Часть первая — «ДИПТАУН» >>>

Любое коммерческое использование настоящего текста без ведома и прямого согласия владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ.
Настоящий текст был получен с официальной страницы писателя в сети Internet на сервере «Русская фантастика».
(С) Сергей Лукьяненко, 1997.
 

Часть вторая

Л А Б И Р И Н Т

 

00

Портал, через который «Лабиринт» сообщается с остальной глубиной, красив. Это исполинская, уходящая в небо арка из чёрного мрамора. По ней скользят сиреневые искры, а от камня идёт неприятный низкий гул, перемежающийся тяжёлыми, нечеловеческими вздохами. Проём арки заполнен клубящимся алым туманом.
И в этот туман медленно, как загипнотизированные, идут люди. Нескончаемый поток. Может быть, и не все из них — настоящие, часть просто создана сисопами «Лабиринта» для большей торжественности. Но всё равно — эффектно.
Вливаюсь в общий поток.
— Эй...
Идущий рядом паренёк трогает меня за плечо.
— Как тебя звать?
— Стрелок.
— Я — Алекс.
— Очень приятно... — отворачиваюсь. Но паренёк не отстаёт.
— Ты на первый уровень?
— Да.
— Пошли вместе? Гораздо проще, честное слово!
Оглядываю его. Внешность явно штучной работы, манеры нагловатые, но уверенные.
— Первые пять-шесть этапов пройдём в паре, — продолжает парень. — Они простые, но легче будет втянуться. А дальше, если хочешь, разбежимся. Ну?
— Ладно.
Хлопаем по рукам, идём рядом. Кровавый туман обволакивает, уже ничего не видно. С неба доносится голос:
— Режим?
— Парный вход! — говорит Алекс. — Алекс и Стрелок!
— Парный вход, — повторяю я. — Стрелок и Алекс!
Туман слегка рассеивается. Мы стоим у дрезины, водружённой на ржавые рельсы. На дрезине валяются два комбинезона, шлем-маски, два пистолета. Все наши попутчики куда-то исчезли. Проверяем обоймы, переодеваемся.
— У вокзала будет засада, это непременно, — бормочет Алекс. — Расслабляться нельзя... Ты откуда, Стрелок?
— От мамы с папой.
Больше вопросов не возникает. Встаём на дрезину, начинаем качать рычаг. Старая колымага быстро ускоряется, едем сквозь рассеивающийся туман.
— Стрелок, ты что, Кинга любишь?
— С чего это?
— Ну, прозвище... или просто стреляешь хорошо?
— Увидишь.
Мы выезжаем из тумана. Дорога идёт по осыпающейся насыпи, впереди — обгоревшее, как рейхстаг после штурма, здание вокзала. Похожесть усиливает развевающийся на куполе красный флаг. То ли деталь антуража — многие западники до сих пор сводят счёты с коммунизмом, то ли наоборот, кто-то из большевиков решил отметить годовщину революции. Скорее, последнее, через три дня — седьмое ноября.
— Сейчас смотри внимательно, готовься, — говорит Алекс из-за спины. — Засада непременно будет. Понимаешь, лишняя обойма всем нужна...
— Понимаю, — говорю я, поворачиваясь. Стреляю два раза, и наведенный уже пистолет падает из руки моего недолгого союзника. Наклоняюсь к нему. Алекс глотает ртом воздух, бессмысленно глядя на меня. Программа даёт ему ещё секунд пять, чтобы осознать своё поражение. — Кинга, впрочем, я тоже люблю, — сообщаю я, поднимая его пистолет.
Вот и всё. Был у меня пистолет и восемь патронов, стало два пистолета и четырнадцать патронов.
Перекидываю тело через бортик дрезины, под насыпь, на груду таких же тел. Это я там должен был оказаться, по плану Алекса.
— Я в «Дизматч» играл, когда ты ещё до клавиатуры не дотягивался, — беззлобно говорю я вслед. Тело истлеет быстро, часов за шесть. Так уж устроено. Иначе всё пространство «Лабиринта» было бы завалено костями.
Вокзал приближается. Смотрю на него, пытаясь понять, какие изменения произошли с прошлого раза. Кажется, не было вон той башенки в правом крыле.
Дрезина проезжает мимо застывшего поезда, новенького и чистого, с сидящими у окошек людьми. Тела людей покрыты сероватым налётом. Это поезд беженцев, который пришельцы сожгли при попытке покинуть Сумеречный Город. Смотрю на чинно рассевшихся вдоль окошек беженцев. Да. Ламеры вы, дорогие создатели «Лабиринта». Не знаете, что такое настоящая эвакуация и настоящие беженцы.
Перепрыгиваю через бортик, скатываюсь под насыпь. До вокзала пусть доезжают самоуверенные новички. Я лучше ножками... потихоньку.
Так оно надёжнее будет.  

01

Первый этап простой по определению. Он должен быть таким, чтобы новички втянулись в игру, поверили в свои силы... чтобы пришли ещё и ещё раз. Я подхожу к вокзалу со стороны левого крыла, быстро проверяю ряд памятных тайников — в канализационном люке, и в трансформаторной будке и в кабине перевёрнутого, валяющегося поперёк путей локомотива. В канализации — пусто, в трансформаторной будке нахожу две обоймы, в локомотиве — завёрнутый в прозрачную плёнку сэндвич. Ни людей, ни монстров пока нет, и это настораживает.
Приближаюсь к одному из боковых входов в здание. Секунду стою перед выбитой дверью, потом резко бросаюсь в него.
Ага.
На меня кидаются два мутанта — мелких, человекообразных демона. Они обросли какой-то зелёной мшистой гадостью, в узловатых гипертрофированных лапах — винтовки. На лице одного сохранились строгие, профессорские очки.
Расстреливаю мутантов в упор, они даже не успевают открыть огонь. Меняю обоймы, подхожу к телам. Их винтовки разбиты пулями. Жаль. С пистолетом далеко не уйдёшь.
Иду по вокзалу. Вереница пустых, загаженных залов, лужи крови, стены, исписанные какими-то отчаянными призывами и проклятиями... Брестская крепость, а не вокзал. По легенде игры здесь была последняя схватка полиции города и захватчиков-пришельцев. Я знаю, что где-то в подвалах можно найти умирающего сержанта, который поведает жуткие истории нашествия и подарит перед смертью свою винтовку. Но искать эту душещипательную, вечно умирающую программу лень. Я последовательно проверяю ещё ряд тайников, нахожу кастет, который немедленно надеваю на левую руку, пару ручных гранат и, наконец-то, двуствольный штуцер.
Пару раз вижу вдалеке человеческие фигуры, но они охоты не начинают, и я тоже оставляю их в покое. Мало времени. Иду к выходу на привокзальную площадь. Там, на столике, за которым лежит окровавленный женский труп... всегда он здесь лежит... тихо работает компьютер. На экране — меню игры. Записываюсь, на предложение выйти из игры отвечаю отказом. Дальше. На второй этап.
С винтовкой в руках выбегаю из вокзала, крадусь к дороге, пригибаясь и прячась за деревьями. И не зря. В меня стреляют откуда-то с верхних этажей. Промахиваются.
Наверное, человек. Монстры тупые, но зато меткие.
Привокзальная площадь полна слегка пыльными, но исправными автомобилями. Их хозяева сели в тот самый поезд... Прячусь за громоздким, помятым «фордом», жду.
Я всегда здесь жду...
Минут через пять из вокзала выскакивает человек. Быстрыми перебежками приближается к машинам.
Встаю, навожу на него винтовку. Человек замирает. Он был не готов к этой засаде, уже на самом конце этапа...
— Садись! — киваю стволом на «форд». Игрок, похоже, меня не понимает. Лица из-под маски не видно, да и не скажет ничего о национальностн игрока нарисованное лицо. Но, похоже, он не русский.
— Садись в машину и веди!
Понял. Подключилась программа-переводчик. Медленно приближается, открывает дверь, садится за руль.
— Эй! — голос едва слышен. Оборачиваюсь, не выпуская пленника из вида. В пробоине купола стоит немного знакомая фигура. Алекс. Ишь ты, догнал. Вошёл повторно, и догнал. Видимо, он и палил в спину... — Я тебя сделаю! Слышишь? Не будет тебе покоя! Сделаю!
Недвусмысленный жест вынуждает его открыть беглый огонь. Но патронов у него мало, а расстояние велико. Отбросив винтовку, он пытается прицелиться в меня из пистолета, и тут за его спиной возникает багровая тень. Надо же, огненные душители уже на первом уровне попадаются. Светящиеся лапы хватают Алекса за горло, и тот падает на колени, трепыхается, палит себе через плечо. Дожидаться конца схватки лениво.
Сажусь в машину. Мой пленник, послушно дождавшийся конца разговора, трогает. Он ведёт машину медленно, оглядываясь, явно ожидая выстрела в затылок.
Трасса оживлённая. Два раза нас пытаются догнать и таранить огромные трейлеры. Опускаю стекло и расстреливаю их из винтовки, целясь в шины и лобовое стекло. Это пока мелочи, монстры, порождения «Лабиринта». Не их надо бояться.
Мужчина вначале вздрагивает при выстрелах, потом привыкает.
На авторазвязке нас ждут настоящие враги. Три машины перегораживают дорогу, за ними прячутся вооружённые люди. Один стоит открыто, в небрежной, уверенной позе. В руках у него гранатомёт.
Блин. Слышал я, что где-то на вокзале есть тяжёлое вооружение, да так и не удосужился проверить...
— Что делать? — спрашивает мой пленник.
Надо быть идиотом, чтобы попытаться справиться с такой бандой. Проще кидаться и пожертвовать частью снаряжения, в надежде, что потом тебя отпустят.
— Медленно снижай скорость. После третьего моего выстрела — останавливайся.
Он молча кивает.
Бандит с гранатомётом насмешливо смотрит на нас. Ожидает.
Глубина-глубина, я не твой... отпусти меня, глубина...
Я посмотрел на изображение, привыкая к картинке. Бандит... машины... затылок моего шофёра. Крестик прицела посередине экрана.
Нечестный я человек.
Я протянул руку, коснулся мышки, провёл ею по коврику. Крестик заскользил по экрану.
Поехали.
Я открыл огонь, стреляя левой клавишей мышки, а правой перезаряжая винтовки. Бандит с гранатомётом так ничего и не понял. Яркие жёлтые гильзы мелькали через весь экран, наушники грохотали. Уложив тех троих, что высунулись, я перенёс огонь на машины. В виртуальности попасть в бензобак не легче, чем в реальной жикни. А вот когда расстреливаешь нарисованные силуэты — это занятие для ребёнка.
deep
Ввод.
Дьявол, ведь предупреждал же — остановиться!
— Тормози! — кричу водителю.
Тот останавливается перед полыхающими машинами. Поворачивается. В глазах, даже сквозь тёмные стёкла маски, ужас и восхищение.
— Как вы смогли?
— Выходи.
Он явно ожидает ещё одного выстрела, но я недвусмысленно показываю ему на тела — застреленных мной, и убитых при взрыве машин. Собирай оружие... Стрелять в меня он теперь не решится. Та скорость и меткость стрельбы, которую я продемонстрировал, практически недостижима для простого игрока. Только для дайвера... и старого думера, привыкшего пользоваться мышкой.
Думеры всегда делились на клавишников и мышатников. Вечный спор, кто из них круче, так и не был решён — пришла виртуальность.
Теперь я ставлю точку над «i».
Один из бандитов ещё жив. Он матерится — так красочно и затейливо, что его национальная принадлежность сомнений не вызывает. Лицо игрока залито кровью, одна рука полуоторвана, другой он безуспешно тянется к аптечке. У игрока осталось процентов пять жизни, но аптечка бы его спасла...
Подхожу. Он замечает меня, дёргается, и кричит:
— Кто? Кто ты, сволочь?
И ещё одна многоэтажная фраза.
— Стрелок, — отвечаю я, приставляя дуло винтовки ко лбу матершинника. Не люблю, когда так ругаются. В конце концов, в моём теле могла быть и девушка, или ребёнок.
Трофеи приходится собирать минут пять. Теперь я обмундирован по высшему разряду. Пистолеты, винтовка с оптическим прицелом, штуцер, гранатомёт, аптечки, гранаты, бронежилет. Мой пленник тоже неплохо экипировался — вот только гранатомёта ему не нашлось.
В реальности такую груду железа не утащить. Но здесь все мы немножко Рэмбо.
— Поехали, — бросаю я пленнику, садясь в машину. Он понимает без перевода. Мы едем по трассе, я не удерживаюсь и расстреливаю ещё один трейлер из гранатомёта. Разумеется, выйдя вначале из машины... У создателей «Лабиринта» было хорошее чувство юмора, но наблюдать собственные кишки на потолке автомобиля у меня желания нет.
Второй уровень кончается на окраине Сумеречного Города. Мы вместе выходим из машины и записываем пройденный результат на компьютер, прилежно работающий на развалинах маленького коттеджа. Лишь после этого мой попутчик успокаивается. Я машу ему рукой и направляюсь к канализационному люку. Самый верный путь через третий этап пролегает среди нечистот. Мало кто им пользуется — слишком уж отвратительная дорога, несмотря на душевую в конце уровня. Но мне плевать. Я пройду через канализацию, глядя на экран, и шевеля мышкой.
— Эй! — кричит вслед попутчик. — Зачем я был тебе нужен? Ты самый крутой из всех, кого я видел!
Наверное, он ожидает слов «вдвоём легче», а то и предложения пойти дальше вместе. Но мне не понравилось, что он едва не врезался в горящие машины. И я говорю правду:
— Я не умею водить. А пешком идти долго.
Он так и остаётся стоять у компьютера, обалдевший и переполненный впечатлениями. И очень неплохо снаряженный для конца второго этапа, между прочим...  

