из дип-гипноза и исчезновением виртуального персонажа. К концу года у всех участников эксперимента возник эффект «ведения». Находясь в виртуальности, они испытывали состояние, сходное с состоянием наркотического опьянения, ощущение, что тело действует самостоятельно, беседа ведётся кем-то со стороны. При этом практически не возникало ощущение насильственного «ведения», всё, сказанное или сделанное, воспринималось как собственная нормальная реакция на происходящее. Окончательным доказательством существования послежизни является поведение виртуального персонажа после принудительного разрыва связи с человеком-оператором. Вначале наблюдались кратковременные паузы, «замирания» персонажа, неадекватные реакции на окружающий мир, после чего следовал короткий период внешне осмысленных и укладывающихся в рамки поведения оператора действий. В ходе повторных экспериментов период «замирания» сокращался, пока не перестал фиксироваться аппаратными методами. Время самостоятельного существования виртуальной модели достигало в отдельных случаях нескольких часов, а в рекордном случае — двадцати шести часов тринадцати минут, что превышает доступный человеку естественный период пребывания в глубине. Внешне модели выглядели вполне естественно, поддерживали общение на бытовые и специальные темы. Отмечены субъективно удачные шутки, проявления эмоций, депрессивные реакции. В трёх случаях зафиксированы творческие действия, аналогов которым не обнаружено. Однократно виртуальная модель проявила ярко выраженные интуитивные способности».
— Блин, — говорит Падла. — Блин и блин. Они создали ИИ!
— Да не в этом дело. — Чингиз садится рядом со мной. — Леонид, ты понял?
— Копия, — соглашаюсь я. — Копирование личности. Перенос себя в виртуальный мир. Без переписывания памяти, которое всё равно никто не умеет делать. Ты просто оставляешь слепок своей личности в глубине... и слепок оживает. Подтягивает доступные ресурсы. Имитирует человеческое поведение...
— Но это имитация. — Падла косится на Пата. — Послушай, дитя, ты бы согласился поселить в глубине своего двойника?
Парнишка размышляет недолго:
— Ну это же эф пять, а не эф шесть... верно? Пускай. Здорово даже. Я вышел, а он там оттягивается по полной! Потом мне всё рассказывает.
Он хихикает, явно размышляя, что натворил бы в глубине без всякого контроля.
«Третий режим проверки проводился с использованием технических возможностей «Глубинного контейнера». К сожалению, чистота эксперимента несколько нарушалась двадцатичасовым барьером пребывания в виртуальности, перейти который пока не удалось. Тем не менее результаты выглядят наиболее успешными. На данный момент подопытные находятся в Диптауне около трёх месяцев. Эффект послежизни стал проявляться к концу первой недели пребывания в глубине. К середине второго месяца виртуальный персонаж полностью переходит на круглосуточную активную деятельность. Ощутимых изменений в реакциях и поведении во время сна человека-оператора, равно как во время его выходов из дип-гипноза, не замечено. Независимыми экспертами персонаж воспринимается адекватно, участвует в общественной жизни своего круга, проявляет свойственные оператору интеллектуальные, эмоциональные и сексуальные реакции. Значительные изменения отмечаются лишь в поведении людей-операторов. Резко снижается интерес к реальному миру. Отмечается эмоциональная холодность и некоторая принуждённость в общении с людьми вне Диптауна, в том числе и с ранее значимыми индивидуумами. Вне «Глубинного контейнера» или без обычного компьютера оператор нервничает, легко возбудим, повышается склонность к алкоголизации и употреблению наркотиков. Сексуальные реакции снижаются до минимума. Способности к анализу ситуации и интеллектуальная деятельность, однако, не страдают. Операторы проявляют максимум изобретательности, чтобы добиться дальнейшего продолжения эксперимента. В поведении выявлена значительная корреляция с процессами, возникающими при наркозависимости. Интерполяция данных позволяет предположить, что у операторов, задействованных во втором режиме проверки, подобные эффекты появятся к концу второго года эксперимента».
Все молчат.
Все думают о своём.
Я тоже.
Именно это убило Ромку. Не просто известие о том, что Дибенко довёл дело до появления искусственного интеллекта. Не только информация о возможности копирования своего «я» в виртуальный мир.
Вот что заставило его паниковать, убегать с файлом, прятать его, путать следы.
Будущее он увидел. Человеческое будущее. Не людей, которые ходят в глубину работать, отдыхать, дружить и любить. И даже не людей, для которых глубина — лишь воровство, свара, подлость, разврат.
Миллионы придатков к виртуальным сознаниям. Миллионы живых автоматов с красными воспалёнными глазами и дряблыми мускулами, миллионы разрезанных на куски половинок, рвущихся к мониторам, шлемам, «Глубинным контейнерам», к чему угодно — лишь бы электронная игла пронзила разум, сшивая их в единое целое с потерявшейся в глубине частью...
Вот оно, наше будущее. Сладкий рай элоев, живущих в виртуальных садах.
Ну и стада морлоков, конечно же. И не обязательно, что по ночам морлоки будут обчищать квартиры элоев и вгрызаться в сладкую плоть. Время ночных монстров прошло, мистер Уэллс. Вам повезло, британский мечтатель. Информация — власть, всемирная сеть — власть, шарахнуть ядерной ракетой вполне можно из глубины, роботов-полицейских тоже можно научиться делать. А обнести бетонные бункеры с «Глубинными контейнерами» колючкой под током и поставить к автоматическим пулемётам того же Императора из «Лабиринта» — совсем не сложно.
Впрочем, к чему все эти страхи?
И без того будет невесело.
«Учись хорошо, сынок, сможешь в раю жить...»
«Да к чему нам этот отпуск? Лучше купим себе «Глубинный контейнер»! В глубине отдохнём!»
«А сосед-то, слышал, помер неделю назад? Мне вчера его виртуал рассказал. Посидели, выпили за упокой бренного тела...»
— Это бессмертие, — резко говорит Чингиз. — При достаточно долгом пребывании под «искусственной натурой» виртуальная личность может стать полностью автономной. Наверняка.
— В гробу я видал такое бессмертие... — как-то не слишком убедительно бурчит Падла.
— Вот не зарекайся. Станет гроб поближе — задумаешься.
— А я бы попробовал, — радостно сообщает Пат. — В полный рост!
— И остался бы в глубине навсегда наглым пацаном... — замечает Чингиз.
— Захотел бы, так остался. Какая разница?
— Ребята, что мы собираемся с этим всем делать? — спрашивает Маньяк.
Вот так всегда. Сидишь, перевариваешь полученную информацию, а тебя заставляют отвечать на вопросы.
И что самое обидное — на вопросы, не имеющие ответа.
— Уничтожить файл, как хочет Дибенко, это необратимый поступок, — говорит в пространство Маньяк. — Я бы не советовал...
— Отправим на мою машину? — предлагает Чингиз. — А?
— Почему на твою? — Я захлопываю томик. — А на мою? На машину Маньяка?
— В мою квартиру, полагаю, войти труднее, чем в чью-либо другую.
— А в виртуальности?
— Ключи. Закроем моим, твоим... несколькими ключами. После этого файл будет доступен, лишь если мы примем общее решение.
— Закрывайте вы, ребята, — говорит Маньяк. — Вчетвером. Вы живёте в одном городе... это разумнее. Наше мнение вы учтёте в любом случае, полагаю?

 



Часть первая — «ДИПТАУН» >>>
Часть вторая — «ХРАМ ДАЙВЕРА-В-ГЛУБИНЕ» >>>
Часть третья — «МОСТ» >>>
Часть четвёртая — «ЗЕРКАЛО» >>>