10

Я прохожу четырнадцать этапов. За семь часов.
Сегодня рождалась легенда.
За моей спиной оставались трупы и развалины. Я немного задерживаюсь на шестом этапе — он совсем-совсем новый и непривычный. Потом застреваю на двенадцатом, похожие я встречал, но арена — это всегда арена, и перебить сотню с гаком монстров — не три кнопки надавить.
К счастью, другие игроки уже практически не вмешиваются. Слухи ползут по «Лабиринту», пересекая уровни с лёгкостью, недоступной даже дайверам. Слухам не страшна глубина, их никогда и ничто не могло задержать.
Слухи — враг дайвера. Но сейчас они несут страх, и это работает на меня.
В конце четырнадцатого этапа я понимаю, что больше не выдержу. Выныриваю на мгновение из глубины и убеждаюсь, что скоро семь утра.
Это компьютерам вредно отключаться. С людьми всё наоборот.
Четырнадцатый этап — городской спортивный центр. Компьютер с игровым меню стоял на судейском столике возле огромного бассейна, где в чистой воде лениво колыхались трупы похожих на крокодилов монстров-амфибий. Их довольно трудно убить, и мне пришлось воспользоваться плазмоганом, чтобы вскипятить в бассейне воду. Когда она остыла, я ныряю в вонючий бульон и минут десять дожидаюсь погони — двух истеричных игроков, парня и девушки, которые гонятся за мной уже три уровня. Они торопились, уверенные, что я немедленно покину спортивный центр, и ворвались в зал неосторожно, хоть и красиво. Парень — с плазмоганом у пояса, девушка со штуцером наперевес. Я пускаю в них ракету, прямо из-под воды, и оба исчезают в огненном вихре.
Я выбираюсь из бассейна, опершись на скользкое тело варёного монстра, и заглядываю в воронку. Там ничего не осталось, у парня сдетонировали энергоячейки плазмогана.
— Я — Стрелок, — всё же говорю я. Это уже стало ритуалом, а мне нравятся хорошие традиции.
Записываюсь — «Стрелок, 14», и щёлкаю по клавише выхода. Сделаем всё честно и правильно. Отдохнуть... и вернуться.
Обязательно вернуться.
В полу рядом с судейским столиком открывается люк — выход из игры. Прыгаю туда и оказываюсь в раздевалке.
Выход из «Лабиринта» такой же торжественный и пышный, как и вход. Но это другая торжественность, праздничная, весёлая. Комната со стенами из розового мрамора, яркий солнечный свет в потолочном окне, мягкий диван, столик с фруктами и едой, огромный резной шкаф красного дерева. Я снимаю бронежилет, шлем, маскировочный комбинезон, запихиваю вместе с горой оружия в свой «индивидуальный шкафчик». Только я смогу воспользоваться нажитым добром, вновь входя в «Лабиринт». Принимаю душ, переодеваюсь. Всё, надо уходить. Прерывать программу не хочется, хватит с меня головных болей, в конце-концов добраться до гостиницы и выйти нормальным путём — дело пяти минут.
Раздевалки выходят в просторный колонный зал, откуда уже видны улицы Диптауна. Это граница Сумеречного Города и обычной виртуальности, зыбкая, как звуковой барьер в океане.
Обычно колонный зал безлюден. Неторопливо выходят из своих раздевалок игроки, поодиночке и группами, отправляются в ближайший ресторанчик «BFG-9000» или бар «Kafedemon» спрыснуть победу или поражение...
Сегодня тут собралось человек сто. И это моя заслуга. Здесь, похоже, все, кто погиб от моей руки. Каждого выходящего из раздевалки придирчиво осматривают, словно могли запомнить моё лицо под шлем-маской. На меня тоже смотрят, но, видимо, я не подхожу под запомнившийся им в последние мгновения игры образ беспощадного Стрелка.
Подхожу к ближайшей группе, разговор там затихает, мускулистый мужчина с квадратным подбородком резко спрашивает:
— Стрелок?
К счастью, я догадываюсь, что он имел в виду, и киваю...
— Да... — на моём лице обида и злость. — Из гранатомёта... сволочь! И говорит: «Я — Стрелок!»
Что-то я перебарщиваю... после попадания из гранатомёта услышать что-нибудь затруднительно. Но фигура Стрелка уже окружена мистическим ореолом, и мои слова о гранатомёте списывают на обычные оправдания неудачника.
— Сотым будешь, — говорит квадратно-подбородковый. — Я — Толик.
— Я — Лёня.
— Сто человек уложил, зараза! — с восхищением и ненавистью сообщает Толик. — Откуда он взялся... Знакомься — Жан, Дамир, Катька... Он нас всех на девятом уровне сделал.
Не помню, честно говоря. Там шумно было... предпоследняя попытка игроков организоваться и толпой уложить наглого Стрелка.
— А меня — в пятнадцатом! — говорю я. — Я так шёл, а он...
— Слышали? — кричит Толик. — Стрелок на пятнадцатый пошёл!
Толпа отвечает возбуждённым гулом.
Я безнадёжно машу рукой и направляюсь к выходу.
— Эй! — кричит Толик. — А дожидаться его не будешь?
— У меня карман не резиновый! — отвечаю я. — Сами морду ему намылите...
— Это да, — кивает Толик. — Если сможем узнать.
Он всё-таки подозревает меня, но подтвердить подозрения не в силах. Я киваю, делаю ещё шаг. И вижу Алекса.
Моя первая жертва стоит чуть в стороне, молча, с интересом вслушиваясь в диалог.
И вмешиваться, похоже, не собирается. Вендетта. Один на один.
Меня это устраивает. Иду мимо... ещё пара секунд, и я выйду из зала на улицу Диптауна.
— Стрелок! — окликают меня сзади и сотня человек выдыхает разом.
Оборачиваюсь. Голос был слишком настойчив, валять дурака дальше бесполезно.
Это не Алекс. Это Гильермо.
— Стрелок, — он подходит ближе. — Извините, что задерживаю... Вы установили восемь рекордов уровней, да?
Наверное. Смотрю не на Гильермо — на сотню своих недавних жертв. Их взгляды не сулят ничего хорошего.
— Руководство решило сообщить вам, что вы не вправе претендовать на объявленные призы... да? Поскольку работаете по контракту с нами.
Слава богу, он хоть теперь говорит тихо, и нас не слышат.
— И ни собирался, — пьянея от злости, сообщаю я.
Гильермо, похоже, понимает, что вступил в беседу не вовремя. Но ему приказали.
— Однако, мы хотим выплатить вам небольшую премию... двести долларов... в благодарность за интенсивную работу. Вы сделали очень хорошую рекламу «Лабиринту»... мы едва справляемся с потоком новых игроков.
Он делает паузу, оглядывает зал и говорит извиняющимся тоном:
— Вы можете зайти за деньгами сейчас, вместе со мной. В нашем офисе много выходов.
Спасибо. Вот чего не люблю, это когда меня толкают в болото, а потом сердечно протягивают руку помощи.
— Я зайду при случае.
Гильермо вздыхает, разводит руками — мол, я человек подневольный, велели передать... Уходит в глубину зала, к каким-то служебным коридорам.
На меня смотрят девяносто девять пар глаз.
— Я — Стрелок, — говорю я.
Девяносто девять пар ног отрываются от пола. Нет, девяносто восемь.
Алекс стоит на месте, лишь выхватывает из-за пазухи сверкающий длинный пистолет, и кричит:
— Беги, козёл!
Имя мне не нравится, но совет дельный. Каждый из обиженных, кроме, разве что, Алекса, втайне понимает, что его убили абсолютно честно. Но вслух говорится совсем иное. И потому все готовы мстить за невинно пострадавших товарищей, забыв, что ещё недавно они были соперниками.
Бегу.
За спиной несколько раз щёлкают выстрелы — Алекс отчаянно пытается задержать преследователей, потом кричит вслед:
— Я тебя сам сде...
Крик обрывается. Не только у него есть вирусное оружие, пригодное для улиц Диптауна. А может быть, вмешалась служба безопасности «Лабиринта».
Бегу.
Чего мне не хватало, так это растворяться в воздухе. Если обиженные игроки поймут, что я ещё и дайвер — охота перерастёт в травлю.
А спать так хочется...
Переулок, другой, третий. Снижаю детализацию, чтобы ускорить бег. И едва не проскакиваю мимо здания с надписью «Всякие забавы» на четырёх основных языках Диптауна.
К счастью, надписи очень крупные, и я вовремя понимаю их смысл. Равно как вспоминаю рассказ Маньяка о системах безопасности виртуальных борделей.
Выбор несложен, и я врываюсь в вертящиеся стеклянные двери.  

11

Здесь в моде стиль «ретро». Массивная мягкая мебель, широкие столы с пузатыми графинами, блюда с фруктами. Бородатый молчаливый мужчина в углу смотрится деталью меблировки. Бог его знает, может, и впрямь сторожевая программа...
А по деревянной лестнице со второго этажа спускается темноволосая женщина в длинном платье. Ей за тридцать, и лицо настолько детализировано, что я едва удерживаюсь от искуса вынырнуть из глубины и посмотреть на неё нормальным образом. Чтобы понять, как удалось добиться такого неординарного, человеческого облика.
Женщина подходит ближе. И я наконец понимаю смысл выражения «зрелая красота».
Действительно, очень зрелая. Ничего в ней нет от той молодости, что царит на улицах Диптауна. И уж тем более мысли не возникает о невинности или чистоте. И слава богу, что не возникает. Ей это не нужно.
Женщина молчит, улыбаясь. Я чувствую, что пауза затягивается, и бормочу:
— Здравствуйте...
Она кивает.
— Добрый вечер.
— Мне кажется, что уже ночь, — говорю я.
— У нас всегда вечер.
Что ж, будем знать.
— Зовите меня Мадам, — продолжает женщина.
— Я...
— Не надо имени. Это вовсе не обязательно.
— Я — Стрелок.
Она кивает.
— Хорошо. Вы зашли к нам по делу... — улыбка, — или просто скрываетесь от надоедливых друзей?
Непроизвольно гляжу на стеклянную дверь. За ней — тишина и пустота.
— Не беспокойтесь. Входящие к нам не видят друг друга. Никогда.
— Во втором случае, очевидно, мне придётся уйти? — интересуюсь я.
— Нет. Мы всегда рады гостям. Вы можете просто посидеть, выпить кофе или вина.
— Кофе, — решаю я.
Молчаливый охранник ныряет в дверь. Я прохожу к диванчикам, сажусь. Мадам с улыбкой устраивается напротив.
— Неужели вас не разоряют такие вот случайные гости? — спрашиваю я.
— Нет ничего полезнее случайностей. К тому же у нас есть правило — гость должен хотя бы пролистать альбомы.
Недоумённо смотрю на неё.
— Фотографии девочек.
— Ах, да, фотографии... — до меня доходит. — Конечно. С удовольствием.
Охранник приносит кофе в маленькой турке, Мадам аккуратно разливает его по чашечкам.
Кладу чуть-чуть сахара, делаю глоток. Кофе крепкий и ароматный, обжигающе горячий. Даже сон проходит, словно и впрямь кофеину принял.
— Вам показать все альбомы? — спрашивает Мадам.
Кажется, что в слово все она вкладывает двойной смысл. Но голова ещё соображает плохо, и я киваю. Мадам плавно пересекает зал, достаёт из шкафа несколько толстых альбомов в обтянутых разноцветным бархатом переплётах, опускает на стол передо мной.
— Я вернусь к себе, если вы не против, Стрелок. Если вдруг... — улыбка, — вас что-то заинтересует — позовите меня.
— Хорошо, — соглашаюсь я.
Уже с лестницы Мадам словно спохватывается, и добавляет:
— Да... если вам понравится фотография, и захочется разглядеть её детальнее — потрите изображение пальцем.
Киваю. Пью кофе, посматривая на альбомы.
Интересно, есть ли здесь резервные выходы? Наверняка.
Впрочем, можно ещё сделать вид, что у меня сработал таймер, и раствориться в воздухе.
В любом случае я спасся. Утёр нос сотне разъярённых думеров, завоевал сомнительную славу, и на четырнадцать этапов приблизился к Неудачнику. Быть может, его всё равно вытащат раньше, но я старался как мог.
Кофе допит. Заглядываю в джезву... гляди-ка, опять полна! Волшебный кувшинчик из «Тысячи и одной ночи». Наливаю вторую чашку, придвигаю к себе альбом в чёрном бархате. Тут, видимо, негритянки?
Оказывается, что нет.
На первой странице — фотография женщины, прикованной к стулу. За её спиной глухая кирпичная стена, голова запрокинута и лица не видно, но полуобнажённое тело обещает многое. Цепи блестящие, с нарочито крупными звеньями. Под ногами женщины, на полу, лежит кожаная плётка.
Так.
Закрываю альбом, отодвигаю к углу стола. Пусть дожидается садистов-мазохистов.
И впрямь «Всякие забавы».
Смотрю на радугу переплётов. Попробуем угадать. Например, голубая обложка.
Гляди-ка, угадал! С первой фотографии жизнерадостно улыбается голливудский киноактёр, уже третий год слывущий секс-символом. Одет он в кожаную куртку, сапоги и кружевное бельё. Э, дружок, повезло же тебе.
Разумеется, подписи под фотографией нет. Даже если несчастный красавчик, никогда не страдавший гомосексуальностью, предъявит к борделю иск, доказать что-либо будет сложно. Фотография на самом деле слегка искажена, и никто не сочтет её уликой. Кроме тех, конечно, кто бывал в глубине, и знают, как домысливает образы взбудораженный дип-программой мозг. Но те, кто знают виртуальность не понаслышке, знают и её закон. Самый главный.
Свобода.
Во всём и для всех.
Может быть, это и правильно...
Укладываю актёра поверх дамы в цепях. Пусть развлекаются, страдальцы.
Розовый альбом... неужели лесбиянки? Странно...
А, просто парочки. Две девицы с вызывающими взглядами, одна стоит на коленях, вторая опирается ей на плечи, цепко смотря на меня. Нет-нет-нет. Не сегодня. Не после четырнадцати уровней «Лабиринта». Полежите-ка в сторонке, вам и вдвоём скучно не будет, печёнкой чувствую.
Коричневый альбом. Фантазия пасует, приходится открывать.
Старуха в обвисшем платье.
Боже ты мой, и впрямь — на все вкусы! Подстрекаемый любопытством, тру фотографию пальцем. Старуха на фотографии оживает. Кокетливо улыбается, начинает пританцовывать, мелко семеня ногами, и расстёгивать свой балахон.
Бабка, да ты с ума съехала...
Укладываю коричневый альбом поверх розового и начинаю хохотать. Охранник в углу косится на меня, но молчит. Я не выдерживаю, и спрашиваю:
— Бывают... клиенты?
Тыкаю пальцем в коричневый бархат. Охранник сдержанно кивает.
Фиолетовый. Кручу его в руках, тщетно пытаясь хоть что-то придумать. Опасливо заглядываю на первую страницу... вдруг — деды?
Козочка.
Я имею в виду — коза. Молодая. Беленькая, с короткими острыми рожками.
Уже не смеюсь, сил нет. А козу ведь в виртуальность не погрузишь. Значит, либо человек-оператор, либо программа... имитирующая сексуальные стереотипы молодой развращённой козы.
Бабка, подои козу.
Остаются три альбома — белый, зелёный, жёлтый. Открываю белый, почему-то терзаемый мыслями об эльфах, ангелах и прочих эфирных созданиях. Не угадал. Просто женщины. Как и положено, на первой странице знаменитая топ-модель в вечернем платье от Кардена.
Ладно, платье мы ещё рассмотрим. Взвешиваю на руке зелёный альбом. Что ещё осталось, из подвластного могучим эротическим фантазиям? Дети, конечно. Открываю альбом. Ага. Малолетний миллионер, киноактёр и любимец стареющих домохозяек. Помоги бабке козу держать, мальчик...
Жёлтый альбом. Тоже угадал. Лицо девочки смутно знакомо, кажется тоже актриса. Антураж поражает — уходящий до горизонта пляж под лучами восходящего солнца. Чем загорать, детка, отнесла бы ведёрко свежего козьего молока в избу.
Расправившись с самими «всякими» из предлагаемых забав, наливаю себе бокал вина. Жестом киваю на стопку альбомов с нетрадиционными партнёрами, охранник молча берёт их и уносит.
Надо было тот, с животными, получше разглядеть. Интересно, есть ли там молодые крокодилицы и зрелые, как Мадам, лебёдушки? Впрочем, если и нет, то организуют по просьбе клиента. Хоть зелёного осьминога, хоть суку пит-буля.
Начинаю проглядывать белую книгу, временами заставляя девиц совершить стриптиз. Выбор потрясающий. Кинозвёзды и манекенщицы кончаются довольно быстро, дальше идут незнакомые лица. Незнакомые, но симпатичные. Не удерживаюсь, заглядываю в самый конец альбома.
Белый лист и надпись: «Нарисуй своё счастье».
Да, отсюда никто не уйдёт обиженным.
Пролистываю альбом быстрее. В конце концов, поглядеть на обнажённых красоток, что в движении, что нет, можно и менее дорогостоящими методами, чем сидя в глубине.
Негритянка в набедренной повязке, эскимоска в мехах, кореянка на циновке, полинезийка с кольцом в носу. Виртуальности чужд расизм.
Листаю ещё быстрее. Страница, другая, третья...
Вика.
Я замираю, глядя на девушку, которая улыбается мне каждое утро.  

001

Мадам появляется неслышно, как привидение.
Садится рядом, спрашивает:
— Вам налить ещё вина, Стрелок?
Киваю. Я, наверное, долго так просидел, разглядывая Вику. На фотографии вечерний полумрак, она сидит на перилах деревянной веранды, за её спиной — тёмная кайма леса, тускло-жёлтый пузатый фонарь в высокой траве, чёрное зеркало бассейна.
— У нас бывают самые разные клиенты, — задумчиво говорит Мадам. — Некоторым нравятся кинозвёзды, а некоторым — козочки...
Лёгкая усмешка.
— Кто эта девушка? — спрашиваю я.
Мадам недоумённо смотрит на меня.
— У неё есть реальный прототип?
Хозяйка борделя прижимается к моему плечу, долго смотрит на фотографию.
— Стрелок, на такие вопросы я не имею право отвечать. Даже не знаю. Здесь тысячи лиц, Стрелок. Многие могут показаться вам знакомыми, — лёгкая улыбка, — но это случайность. Она вам кого-то напоминает?
— Да.
— Кого-то реального?
— Не совсем ... — обрываю свою одностороннюю откровенность. — Мадам, я могу... встретиться с этой девушкой?
— Разумеется, — наши взгляды встречаются, наши лица рядом, в её глазах ирония и насмешка. — Десять долларов час. Сорок долларов ночь. У нас умеренные цены. Доступные любому хакеру.
— Вы жестоки, — говорю я.
— Да. Когда мне кажется, что симпатичный молодой человек начинает сходить с ума, я бываю жестока.
Достаю кредитную карточку.
— Сорок долларов?
— Да.
Она принимает деньги. Медлит, потом говорит:
— Стрелок, выслушайте одну историю... Жила маленькая глупенькая девочка, училась в институте, прыгала на дискотеках, флиртовала с парнями. И любила певца. Того часто показывали по телевидению, у него брали интервью, его фотографии печатали на обложках журналов. Он был хороший певец, и он пел о любви. Девочка очень верила в любовь.
— Я знаю, как кончаются такие истории, — говорю я. Не только Мадам умеет быть жестокой.
— Певец приехал на гастроли в её родной город, — продолжает Мадам. — Девочка была на всех концертах. Выскакивала на сцену с букетами цветов, и певец целовал её в щёку. Конечно, она добилась своего. На второй день она вошла в его гостиничный номер, и вышла только утром. И больше не приходила на концерты. Нет, певец и вправду оказался хорошим человеком и красивым мужчиной. Он был нежен и ласков, остроумен и весел. Девочка ни о чём не жалела. Но она перестала верить в любовь. Знаете, почему?
— Она смешала иллюзию и реальность, — отвечаю я.
— Вы понимаете. Да, конечно. Лучше бы он оказался тупым и грязным хамом. Гораздо лучше. Девочка нашла бы другой идеал, или попросту продолжила любить образ певца. А так... это было похоже на зеркало. Любовь к отражению. Правдивому и безупречно чистому. Но она и впрямь встретилась со своей мечтой. Нашла идеал. А его надо любить на расстоянии.
Я киваю.
Конечно, Мадам... Разумеется, мудрая хозяйка борделя. Бесспорно, познавшая жизнь повелительница любви и секса.
Я знаю.
— Мадам, напомните, я уже заплатил вам?
Женщина вздыхает.
— Идёмте, Стрелок...
Мы поднимаемся по лестнице. Коридор, двери. Мадам подводит меня к двери с номером «6», касается плеча.
— Всего вам хорошего, Стрелок... Да, кстати, та история, что я рассказала, — она случилась не со мной. Но я знаю много таких историй.  

010

За дверью — не комната, а сад. Ночной сад, тихо стрекочут кузнечики, воздух прохладен и свеж, под ногами крепкая густая трава.
А чего я, собственно говоря, ожидал?
Гостиничного номера с расшатанной кроватью и мокрых от частых стирок простынь? Виртуальность тем и хороша, что внутреннее пространство своего дома можно делать сколь угодно большим.
Иду на свет фонаря в траве.
Движения медленные и вялые, сон почти отступил, смирившись, но нахлынула свинцовая усталость.
Домик маленький, это то ли хорошая дача, то ли скромный коттедж. Никого нет. Фонарь светит одиноко и тоскливо. На мгновение мне кажется, что сердобольная Мадам решила оставить меня в одиночестве. Нет, вряд ли. Сочувствие сочувствием, а бизнес на первом месте.
Сажусь перед фонарём — это старинная керосиновая лампа в закрытом сеткой корпусе. С такими спускаются в подземелья. В глубину.
Вокруг лампы вьются мошки, колотятся о стекло, бессильно пытаясь ворваться в свет. Люди куда глупее мошек. Они всегда находят огонь, чтобы обжечь свои крылья. На то они и люди.
Шагов я не слышу, просто на плечи мне ложатся руки. Неуверенно, робко. Словно привыкая.
— Здесь всегда так тихо? — спрашиваю я.
— Нет.
Я вздрагиваю. Да — голос её мне знаком.
— Всё зависит от гостей.
— Мне нравится тишина, — говорю я, по-прежнему не оборачиваясь.
— Мне тоже, — соглашается она. Может быть, из желания понравиться. Может быть искренне.
И я решаюсь обернуться.
Она такая же, как на фотографии. В короткой юбке — не сексапильно-короткой, а просто в удобной летней одежде. В блузке дымчатого шёлка. На ногах серые босоножки, тёмные волосы стянуты на лбу ленточкой.
Девушка смотрит на меня серьёзно, изучающе. Словно я не клиент, которого ей придётся обслуживать, а действительно гость, которого можно принять, а можно и выгнать в ночь.
— Меня сегодня весь день называли Стрелком, — говорю я. — Но ты лучше зови меня Леонидом.
Она кивает, соглашаясь.
— И... если можно, — добавляю я. — Если можно, я буду звать тебя Викой.
Девушка очень долго молчит, и я решаю, что невольно обидел её. Но она лишь спрашивает:
— Почему? Я кого-то тебе напоминаю?
— Да, — признаюсь я. — Всё равно я забудусь, и назову тебя так. Давай лучше избежим этого.
— Давай, — соглашается она, садясь рядом, протягивает руки, греет их над фонарём, как над костром. — Я легко привыкаю к именам.
— Я тоже.
Мы сидим и молчим. Я чувствую, как потихоньку проваливаюсь — всё глубже и глубже...
— Вика...
— Что, Леонид?
— Я буду большим дураком, если усну сейчас?
— Не знаю, — говорит она. — Тяжёлый был день?
— Тяжёлые ещё будут.
— В доме есть кровать... как ты понимаешь.
Я киваю. Не хочется вставать и уходит из живой тишины в мёртвую.
— А если хочешь, я принесу тебе одеяло, — продолжает Вика.
— Спасибо. Это будет просто здорово.
Она встаёт, и я собираю остатки сил.
Глубина, грубина, я не твой... отпусти меня, глубина...
Вначале я сходил в туалет. Слава богу, провода от костюма и шлема достаточно длинные. Потом добрёл до тахты, упал на постель, отшвыривая подушку. В виртуальном шлеме и так голова задрана. К утру занемеет шея, но я не хочу сейчас уходить.
— Вика, включай дип... — прошептал я «Виндоус-Хоум». Цветная метель, и я вновь в глубине.
— Что ты сказал? — Вика стоит рядом. Та Вика, которая живая... почти...
— Нет, ничего.
Я беру одеяло, расстилаю на траве, ложусь. Девушка садится рядом.
Смотрю на звёзды. Они так близко, они так заманчиво ярки. Мне не хватает лишь прозрачных тонких крыльев — чтобы взлететь и разбиться о невидимое стекло...
— Вика, тебе не одиноко здесь, в глуши?
— А почему ты решил, что это глушь?
— Звёзды слишком яркие.
— Нет. Здесь хорошо...
Она ложится рядом, и я сдвигаюсь на одеяле, чтобы нам хватило места.
— Ты любишь небо? — спрашивает Вика.
— Да. Я люблю смотреть на звёзды. Только совершенно не знаю, как они называются.
— А зачем им наши имена... — Вика касается моей руки. — Смотри, упала звезда. Прямо над нами.
— Мы можем пойти и поискать её, — серьёзно говорю я. Вика отвечает не сразу, и я с ужасом понимаю, что сейчас придётся вставать.
— Нет, — решает она. — Ты на ногах не держишься, Стрелок. Мы её поищем утром. Звезда как раз остынет, и можно будет взять её в руки.
— Утром слишком светло, — замечаю я. — Лучше завтра вечером.
— Ты странный, — тихо говорит девушка. — Хорошо. Поищем завтра.
— Ты находила когда-нибудь упавшую звезду?
Вика молчит, но я чувствую, что она качает головой.
— Виртуальность отняла у нас небо, — шепчу я.
— Ты тоже это понял?
— Конечно. Мир уходит в глубину. В отражение реальности. Зачем летать к Луне или Марсу, если здесь уже доступны любые планеты? Пропал азарт. Пропал интерес.
— Зато развиваются электронные технологии.
— Разве «Восьмерка» — это просто очень крутой «686»... — я намеренно называю «пентиум-про» непринятым именем. — Ничего нового не родилось за последние пять лет. Топчемся на месте.
Вика тихо смеётся.
— Господи... спор о развитии технологий... Леонид, ты ведь в борделе.
— Знаю. Тебе неинтересно?
— Интересно. Я... я просто отвыкла от таких разговоров.
Она молчит, потом легонько касается моей щеки губами.
— Спи. У тебя язык заплетается, Лёня.
Не спорю. Мне не хочется с ней спорить.
Тем более, что она права.
Я закрываю глаза и засыпаю — мгновенно.  

011

Мне снится сон. Мне часто снятся сны — за день сознание выматывается так, что разгрузка просто необходима. А сны для того и приходят, чтобы спасти нас от обилия впечатлений, досказать несказанное.
Обычно я не запоминаю снов. Лишь сумбурные остатки вертятся в голове, так и не осознанные до конца. Но сейчас сон ярок и впечатывается в сознание. Может быть потому, что я сплю в виртуальности.
Я стою на сцене, за тяжёлыми полотнищами занавесей. На сцене — человек с гитарой, он неподвижен, словно скован невидимыми цепями. Он поёт, но до меня не доносится слов. Между нами — глубина, ожившая, ставшая прозрачной стеной. И я напрягаюсь, пытаясь шагнуть к нему, разбить стену и услышать слова. Но глубина тяжела и упруга, словно резиновая плита. Меня отшвыривает обратно, я падаю на колени, замираю, не в силах пошевелиться.
Певец поворачивает голову, смотрит на меня. Кажется, он начинает петь громче. Но я всё равно не слышу. Я скован глубиной, спелёнут. Я беспомощен.
Певец кивает и отворачивается. Я вдруг понимаю, что это и есть Неудачник из «Лабиринта». Тот, кого я должен спасти... спасти, а не валяться на коленях под незримой резиновой тяжестью.
Но сил всё равно нет.
С противиположного конца сцены, из-за занавеса, появляется ещё один человек. Он в маскировочном комбинезоне, с винчестером в руках. Усмехается, глядя на меня, поднимает оружие. Это Алекс.
«Нет!» — кричу я, но звук вязнет в глубине.
Алекс стреляет. Пуля пробивает гриф гитары, взвизгивают струны, сворачиваясь упругими кольцами, барьер тишины лопается. Я вскакиваю, тяжесть исчезла, и певец недоумённо смотрит на убитую гитару. Алекс передёргивает затвор, а я уже бегу, прыгаю, сбиваю певца с ног, заслоняю собой.
— Я говорил, что сделаю тебя, — произносит Алекс.
Он стреляет, пуля входит мне в грудь, разрывает сердце, проходит насквозь и пронзает певца. Его тело вздрагивает и становится мёртвым.
Это значит — всё. Значит — я не успел.
Я поднимаюсь, иду на Алекса. Сердце уже не бьётся в груди, но что мне до того. Я дайвер. Единственный враг глубины, страж между мирами, тот, кто должен был успеть. Я привык жить без сердца. Меня так просто не убьёшь.
Зал за спиной ревёт, аплодирует, свистит, топает ногами.
— Я сделал тебя, — говорит Алекс, опуская винчестер.
Из-за его спины выходит Вика. Протягивает вперёд руку — в ладони жирный серый пепел.
— Я нашла ту звезду, — шепчет она. Разжимает ладонь.
Пепел, кружась, стекает на пол.
И тогда я умираю.
Проснувшись, я жадно глотаю воздух. Уже рассвело. Воздух пьяняще свеж. Вика спит, прижавшись к моему плечу, зябко съёжившись.
Хороший сон мне приснился...
Как там в анекдоте про Фрейда... «Знаешь, доченька, бывают и просто сны...»
А вообще-то, говорят, что спать в виртуальности — плохая примета.
— Вика... — я трогаю её за плечо, она вздрагивает, но не просыпается.
Встаю, укрываю её краем одеяла. Фонарь на траве потух, догорел. Иду в домик.
Он маленький, там всего одна комната — роскошная спальня, ванная, туалет и кухня. Достаю из холодильника сливки, сыр, паштет. Варю кофе на маленькой плите, делаю бутерброды, складываю всё на маленький поднос, иду обратно к Вике.
Она ещё спит.
Глубина-глубина, я не твой...
Что ж, неплохо отдохнул. Три часа дня.
Я сходил в ванную. Привёл себя в порядок, даже зубы почистил, стянув шлем и зажав его под мышкой. Вернувшись в комнату, достал из холодильника банку лимонада, йогурт, кусок колбасы. Дурацкий набор, но какая разница, что я буду есть в реальности? Лишь бы набить желудок.
Та Вика, что на дисплее компьютера, тоже дремлет. Я почувствовал лёгкий стыд, стыд перед программой, которой изменяю с человеком.
deep
Ввод.
Глажу волосы Вики — почти настоящей Вики. Шепчу:
— Пора вставать...
Она просыпается. Недоумённо смотрит на меня, потом улыбается.
— Спасибо.
— За что?
— Ну... я так здорово отдохнула. Нечасто получается...
— Я принёс завтрак, — говорю я.
— Это моя обязанность, — с деланным недовольством вздыхает Вика. — Спасибо, Леонид.
Пьём кофе, едим бутерброды. Где-то далеко в лесу звенит птичий голос.
— Мне снился плохой сон, — сообщает Вика.
— Про сцену? — спрашиваю я, и сердце замирает, словно в него вновь вонзается пуля.
— Нет. Словно я нашла упавшую звезду, а она уже догорела. Дотла.
Сердце снова дрожит, отдаётся в висках, гулко и тоскливо.
Спать в виртуальности — дурная примета.
Какие связи протягивались между нами, уснувшими в глубине? Беззвучный шёпот и сонные гримасы, напрягшиеся мускулы и качнувшиеся ресницы — всё, всё переплавлялось в электронные импульсы и уносилось сквозь глубину.
Чтобы коснуться той, кто была рядом.
Такая же спящая.
Чтобы скользнуть в его сон.
Плохая примета — спать в глубине.
— Мы поищем её завтра, — говорю я. Вика иронически смотрит на меня. Спрашивает:
— Ты что, племянник миллионера?
Пожимаю плечами.
— Я хочу снова тебя увидеть. Просто увидеть.
Она колеблется, прежде чем спросить:
— Скажи... я не привлекаю тебя?
— Сексуально?
Вика кивает.
— Привлекаешь.
— Тогда... почему?
— Это не должно быть так легко, — я тоже не сразу нахожу силы закончить: — И не должно быть товаром.
— Лёня, ты сходишь с ума.
— Возможно.
— Ты же не знаешь, кто я. Это, — она вскидывает руки к лицу, — маска. Грим. Я могу быть кем угодно.
Молчу. Ты права, право. Я не спорю.
— Я ведь могу быть старухой на самом деле, — беспощадно говорит Вика. — Уродиной. Мужиком-извращенцем. Понимаешь?
Понимаю.
Про мужика, правда, сомнительно...
— Не глупи, Лёня. Не влюбляйся в мираж.
— Я просто хочу снова тебя увидеть.
Она решается.
— Зайдёшь в «Забавы» и попросишь позвать Вику. Без заказов. Хорошо?
— А Мадам не рассердится?
— Нет.
— Ладно, — я касаюсь её руки. — Договорились.
Мы допиваем остатки кофе, доедаем бутерброды. Вика поглядывает на меня, но молчит.
Пусть.
Внутри я ликую. Внутри я собран и деловит.
Я снова двадцатилетний юнец, ухаживающий за капризною ровесницей.
Только в отличии от юнца мне не кружит голову мысль о постели.
Мы, вместе, обмениваясь ничего не значащими фразами, выходим из сада. Дверь стоит прямо в траве, напоминая сцену из какого-то старого детского фильма. Вика открывает её, первая выходит в коридор борделя, я — следом.
Тихо и тоскливо.
Посетители не увидят друг друга. Приходи сюда лечиться и зайчонок, и лисица.
— Мне пора, — говорит Вика. — Сейчас сработает мой таймер.
Киваю. Что уж тут не понять, таймер — это святое.
— Спасибо.
— За что?
— За упавшую звезду.
Кажется, она хочет что-то сказать. Но видимо, её время и впрямь было на исходе.
Вика тает в воздухе.
— До свидания, — шепчу я. Спускаюсь по лестнице. Охранник в холле уже другой, я подмигиваю ему, не дожидаюсь ответа, иду к входной двери.
— Стрелок!
Оборачиваюсь.
Мадам стоит на верхней площадке, тяжело облокотившись на перила.
— Мне кажется, вы зря пришли к нам, юноша.
— Может быть, — соглашаюсь я. — Но так уж получилось.
Мадам вздыхает и отворачивается. Пусть.
Сегодня мне не нужен «Дип-проводник». Я ещё помню маршрут вчерашнего бегства, а выход из «Лабиринта» и входной портал — в пяти минутах ходьбы друг от друга. Иду по привычно-вечерним улицам Диптауна, оглядываясь в ожидании засады.
Но со вчерашнего дня то ли угас пыл преследователей, то ли поистощились их кошельки.
— Я — Стрелок! — кричу я, входя в алый туман портала. На меня оглядываются, и я смеюсь, вскидывая руки к пронзённой молниями арке. — Я — Стрелок! Стрелок! Стрелок!  

100

Сегодня я стал смертью, а смерть стала мной.
Так бывает.
Я иду по уровням «Лабиринта», почти не таюсь, отстреливая монстров и обходя других игроков. Игроки тоже меня обходят.
Кроме тех, кто был обижен ещё со вчерашнего дня, и тех, кто издавна считает себя героем.
Их я убиваю.
Дважды убивали меня самого. Вначале я теряю всё оружие, и меня отбрасывает к началу девятнадцатого, водного уровня. Это сработала целая команда, человек двадцать, не представляю, какие серверы «Лабиринта» ухитряются координировать действия такой толпы.
Я обижаюсь и убиваю их всех. Поочерёдно, отлавливая в болотистых зарослях, затянувших городское водохранилище, ныряя и затаскивая под воду — где мог продержаться куда дольше их, ибо выходил из виртуальности. Последнему — если не ошибаюсь, это был Толик, я перерезаю горло бритвенно-острым листом инопланетной осоки. Это что-то новенькое в программе «Лабиринта» — возможность использовать подручные предметы.
Потом я собираю их снаряжение и иду дальше.
На двадцать четвёртом уровне — это мост, отделяющий промышленные районы Сумеречного Города от жилой зоны, меня догоняет Алекс.
Я заканчиваю проходить мост — процедура, требующая скорее чувства равновесия и крепких нервов, чем умения стрелять. К счастью, у меня есть опробованный ещё на волосяном мосту «Аль-Кабара» способ.
Взрыв жахает передо мной, когда я спрыгиваю с последней балки, нависшей над пропастью. На мосту расцветает огненная воронка, ударной волной меня швыряет на бетонный парапет.
Алекс стоит у начала этапа. Когда я подношу к глазам бинокль, найденный в главном тайнике на двадцатом уровне, то могу разглядеть его подробно. Снаряжения у Алекса самый минимум — штуцер, гранатомёт и пара аптечек.
— Стрелок! — кричит он, и машет рукой.
Зарядов у него ещё полным-полно, но он не стреляет. И я тоже.
— Я сделаю тебя, парень! — кричит Алекс. — Слышишь? Ты труп!
Он идёт за мной с первого уровня — и почти ухитряется догнать. Может быть, он тоже дайвер? Ещё один претендент на Медаль Вседозволенности? У меня начинают шалить нервы, я выхожу из глубины, ловлю Алекса в сетку прицела, и пускаю подряд три ракеты.
Он ухитряется увернуться, и взрывы гремят за его спиной, разнося в клочья какого-то бедолагу, только выходящего на этап. Однако Алекса оглушает, он сидит на корточках, трясёт головой, пытается подняться. Я навожу гранатомёт, потом опускаю оружие.
Злость проходит.
— Остынь, ламер! — кричу я, закидываю гранатомёт за плечи и покидаю уровень. Если он не дайвер, то застрянет на мосту надолго.
На тридцать первом уровне меня берут в оборот монстры. Здесь их сотни две, начиная от тупых и слабых мутантов, и кончая летающей, прыгающей, зарывающейся в землю и асфальт нечистью.
Минут семь я стою у начала уровня — в вестибюле небоскрёба, и расстреливаю радостно сбегающихся монстров. Кончаются патроны в винчестере, в штуцере, снаряды для гранатомёта. Я отбрасываю использованное оружие. Меня дважды ранят, приходится использовать несколько аптечек.
Стекло вестибюля трескается, в него всовывается полупрозрачная морда. Монстры продолжают сбегаться.
Я снимаю с плеча плазмоган и открываю огонь. Энергоячеек у меня много, я берёг самое мощное из доступного пока оружия.
Уровень пылает.
Синие плети выстрелов рушат этажи вместе с монстрами и другими игроками. Я выжигаю целый квартал.
Монстры затихают.
Я иду сквозь руины.
Несколько атак — уже куда менее массированных.
С уровня я выхожу с пустыми руками. Очень, очень неприятный уровень. Монстрам всё равно далеко до людей по сообразительности, как бы ни тужились программисты. Но они давят массой.
На тридцать втором уровне меня мгновенно убивают. У входа стоит паренёк с винчестером и расстреливает меня в упор. Боеприпасов нет, я пытаюсь добежать к врагу и забить кастетом, но три пули подряд выбивают из меня остатки жизни.
Начинаю уровень заново. Без брони и с одним пистолетом, как водится.
От ярости у меня темнеет в глазах. Я расстреливаю гадёныша, зигзагом приближаясь к нему, он роняет винчестер и падает навзничь. Начинаю молотить его головой об асфальт, вытрясая при каждом ударе один процент жизни. Он даже не сопротивляется, лишь радостно бормочет:
— Я убил Стрелка! Я убил Стрелка!
Отбираю у него всё оружие — жаль его немного, и ухожу, оставляя полуживого идиота на растерзание монстрам.
К счастью, этот уровень — «магазинная улица» — довольно-таки лёгкий. Передышка для тех, кто прошёл предыдущую мясорубку. Длинные ряды супермаркетов или маленьких магазинчиков... если не забираться в них слишком далеко, то особой опасности нет.
Я добываю штуцер, гранатомёт, бронежилет и немного боеприпасов. И, не ввязываясь в стычки, пробираюсь к выходу.
К Неудачнику... будь он проклят.
Когда я вхожу на территорию Диснейленда (у нарядных ворот лежит окровавленная детская кукла и горка маленьких костей), то невольно думаю, что Неудачника могли уже и спасти.
Вот это было бы весело!
Но Неудачник на месте.
Я долго оглядываюсь, запоминая обстановку. Когда я в последний раз проходил «Лабиринт», этого парка аттракционов просто не было. Тридцать третий этап был неприятным, но вполне стандартным.
Неудачник, скорчившись, сидит возле оплавленной ограды «Русских горок»... всё-таки предпочитаю называть их «Американскими». С одной стороны его прикрывает нарядная будочка с механизмами управления аттракционом, с другой — стена, опоясывающая весь «Диснейленд». Местечко удобное, подойти к нему незамеченным невозможно. Я бы тоже тут отсиживался.
Только не так долго. Не двое суток без малого.
Я иду к Неудачнику — открыто, подняв руки с пустыми ладонями. Неудачник не реагирует. Может быть, спит.
А может быть, умер.
Неприятная штука — смерть в виртуальности. Я видел один такой труп... самое страшное, что он был «живым» — продолжал идти по улице, натыкаясь на прохожих, подрагивая, повторяя последние конвульсии своего незадачливого хозяина. Его отключали вручную, после двухчасового отслеживания входного канала. Мерзкое это дело, идущий по улице мертвец.
Но Неудачник вздрагивает и приподнимает голову.
— Привет! — кричу я. — Hello! Не стреляй! Don't shoot!
Он не отвечает. Но и пистолет с колен не поднимает.
— Я пришёл помочь тебе! — Слышу шум за спиной, оборачиваюсь. Какой-то мужик с плазмоганом ошалело смотрит на меня.
Грожу ему пальцем и киваю — проходи.
Уговаривать не приходится. Он узнал Стрелка, и не горит желанием соревноваться в меткости.
— Давай поговорим! — подходя к Неудачнику, произношу я. — Хорошо? Я твой друг! Go steady!
Похоже, что ему ничего не хочется. Ни дружить, ни стрелять.
Сажусь рядом с ним на корточки, протягиваю руку и осторожно отбираю пистолет. Неудачник не сопротивляется.
— Ты меня понимаешь? — почти кричу я. И Неудачник снисходит до ответа. Его губы шевелятся, и я скорее угадываю, чем слышу: «Да...»
Уже что-то. Земляк.
— Ты давно здесь? — осторожно спрашиваю я. Интересно, он ещё не утратил счёт времени?
Кивок. Хоть это он понимает.
— Твой таймер включён?
Ноль реакции.
Трясу его за плечо, повторяю:
— Ты включил таймер? Таймер включён?
Неудачник качает головой. Вот так. Худший вариант. Поворачиваюсь — наверняка Гильермо наблюдает за мной, и кричу:
— Видите? Он сам не выйдет! Отслеживайте канал!
В успех этого мероприятия я всё же не очень верю. Значит, придётся тащить Неудачника к концу этапа и там уговаривать, заставлять нажать на клавишу выхода.
Впрочем, ничего невозможного в этом нет.
— Сейчас мы встанем и пойдём, — мягко, словно ребёнку, говорю я. Впрочем, Неудачник вполне может быть ребёнком, дорвавшимся в отсутствии родителей до вожделенной игрушки. Бывало такое. — Ты можешь идти?
Неуверенный кивок.
— Давай передохнём, — я понимаю, что несу чушь, Неудачник отдыхает уже тридцать с лишним часов, но продолжал: — Отдохнём, поедим и двинемся вперёд. Ничего страшного больше не будет. Я тебя поведу.
Стягиваю шлем-маску, на этом этапе воздух достаточно чист, достаю пакет с едой. Даю Неудачнику здоровенный сэндвич и банку лимонада. Виртуальная пища не поможет его телу, но придаст фальшивую бодрость в глубине.
Откусываю от своего бутерброда, жую, смотрю на Неудачника. Тот сидит с сэндвичем в руках. Да. Тяжко будет.
Пришёл бы я на сутки раньше...
— Поешь, — уговариваю я. Протягиваю руку, стаскиваю с него маску. От резины респиратора на лице остаётся красный овал. А так ничего лицо, нормальное, нестандартное. Светловолосый молодой парень, вот только глаза усталые, потухшие. — Давай! — подбадриваю я.
Он подносит сэндвич ко рту, медленно начинает жевать. Вот так. Кусочек за маму, кусочек за папу, кусочек за дядю-дайвера. Может и впрямь ребёнок?
— Меня зовут Стрелок. А как тебя зовут? — Спрашиваю я. Неудачник не отвечает, он слишком занят бутербродом. — Сколько тебе лет?
Последний вопрос — серьёзное оскорбление. В виртуальности все равны. Если Неудачник имеет хоть небольшой опыт жизни в Диптауне, то непременно ответит... да ещё как ответит.
Но он молчит.
Тяжёлая мне предстоит работка.
Но ведь и приз меня ждёт немалый. Я не променял бы его на заветные полмиллиона «Лабиринта». Медаль Вседозволенности купить невозможно — единственный такой случай немедленно разрушил бы её ценность.
— Лучше? — спрашиваю я Неудачника. Тот кивает. — Вот и славно. Вставай.
Он послушно встаёт, я отдаю ему пистолет. На тридцать третьем уровне это оружие чисто символическое, тем более в его руках. Но зато Неудачник почувствует себя увереннее. Очень хочется в это верить.
— А теперь пойдём, — говорю я. — Спокойно, уверенно...
Я идиот.
Я забываю про демона-хватателя, что сидит за углом. Забываю, как Гильермо демонстрировал мне его. Иду вдоль ограды «Американских горок», вышагиваю, как на параде.
И демон радостно хватает меня длиннющей рукой, сгребает, вскидывает вверх. Демон похож на обросший щупальцами пень... от баобаба пень, надо полагать. В центре пня — зубастый рот, из коего растёт цепкая семипалая лапа, которая сейчас крутит меня в воздухе, уминает, превращает в аккуратный, на один глоток, мясной шарик.
Пистолет Неудачника шепчет «так-так-так», выпаливая обойму в монстра. Болтаясь в воздухе, я успеваю поразиться его странной стойке — корпус наклонён, плечи отведены назад, пистолет вытянут в левой руке.
Из этого оружия демона не убить.
Но лапа вдруг прекращает ломать мне рёбра, ослабевает, и я падаю с трёхметровой высоты прямо в жадно раскрытую пасть.
К счастью, монстр уже не умеет жевать и глотать. Выбираюсь из вонючей дыры, стараясь не смотреть на зубки длиной сантиметров в десять. На зубках клочки одежды. Не моей.
Я весь в слюне, и та шипит на бронежилете. Обтираюсь пучками жёлтой, высохшей травы. Подхожу к Неудачнику. Тот вновь расслаблен, вял и едва жив.
Внешне...
— Спасибо, — бормочу ... Прикладываю к руке аптечку, та щёлкает, впрыскивая лекарства, и рассыпается. Крепко меня помяли.
— Не за что, — тихо, но отчётливо говорит Неудачник. Впрочем, и это имя уже не слишком с ним вяжется. Уложить демона из пистолета!
Впрочем, теоретически это должно быть возможно. Создатели «Лабиринта» неоднократно заявляли, что любого из монстров можно убить из пистолета или даже кастетом. Теоретически. Если знать одну-единственную на всё тело сверхуязвимую точку.
Но я про такие подвиги не слышал.
Скидываю с плеча винтовку, отдаю Неудачнику. Тот меланхолично берёт оружие.
Сам я вооружаюсь гранатомётом. Там всего четыре заряда, но мы сейчас попробуем раздобыть ещё.
— Как тебя зовут? — спрашиваю я.
Ответа нет.
Ну и чёрт с тобой. Будешь Неудачником.
«Диснейленд» сделан великолепно. Не знаю, копирует ли он какой-нибудь реальный парк, или воплощает фантазию гейм-дизайнеров. Но уж монстры, катающиеся на колесе обозрения и перебрасывающиеся огненными шариками, словно снежками, явно родились в чьём-то больном воображении. Зрелище столь занимательно, что я пару минут смотрю на него, прежде чем пустить ракету в ось колеса. Взрыв, и оно медленно заваливается на бок. Обломки взлетают метров на двадцать.
Искоса поглядываю на Неудачника — оценит ли тот зрелище?
Ни фига подобного...
— Пошли, — бросаю я. Кажется, уже начинаю привыкать к своему молчаливому спутнику.
Мы проходим мимо водных аттракционов. Вместо воды в бассейнах — кровь. Часть механических лодочек, скользящих по алой глади, заполнена сидящими скелетами, часть пуста. При движении раздаётся противный тонкий скрип — механизмы не были приспособлены для работы в такой жидкости.
Отвратительно.
А вот целая семейка мутантов — двое взрослых и трое маленьких в цветастых платьицах, расположившиеся на пикник. На маленькой газовой плитке они жарят кусок ноги в кожаном ботинке. Трачу ещё одну ракету.
Они даже не пытаются разбежаться. Это не боевые чудовища, они созданы лишь для нагнетания кошмара.
Найти бы того, кто делал всю эту мерзость, и надавать по морде. Не в виртуальности.
— Нам немного осталось, — говорю я Неудачнику. — Ты хорошо держишься.
Он кивает, словно бы с лёгкой благодарностью. И чего дайверы «Лабиринта» так долго возились? Парень прекрасно идёт.
Мы вдвоём отбиваем атаку целой стаи мелких летающих монстров. Неудачник стреляет скупо и метко, кожистые крылья подламываются, неуклюжие тела падают и лопаются.
— Пошли, — говорю я.
Лишь у огромного бетонного поля, по которому медленно скользят разноцветные машинки, возникает заминка.
В одной из машинок — ребёнок. Маленький темнокожий мальчик. Он рулит, уворачиваясь от трёх мутантов, со скрежещущим смехом гоняющих его по всему полю. Один раз малыш проезжает рядом с оградой, окидывая нас безумным от страха взглядом.
Неудачник поднимает винтовку.
— Это не игрок, — устало объясняю я. — Это часть программы. Призовые очки. Спасаешь ребёнка, отводишь в безопасное место, там находишь какое-нибудь оружие или броню. Пошли, нечего время тратить.
Но Неудачник, наверное, утратил связь с реальностью основательно. Он начинает палить. Три выстрела — три мутанта. Они пытаются отбиться, метают в нас огненные шары, но Неудачник быстрее и точнее.
На перестрелку откуда-то выползает исполинский паук и начинает поливать нас очередями из вросшего в морду пулемёта. Мне приходится вмешаться. Две ракеты — коту под хвост... точнее пауку под жвалы. Наступает тишина, лишь выбравшийся из машинки ребёнок плачет, сидя на корточках.
— Пошли, — решаю я. Теперь уж придётся отвести ребёнка в укрытие, и получить честно заработанную амуницию.
Мы перебираемся через разорванную пулемётным огнём изгородь, идём к мальчику. Я чуть отстаю, ковыряю ногой остатки паука, прикидывая, не удастся ли приспособить его пулемёт к огню с руки.
Слизь, хитин и осколки железа. Искать нечего.
Неудачник подходит ко мне, бережно держа малыша на руках. И я невольно проникаюсь к нему симпатией. Он дурак, он отключил таймер и заблудился в глубине, но он всё-таки неплохой человек.
— Где твои родители? — спрашиваю я мальчика в надежде, что программка не очень сложная и не потребуется тратить время на уговоры и заботу. Мальчик молча тычет рукой в здание поодаль. Ну слава богу...
Идём к зданию, я держу гранатомёт наизготовку, ибо Неудачник небоеспособен.
Входная дверь меня настораживает. Она сорвана с петель и скрипит, хоть ветра и нет. За ней — темнота. Окна в здании поросли изнутри синим мхом.
— Там? — уточняю я. Мальчик кивает.
Заношу ногу над порогом.
— Простите... — отчётливо шепчет малыш, — они сказали, отпустят маму, если я...
В последнее мгновение я успеваю отпрыгнуть назад, и струя огня проходит мимо. Внутри здания что-то грузно шевелится и тяжело перекатывается по полу. Выпускаю в проём свою последнюю гранату.
Взрыв, но звуки только становятся громче. Малыш ревёт, вырывается из рук Неудачника. Тот пытается удержать его, но ребёнок царапает его по лицу, выскальзывает и бросается в дверь.
— Мамочка! — слышится его тонкий крик. Потом что-то гулко чавкает и наступает тишина.
— Вот так сходили за пивом... — говорю я, хватая Неудачника за плечо и оттягивая от здания. Он, похоже, готов броситься вслед за мальчиком, прямо в гостеприимную пасть неведомого чудища.
— Почему? — шепчет Неудачник, поворачиваясь ко мне. — Почему он так поступил?
Объяснять ему логику создателей уровня бесполезно. Он явно принимает происходящее всерьёз.
— Мальчика заставили заманивать проходящих в засаду, — говорю я. — Угрожали убить его маму. Вот он и подчинился.
Неудачник молчит, словно обдумывая мои слова. Потом спрашивает:
— А зачем он побежал в дверь?
По крайней мере мой подопечный немного разговорился.
— Испугался за свою мать.
— Надо им помочь, — беря винтовку поудобнее, говорит Неудачник. Он явно готов лезть к чёрту в пасть.
— Они уже мертвы! — кричу я. — Они погибли, поверь мне!
Он верит и опускает оружие. Слава богу, по крайней мере он не требует отомстить за несчастного ребёнка.
Мы идём дальше.
У меня пустой гранатомёт, у Неудачника винтовка с десятком патронов. Хорошо мы снаряжены. Чудесная прогулка. А когда я замечаю краем глаза, что метрах в ста стоит человек, наблюдая за нами, настроение у меня окончательно портится.
— Сними его, — командую я. Неудачник недоумённо поворачивается ко мне.
— Зачем?
Правильно. Если он верит в происходящее, то стрелять по людям не станет. Славный он человек.
— Дай оружие! — требую я, вглядываясь в незнакомца. Алекс или нет? Эх, где мой бинокль...
— Не дам! — твёрдо говорит Неудачник и прячет оружие за спину.
Даже спорить не хочется. Стою, вглядываясь в чужака. А тот тоже изучает нас, потом делает шаг за угол здания и исчезает из вида.
Вроде бы не Алекс.
— Идём, горе ты моё, — говорю я.
Через полчаса наше положение немного улучшается. Багровые облака в небе расходятся, обнажая свирепое южное солнце. Мы почти у выхода из Диснейленда. Неудачник ухитрился отбить нападение двух паукообразных монстров, я нахожу заряды к гранатомёту и плазмоган с одной энергетической ячейкой. Жить становится веселее.
Мы делаем привал в тени разрушенной пиццерии.
На этот раз Неудачника не приходится уговаривать поесть. Он сосредоточенно жуёт последний сэндвич, я наблюдаю за ним. Мне еда не нужна, но мог бы и предложить поделиться, ламер...
— Почему ты хотел убить того человека? — спрашивает Неудачник.
Говорить ему, что нам пригодилось бы чужое снаряжение, я не решаюсь.
— Он мог напасть на нас.
— Нет. Дик хороший.
— Дик?
— Да. Он пробовал мне помочь. Сегодня утром.
Мозги у меня скрипят от натуги.
Значит, за нами следит один из дайверов «Лабиринта»? Не вмешиваясь, не предлагая помощи, но и не мешая.
Странно всё это.
— Анатоль тоже хороший? — кидаю я пробный шар.
Неудачник энергично мотает головой. Но объяснять причины своей неприязни ко второму дайверу не пытается.
— А я? — мне становится интересно. Неудачник перестаёт жевать. Думает.
— Ещё не знаю, — выносит он заключение. Потом извиняющимся тоном добавляет: — Скорее, хороший.
Завязавшуюся беседу прерывать не стоит. Я осторожно беру Неудачника за руку и говорю:
— Ты понимаешь, что вокруг — виртуальная реальность?
— Да.
Прекрасно. Это уже половина дела!
— Парень... как тебя звать?
— Я не могу сказать, — с явным сожалением признаётся Неудачник.
— Ты уверен?
— Не могу.
— Парень, ты находишься в виртуальности уже полтора суток. Это много, очень много. Твоё тело устало, ему нужен отдых, пища, вода...
Надеюсь, что мой голос звучит вкрадчиво как у гипнотизёра...
— Мне надо выйти, — соглашается Неудачник.
— Я тебе помогу, — вновь обещаю я. — Мы уже рядом. Но если что-то сорвётся, то проще будет помочь тебе другим способом.
Неудачник заглатывает остатки сэндвича и вопросительно смотрит на меня.
— Скажи свой сетевой адрес, — прошу я. — «Лабиринт» сообщит твоим провайдерам, они пошлют человека, и тот выведет тебя из глубины вручную. В этом нет ничего постыдного, клянусь. Такое со всеми случается.
— Нет, это невозможно.
— Послушай меня... если ты так стесняешься случившегося, или боишься... я сам приеду к тебе. Где бы ты ни был. Я частное лицо. Мне плевать на «Лабиринт». Я просто хочу решить твою проблему! Веришь?
— Верю.
— Тогда говори адрес... — на мгновение мне кажется, что я победил. Я действительно готов выскочить из глубины, купить билет на самолёт и отправиться домой к Неудачнику. Хоть на Сахалин, хоть в Магадан.
— Нет.
Я с досады бью рукой по стене и отшибаю костяшки пальцев. Командую:
— Тогда вставай!
Выход из «Диснейленда» устроен внутри зеркального лабиринта. Лабиринт в «Лабиринте»... у меня вдруг начинает кружиться голова, когда я представляю себе эту матрёшку из виртуальных пространств.
— Значит, так... — говорю я, когда мы проходим мимо превратившегося в каменную статую усатого старичка со стопкой каких-то рекламных листков в гранитных пальцах. Старичок печально наблюдает за выходящими с уровня игроками. — Я пойду впереди. Держись вплотную за мной, хорошо? И старайся заметить врага первым. Глаз у тебя зоркий.
— Хорошо, — говорит Неудачник.
Мы входим в зеркальный лабиринт. Вначале это просто коридор, выложенный зеркалами. Потом он начинает ветвиться, перемежаться колоннами, и я напрочь теряю ориентировку. Вокруг меня — десять пар дайверов и Неудачников. Мир дробится, кружится, плывёт.
Чёрт.
В настоящих зеркальных лабиринтах, которые так любят показывать в дешёвых фантастических киносказках, всё совсем не так. Реальность и иллюзию не спутаешь, как бы ни старались режиссёры.
Здесь различия нет.
Я подумываю, не выйти ли мне из глубины. Впрочем, толку от этого не будет. Подробная иллюзия сменится схематичной, вот и всё.
— Неудачник, осторожно! — предупреждаю я, машинально называя его придуманным Гильермо прозвищем. Неудачник не протестует.
Мы блуждаем по зеркальному лабиринту минут двадцать, и, наконец, выходим в большой зал.
Тоже зеркальный. Тринадцатигранная призма.
Вдоль граней-стен стоят компьютеры. Выход!
А под потолком — балкончики, на которых парами стоят монстры. Таких я ещё не видел — огромные выпуклые глаза, длинные руки, цепко сжимающие винтовки, чешуйчатое тело. В остальном — вполне человекообразные.
— Назад! — кричу я. И Неудачник вроде бы дёргается, стремясь отпрыгнуть назад, в зеркальный проход. Но тут монстры начинают палить.
Пули буравят зеркальный пол, острые иглы вонзаются в моё тело. Я палю наугад — в один из балкончиков, понимая, что лишь один из них настоящий, а все остальные — отражения.
Огненный смерч, зеркальный зал заволакивает дымом.
Гремят выстрелы. Меня ранят в правую руку, я дёргаюсь от боли, перебрасываю тяжеленную трубу гранатомёта на левое плечо. Нет даже времени на выход из виртуальности.
И Неудачник бросается обратно.
Мы стоим плечо к плечу, стреляя в проклятые зеркала, и те разлетаются с насмешливым звоном. Меня ранят ещё раз, я кричу, но продолжаю стрелять.
Последняя граната тоже не находит цели, я кидаю гранатомёт вверх, в один из трёх уцелевших балкончиков, попадаю — стекло!.. сдёргиваю плазмоган и делаю непростой выбор между двумя последними целями.
Неправильный выбор.
Синяя огненная плеть хлещет в мутнеющее зеркало.
Энергоячейка пуста.
Один из монстров мёртв, то ли его зацепило разрядом, то ли изрезало осколками зеркал. Но второй продолжает стрелять. Его винтовка нацелена в меня, он нажимает на спуск.
Неудачник заслоняет меня собой.
В него входит целая очередь, и он оседает. Монстр перезаряжает винтовку, ловко, сноровисто... а я стою, оцепенев, не в силах осознать случившееся.
Да и нечем мне ответить, нечем стрелять.
Выстрел бьёт над самым плечом, оглушая. Огненный шар полыхает на балкончике, сжигая дотла монстра, выплёскивая цепкие плети разрядов во все стороны — пытаясь найти ещё какую-нибудь цель.
«BFG-9000».
Оружие, которое я так и не смог раздобыть в своём торопливом беге по уровням.
Я даже не смотрю, кто стрелял. Наклоняюсь к Неудачнику.
Его лицо — кровавая маска, грудь разворочена пулями, но он ещё жив — пять прощальных секунд, дарованных игрой...
— Отражение... — шепчет он.
Я стираю ладонью кровь с его лица, поднимаюсь.
За мной стоит рослый мужчина в полном броневом костюме, увешанный оружием, как новогодняя ёлка игрушками. Лицо сухо и спокойно, дыхательный фильтр стянут на подбородок.
— Трудно убивать эскорт гвардейцев Принца Пришельцев, — говорит он. Голос тих, но под сдержанностью чувствуются кипящие эмоции.
— Ты дайвер... — шепчу я.
— Ты тоже.
На человека, который следил за нами, гигант в броне не похож.
— Анатоль?
Он кивает, и я вспоминаю о правилах вежливости из кодекса дайверов.
— Леонид, — представляюсь я.
Дайвер «Лабиринта» кивает, закидывает громоздкий «BFG-9000» на плечо. Наверное, мы встречались на какой-то сходке. Просто он был в другом теле — впрочем, как и я. Анатоль подходит к телу Неудачника, смотрит ему в лицо, кивает.
— Как всегда.
Он легонько пинает его ногой, словно убеждаясь, что Неудачник и впрямь мёртв.
И тогда я бью его по лицу. Бью так сильно, что Анатоль отлетает к стене.  

101

Нас разнимает Дик, второй дайвер «Лабиринта», тот, кого Неудачник назвал хорошим человеком.
Мы дерёмся минут пять, не стремясь убить друг друга, просто вымещая ярость и ненависть. Дик просовывает между нашими сплетёнными телами ствол своего «BFG-9000» и негромко сообщает:
— Ещё три удара — и я стреляю.
Анатоль скашивает на него глаза, отлипает и коротко бьёт меня под рёбра. Я перевожу дыхание и пинаю его в пах. Теперь очередь Анатоля корчиться от боли.
Дик невозмутимо ждёт третьего удара. Но мы стоим по стойке смирно.
— Хорошо, — решает Дик, опуская оружие. Он говорил по-русски, очень чисто и почти без акцента. — Д-дайверы... вашу мать.
— Этот придурочный ламер... — кипит Анатоль. — Этот козёл...
— Остынь, — советует Дик. — Он хорошо шёл, я смотрел. Не всегда честно, но всегда хорошо.
Дик невысокий, худой, гибкий. Но в этой паре он главный. Анатоль замолкает, начинает стирать кровь с лица.
Я предаюсь тому же занятию.
— Ты хорошо играл, — говорит Дик. — Но всё непросто.
— Это я понял, — отводя взгляд от тела Неудачника, соглашаюсь я. — Что происходит?
— Объясни, Ан, — бросает Дик и садится на закопчённое, битое зеркало пола.
Анатоль морщится, словно ему велели съесть пригоршню пиявок. Но подчиняется.
— Ты что, чудик, думал, мы здесь дурака валяем? — спрашивает он.
— Тебе виднее, — огрызаюсь я.
— Мы его каждый час водим! — вопит Анатоль. — Я семь раз его вёл! Дик — восемь! Понимаешь, дубина? Мы тут каждый угол знаем. Нюхом чуем, когда что меняется! Понимаешь?
Я начинаю понимать.
— Гильермо тебе сказал, что мы пытаемся вытащить парня? — скучным голосом спрашивает Дик.
— Да... — я хлюпаю разбитым носом.
— Прекрасно! — оживляется Дик. — Так какого... — он глотает ругательство и устало машет рукой.
— Кто он тебе? — набычившись спрашивает Анатоль.
— Кто?
— Неудачник! — вопит Анатоль. Явно собирается пнуть тело в иллюстрацию своих слов, но вовремя останавливается. — Сват, брат? Кто он? Ты что, без бабок сидишь, что нашу работу взялся делать?
— Видно, как вы её делаете!
— Анатоль верно спросил, — замечает Дик. — Кто он тебе?
— Никто.
— Парень, если ты знаешь его адрес, то лучше вытаскивать Неудачника ручками.
— Я не знаю его адреса, — говорю я. — Можешь поверить? Это просто клиент. Мне поручили его спасти.
— Кто?
— Тоже не знаю. У заказчика не было лица.
Я слежу за их реакцией, но её нет. Мою фразу о Человеке Без Лица они восприняли, как красивость речи.
— Час от часу не лучше, — говорит Дик.
— Легче, — автоматически поправляет его Анатоль. — Час от часу не легче.
— Спасибо, — Дик косится на меня. — Парень, как тебя зовут?
— Леонид. Лёня.
Дик кивает.
— Ты меня знаешь под именем Крейзи Тоссер.
Я хлопаю глазами. Крейзи Тоссер — один из старейших и уважаемых дайверов. Пожилой весёлый толстяк... в таком облике он является на сходки.
Вот где Крейзи зарабатывает себе на пропитание...
— Ребята, я не собираюсь отбивать у вас хлеб, — говорю я. — У меня конкретный заказ — спасти Неудачника. Я не мог отказаться.
Оба дайвера разом смягчаются. Похоже, вчерашний шум и моё стремительное путешествие сквозь уровни «Лабиринта» нагнало на них какие-то конкретные опасения.
— Ты думер, верно? — спрашивает Анатоль. — Ещё из старых...
— Да.
— Ну... ты нормально шёл... — отворачиваясь, говорит Анатоль. — Я слышал рассказы. Даже если половина — гонево, всё равно...
— Спасибо, — бросаю я. Доброе слово, оно и чайнику приятно.
— Неудачника невозможно спасти, — говорит Дик.
— Что? — теряюсь я.
— Невозможно.
— Дик у нас фаталист, — усмехается Анатоль. — Ладно. Садись, я объясню.
Мы усаживаемся вокруг тела Неудачника, и Анатоль начинает рассказ. Я, слушаю, отстраняясь от деталей и запоминая основные факты.
Неудачник не говорит своего имени и адреса.
Неудачник — великолепный стрелок... и, будь он чуть удачливее, то прошёл бы «Лабиринт» за сутки, сорвав все призы.
Неудачник никогда не стреляет в игроков.
— Что? — переспрашиваю я.
— То. Он не стреляет в игроков. Монстров бьёт влёт, — бурчит Анатоль. — Смотреть завидно. А в людей ни разу не выстрелил. Когда я его тащил во второй раз, то на этом и прокололся. Был уверен, что он поможет...
— Он «плывёт»... — говорю я. — Считает происходящее реальностью... нет! Нет, он же сам мне сказал, что вокруг виртуальность!
— Ага, — соглашается Анатоль. — Ориентировку он не потерял. Но с человеколюбием у него заскок.
— Верующий? — предполагаю я. — Пацифист?
Анатоль лишь пожимает плечами.
— Значит — его каждый раз убивали игроки?
— Его убивала судьба, — вступает в разговор Дик. — Его убивали игроки, монстры, обвалившийся потолок, рикошет, он тонул в расплавленном асфальте и падал с высоты. Пятнадцать смертей, все разные.
— Так не бывает, — замечаю я. — Разве что он сам этого добивается.
— Если он самоубийца, то очень-очень хитрый, — не соглашается Дик. — Всё выглядит случайностью. Только их слишком много, случайностей.
— Дик считает, что это его карма, — говорит Анатоль. — Чем-то он заслужил такую участь. И что бы мы ни делали, вытащить его невозможно.
— Крейзи, это чушь, — говорю я. Дик лишь улыбается. — Ребята, неужели нет способов отключить игрока принудительно? Не зная его адреса?
Дайверы «Лабиринта» переглядываются.
— Не темните, — прошу я. — Дело серьёзное.
— Способ был, — признаёт Дик. — Анатоль его попробовал.
Смотрю на Анатоля, ожидая разъяснений.
— Тринадцатикратная смерть, — неохотно говорит тот. — Если игрок гибнет тринадцать раз подряд с интервалами менее пяти минут, то программа его вышвыривает без объяснения причин. Это барьер для абсолютных бездарей.
Я ещё не понимаю.
— Сегодня утром он попробовал этот способ, — говорит Анатоль. — Не стал тащить Неудачника через уровень, а просто стал у начала, и принялся его убивать. Тринадцать раз подряд. Потом ещё два раза, решил, что в счёте сбился. И — ничего!
— Стоп! — кричит Дик, вскакивая. — Леонид, ещё шаг и я убью тебя. Это игра! Понимаешь?
Отступаю от Анатоля. Дик прав, нельзя мерить происходящее в «Лабиринте» мерками реального мира или даже Диптауна. Это глубина в глубине.
— Как он себя вёл? — спрашиваю я.
— Я ему всё объяснил вначале! — Анатоль тоже на взводе. — Не думай, что мне это в кайф! Всё объяснил, стрелял из винчестера в голову! Думал, может хоть сопротивляться начнёт! А он вначале пытался убегать, потом просто сидел и ждал!
Теперь понятно, почему Неудачник такого мнения о нём.
— Леонид, это игра, — повторяет Дик. — На семнадцатом уровне, чтобы пройти, тебе нужно было расстрелять мальчика, привязанного к двери туннеля. Ты сделал это?
Конечно сделал... Его невозможно было отвязать.
— Это была лишь программа, Дик. Рисунок и звуковой файл. Она мешала пройти к живому человеку.
— А сколько людей ты расстрелял в первый день, зарабатывая репутацию? — кричит Анатоль. — И не говори о честном поединке! Ты думер старой школы, ты дайвер! Все герои «Лабиринта» не имеют и половины твоих возможностей в поединке! Ты можешь выскочить из глубины и не чувствовать боли! Стрелять как в тире! Пройти по проволоке, как канатоходец!
Он замолкает, хмурится.
— «Аль-Кабар» — твоя работа?
Киваю.
— Красиво... — Анатоль остывает так же быстро, как и заводится. — В общем так, Леонид. Мы тебе мешать не будем. Пробуй. Но на нас не отвязывайся! Мы свою работу делаем.
— И сейчас наша очередь, — добавляет Дик. — Приходи через шесть часов. Если за этот срок мы не вытащим парня, то снова будет твоя очередь.
Я не спорю. Они хозяева, я гость.
Поднимаюсь, иду к компьютеру у стены.
— Эй, Леонид! — кричит вслед Анатоль. — Знаешь, почему ты не мог убить эскорт гвардейцев сразу?
Качаю головой.
— Программы тоже умеют жульничать. Куда бы ты ни стрелял, правильным выстрелом будет последний.
Что ж, спасибо за информацию... Касаюсь клавиатуры, записываюсь.
— Через шесть часов, — говорит вслед Дик. — Не раньше!  

110

На этот раз народу в колонном зале меньше. И всё же человек десять стоят, потягивая пиво и явно дожидаясь меня.
Иду мимо.
— Стрелок!
Оборачиваюсь. Двое незнакомых ребят и длинноволосая девчонка идут ко мне.
— Я — Стрелок, — соглашаюсь я.
— Кто ты? — спрашивает сутулый очкарик. Многие берут такие невоинственные внешности, усыпляя бдительность соперников.
Разборок со стрельбой, похоже, не будет. Ну и хорошо. Вчера все кипели, но за сутки головы поостыли.
— Это неважно.
— Стрелок, чего ты добиваешься? — вступает в разговор девушка. — Ты просто играешь?
— Нет.
— Тогда что тебе нужно? Тебя весь день видели на тридцать третьем уровне. Ты что, застрял?
— Нет.
Делегация топчется на месте, потом парень в очках поднимает руки.
— Мир, Стрелок?
— Мир, — недоумённо отвечаю я.
— Ребята боятся идти сквозь тридцать третий, — поясняет он. — На тридцать втором полсотни человек скопилось. Стрелок, если ты не будешь вести отстрел игроков, то тебя тоже не тронут. А иначе — объявляется большая охота. И не только в Сумеречном Городе!
— Хорошо, — соглашаюсь я. — Только одно условие... на самом начале уровня сидит паренёк с пистолетом. Его тоже не трогать.
Очкарик и девушка переглядываются.
— По рукам, Стрелок.
Мы жмём друг другу руки.
— Пошли в «BFG»? — предлагает девушка.
Договора положено скреплять пивом. А у меня шесть свободных часов. Я киваю. Остаток делегации подтягивается к нам, и мы тесной группой выползаем из колонного зала. Оглядываюсь — Алекса среди моих спутников нет, или он прячется в другом теле.
— Ребята, если кто-то нарушит уговор и нападёт на меня...
— Это будут его и твои проблемы, — подтверждает очкарик.
— Прекрасно.
— Стрелок, ты думер? — спрашивает девчонка.
— Да.
— Небось ещё на «тройках» играл?
— На «двойках».
— В «Doom»? — иронически спрашивает очкарик.
— Нет, конечно. В «Волчье логово».
Народ одобрительно шумит. Про самую примитивную из трёхмерных игр большинство только слышало.
— Между прочим, — говорит девчонка, — я недавно с пареньком познакомилась, он на «тройке» в Диптаун влез.
— Что? — очкарик поражён.
— Что слышал. Без шлема и костюма, всухую. Говорил, что он сержант срочной службы. Сидит где-то в тундре, на станции космической связи. У них там оборудование, хоть в музей сдавай. Но выход на «Интернет» есть, через какую-то военную локалку. Он на «386DX-40» загнал дип-программу, влез через какой-то гейт в Диптаун и пошёл по городу шататься. Я его по походке заметила, дёрганая такая, сразу видно — модем паршивый.
— Гонор, — качает головой очкарики — На «тройке» в виртуальность не войдёшь.
— Почему? Если с «сопром», то вполне! — возражает кто-то.
Начинается долгий спор, можно ли войти в виртуальность на «ИБМ-386», и поможет ли в этом процессе математический сопроцессор — «сопр». Я не вмешиваюсь, слушаю, хоть и знаю ответ.
Можно.
Я сам с «тройки» начинал. Тоже без шлема и костюма, как гипотетический солдатик, выбравшийся в самую необычную из всех самоволок истории.
Но такой информацией не разбрасываются.
За разговором мы подходим к «BFG-9000». Это мрачноватое здание, выдержанное в стиле «Лабиринта», или, точнее, его предтечи — игры «Doom». У тяжёлых железных дверей стоят два монстра в ливреях, и я машинально дёргаю плечом, пытаясь сбросить в руки несуществующую уже винтовку. Самое смешное, что мой жест повторяют ещё несколько человек.
Игры в «Лабиринте» даром не проходят.
Расталкивая монстров-швейцаров, вваливаемся в ресторанчик. Интерьер знаком до боли — это последний уровень игры «Doom-2». Огромный зал, половина залита мерцающей зелёной жидкостью, половина представляет из себя каменную террасу, на которой и расставлены столики. На стене над зелёнкой — морда чудовищного демона, изо лба которого периодически вылетают вращающиеся кубики. Над террасой кубики лопаются, из них вылупляется какой-нибудь монстр и несколько секунд бродит между столиками, прежде чем исчезнуть. На них внимания не обращают, в отличие от игры здесь они бесплотны и безопасны.
— Простые были уровни, — бросает какой-то парнишка из нашей группы. Я молчу. Его бы на этот уровень, даже без всякой виртуальности. Посмотрел бы я на подвиги юного поколения. Единицам удавалось пройти последний уровень честно, не вводя в игру код бессмертия.
Мы садимся рядом с зелёнкой, сдвигая несколько столиков. Приближается официант — тоже монстр, летающий алый шар с выпученными глазами.
— Пива! — требует очкарик. — Фирменного, всем! Я плачу.
Монстр раскрывает рот, и я машинально склоняюсь. Но из пасти вылетают не огнедышащие черепа, как в игре, а запотевшие кружки с пивом.
Двое идиотов смеются надо мной. Остальные понимающе переглядываются.
Чем простой человек отличается от думера? Думер за угол не заходит, а вначале заглядывает.
Думер думера видит издалека. У старых игроков моя реакция удивления не вызывает.
Сдвигаем кружки.
— За перемирие! — провозглашает очкарик. — Между Стрелком — и всеми нами!
Пиво густое, тёмное, не «Гиннес», но что-то похожее. И очень крепкое.
Интересно, каким чудом владельцы ресторана ухитрились придать несуществующему пиву такой вид, что оно воспринимается как крепкое?
— Дамир, — представляется очкарик.
— Стрелок.
Дамир кивает, смиряясь с тем, что я не сниму маску. Почему-то мне кажется, что его внешность — прямая противоположность реальному облику. Он, наверное, высокий и крепкий.
Обычное дело — маскировка наоборот. Я читал пару психологических исследований глубины, где сообщалось, что данный метод используется в двух третях случаев.
— Почему ты раньше не появлялся в «Лабиринте»? — интересуется Дамир.
— Неинтересно, — признаюсь я.
Дамир воспринимает мою фразу спокойно, а молодняк начинает хмуриться.
— Ты не был на московском турнире думеров в девяносто седьмом? — интересуется Дамир.
— Нет.
— Всё равно, мне твоя манера знакома, — решает Дамир.
Сидим, пьём пиво. Честно говоря, я очень рад, что постоянные игроки «Лабиринта» пошли на перемирие. Если бы на меня навалилась настоящая толпа, все способности дайвера не спасли бы.
Между тем зал оживляется. Откуда-то появляется парень с гитарой, смуглый, длинноволосый. Смущённо улыбается, машет рукой, ступает на зелёнку. Жидкость шипит под его ногами. Парень проходит в центр зелёной зоны, садится на стул, стоящий на маленьком бетонном пятачке, начинает неторопливо настраивать гитару. Я тоже машу ему рукой, хоть он никак не узнаёт меня в облике Стрелка. Это личность в глубине легендарная, один из хакеров старой школы, к тому же — бард. Давно мы не пересекались. Обычно он выступает в «Трёх поросятах», в которых, по слухам, даже имеет маленький пай. К «Лабиринту» он вообще равнодушен, и то, что его занесло сюда — редкая удача. Парень смахивает волосы со лба и начинает петь:

Промозгло, сыро, какая прелесть,
Какая слякоть, какой туман!
А я улыбаюсь чему бог невесть,
Я, как и город, туманом пьян...

Девчонка похлопывает рукой по столу, отбивая такт, пиво льётся рекой. Я знакомлюсь со всей компанией, на всякий случай заставляя Вику запомнить лица и имена. Под шумок один из парней долго жмёт мне руку и лепит на плечо простенький маркер. Делаю вид, что не замечаю. В порыве чувств обнимаю паренька в ответ, и перекидываю маркер на него.
Пускай потом отслеживает, ламер.

Бреду в тумане как в океане,
Я, может, лодка, а может, кит.
А может, просто нечто с глазами
В деревьях-водорослях скользит...

Веселье в полном разгаре. Все довольны, включая хитроумного ламера.

Я звуков не знаю, я их не помню,
Слова забыты, к чему слова.
Я этим туманом себя наполню
Если вместит моя голова...

Я уже наполнен хмельным туманом. Встаю, улыбаясь игрокам.
— Мне пора.
Никто не спрашивает, почему, никто не уговаривает остаться. Пребывание в глубине — развлечение платное. Пробираюсь между столиками, над головой шипят иллюзорные кубики, раскрываясь, выплёвывая монстров. Делаю усилие, чтобы не уворачиваться.
У меня есть ещё часов пять. Сейчас дайверы «Лабиринта» возятся с Неудачником. Но почему-то я уверен, что у них ничего не выйдет.
Сворачиваю в переулок, останавливаюсь.
Глубина, глубина, я не твой...
Первым делом сняв шлем, я открыл холодильник. Достал лимонад, колбасу, коробочку йогурта. Надо пообедать.
На экране всё нормально. Стрелок стоит, привалившись к стене, редкие прохожие не обращают на него внимания. Вон какой-то типчик юркнул в двери «Всяких причуд».
— Только не к Вике! — сказал я ему вслед.
— Я не поняла, Лёня, — отозвалась «Виндоус-Хоум».
— Ничего, — отводя глаза, ответил я. — Всё в порядке.
Мне вдруг стало не по себе. Вдруг к Вике — той, виртуальной, кто-то пришёл? Я представил себя, учиняющего разборки в несуществующем борделе и улыбнулся.
Но всё же стал есть куда торопливее.
— Лёня, — сказала «Виндоус-Хоум». — Я должна сделать тебе ежемесячные напоминания.
— Валяй, — буркнул я.
— Позвонить родителям, — укоризненно произнесла Вика. — Я могу набрать номер, но это потребует освобождения телефонной линии...
— Нет.
Нехорошо, конечно, но лучше позвоню вечером.
— Оплатить коммунальные счета...
Да, с этим тянуть тоже не следует. Отключат телефон в самый неподходящий момент...
— Спасибо.
— Убрать в квартире.
Я быстро оглянулся. Да, пол вымыть следует. И пыль бы стереть. Батарею, с ржавым потёком, покрасить.
— Спасибо, Вика, принято.
— Кроме того, в очередной раз обращаю твоё внимание, что уровень поставленных передо мной задач не всегда соответствует объёму оперативной памяти...
— Утихни.
Я положил ладони на клавиатуру, локтём скинул пустую коробочку из-под йогурта, чтобы не мешала.
deep
Ввод.
Отлепившись от стены, я вхожу в стеклянные двери борделя.
И Мадам выходит навстречу.
— Вы сегодня рано, Стрелок.
— Зато ненадолго.
Мадам улыбается, протягивает руку, касается моей щеки.
— Только не морочьте голову девочкам, Стрелок.
— Я постараюсь, — голосом послушного мальчика говорю я.
Мадам кивает, без особой уверенности. Поворачивается к охраннику:
— Проводи его в служебные помещения. К Вике.
— Спасибо! — от души говорю я. Мадам устало отмахивается и идёт к лестнице на второй этаж. А охранник кивает на маленькую дверь, рядом с которой стоит.
С некоторым смущением я иду за ним.
Прямо в сердце борделя.
Чистенький коридор, за окнами — летний лес, река и яркое солнце. Ага, да ведь Мадам говорила, что у них всегда вечер. Хочется солнышка, никуда не деться.
Вдоль коридора — двери, на них нет номеров или имён, зато налеплены картинки. Кошечки, щенки, мышата, зайчата. Это немножко напоминает детский садик. Но из одной двери вдруг высовывается полуодетая блондинка, ойкает, картинно прикрывает грудь руками и заскакивает обратно.
Стараюсь идти с каменной физиономией. За дверями шорохи, когда я прохожу мимо, слышится лёгкий шум. Знаю, что если обернусь, то увижу десяток любопытствующих лиц, выглядывающих в коридор.
Поэтому не оборачиваюсь.
Охранник останавливается у двери, на которой висит фотография задумчивого чёрного котёнка. Стучит.
— Да? — слышится в ответ, и я вздрагиваю, потому что узнаю голос.
— Посетитель, — говорит охранник.
— Пусть войдёт.
Охранник легонько хлопает меня по плечу и удаляется. Из полуоткрытых дверей его о чём-то спрашивают шёпотом, но он хранит молчание.
Под насмешливым взглядом котёнка вхожу.
Комната выглядит как горная хижина. Окно распахнуто, из него доносятся порывы холодного ветра. Шумит река. Вика сидит перед окном на простом деревянном стуле, разглядывая лицо в маленькое зеркальце. Рядом, на грубо сколоченном столе, вполне современная косметика.
— Привет, — бросает она. — Посиди тихонько, ладно?
Киваю, стою и оглядываюсь. На стенах акварели — незнакомые, почти на всех горы, туман, сосны. На первый взгляд кажутся однообразными, словно творения халтурщика к еженедельной распродаже. Но всматриваюсь внимательнее — и одобрительно киваю. Это не штамповка набитой рукой, а просто цикл.
— Как бы ты их назвал? — спрашивает Вика, не оборачиваясь. Ей хорошо, у неё зеркало.
— Даже не знаю, — признаюсь я. — У меня всегда были проблемы с названиями. Ну, например...
Прохожу вдоль стены, осторожно касаясь рамок. Горы, или одна гора — но в разных ракурсах, густые плети тумана, впившиеся в склоны сосны. Утренний холод, сухой жидкий воздух. Звенящая струя ручейка, шорох ветра — словно картина способна передавать звук.
— Лабиринт, — говорю я. — Лабиринт отражений.
Вика красит губы. Задумчиво соглашается:
— Можно... главное, что непонятно. С такими названиями лучше покупают.
— Это твои картины?
Последние дни я потрясающий тугодум.
— Да. Непохоже на меня?
— Похоже. Но я думал, ты просто подобрала их со вкусом.
— Ну и мужики пошли, — Вика наконец встаёт. На ней белое льняное платье до колен, босоножки, серебряный кулон на цепочке. — Это комплимент при первом свидании?
— При втором, — пытаюсь я отшутиться.
— Нет, при первом. Утром — это была работа.
— Тогда начинаю говорить комплименты, — бормочу я. — Ты умная, красивая, талантливая...
— Добавь — пунктуальная, — Вика стягивает волосы белой ленточкой.
— Нет, лучше добавлю — щедрая. Продавать такие картины — подвиг.
— Ерунда, — легко отмахивается Вика. — Я продаю реальные оригиналы. А эти — остаются у меня. Они лучше.
Вика не замечает, какую промашку допустила. Я этому безумно рад. Торопливо говорю:
— Чем лучше?
— Они звучат.
Так вот в чём дело. Мне не послышался шум ветра и плеск воды из картин.
— Рождается новое иккусство, — говорю я.
— Давным-давно родилось. И не рано. Просто нам пока непонятно, что это искусство. Когда пещерный человек рисовал на стенах оленей, это тоже не сразу признали творчеством.
— Если так, то весь Диптаун — произведение искусства.
— Конечно. Не весь, но местами — несомненно. Иди сюда.
Вика бесцеремонно хватает меня за руку, подтаскивает к окну.
— Смотри!
Вот оно что. Вика рисовала с натуры... только существуют ли в реальности такие горы?
Центральный пик — наверняка, нет. В нём километров десять высоты, он вырывается из горной цепи, словно гордый бунтарь. Облака кружат вокруг вершины, бессильные накрыть пик своей шапкой. Гора словно слоями нарезана — тёмная зелень лесов, салатная полоска альпийских лугов, снежное кольцо и серый, мёртвый гранит вершины.
Между нашей хижиной, а она тоже стоит на порядочной высоте, и пиком-гигантом раскинулось озеро. Не очень большое, но идеально круглое, я сказал бы — нарисованное, не будь оно таким живым. Вода тёмно-синяя, тяжёлая, на грани льда.
Я молчу.
— Не боишься, что это фирменный антураж для привередливых клиентов? — спрашивает Вика.
— Ещё чего. Обойдутся.
Мы смотрим на горы.
— Долго рисовала? — тихонько спрашиваю я.
— Два года, — беспечно говорит Вика.
Киваю. На это можно потратить и больше. Это не штампованные заоконные красивости, продающиеся на каждом углу. Мне кажется, что если я возьму даже очень сильный бинокль, домысливать ничего не придётся. Картина сделана полностью — во весь объём.
— Очень хочу туда спуститься, — говорит Вика, глядя на озеро.
Молча киваю, соглашаясь.
— Страшно. Дорога очень сложная, — вздыхает Вика. — Если привязать верёвку к окну, то на вон ту тропинку можно выбраться запросто. Но по северному склону полгода как прошёл оползень. Тропинку наверняка завалило.
Я поворачиваюсь к ней, смотрю в глаза.
Нет, она не врёт и не смеётся.
— Ты хочеть сказать, что это всё — живое? — спрашиваю я. — Туда можно войти? Подняться на пик, искупаться в озере?
— Вода ледяная, простудишься.
— И всё это живёт? Падает снег, идут лавины, случаются бури?
Вика кивает.
— Чтобы держать такое пространство, нужен отдельный сервер!
— Два сервера. Один полностью занят, другой ещё всё заведение держит.
Глотаю холодный воздух. Спрашиваю:
— Так... зачем ты здесь работаешь? Тебя любая фирма возьмёт пространственным дизайнером, только позволь заглянуть в это окошко!
— У меня свои причины, — говорит Вика, слегка повышая тон, и я понимаю — вопрос неуместен.
Свобода для всех и во всём.
Может быть, ей нравится быть виртуальной проституткой?
— Спасибо, — говорю я.
Вика недоумённо хмурится.
— Спасибо, что позволила это увидеть, — объясняю я. — Ты ведь не каждого сюда пускаешь?
— Не каждого. А ты покажешь мне свои картины? — с улыбкой спрашивает Вика. Я вздрагиваю. — Ты сказал, что не умеешь придумывать названия. Значит, приходилось этим заниматься.
Вот так. Я тоже сглупил. И, подобно Вике, не заметил своей оплошности.
— Я давно не рисую, — признаюсь я. — Так получилось. Может, и к лучшему, всё равно мне такое не по силам.
Вика даже не пытается вежливо спорить. Она знает себе цену.
— Знаешь, я хотел пригласить тебя в ресторан, — говорю я. — Если ты согласишься...
— Нет.
Я чувствую себя оплёванным. Почему-то я был уверен, что Вика согласится, что ей понравятся «Три поросёнка», что мы постоим над горной рекой — пусть не я создавал тот пейзаж, но я люблю его...
— Понимаю, — говорю я.
— Нет, не понимаешь. Дело не в клиентах, сейчас как раз затишье, а девочки меня подменят. Я сама тебя приглашаю. В наш ресторанчик.
Ничего не понимаю, но соглашаюсь. Вика придирчиво осматривает меня, поправляет воротник рубашки.
— Сойдёт, — решает она. — Пошли.
— Далеко?
Вика только улыбается, подхватывает со стола маленькую замшевую сумочку. Мы выходим в коридор, и я отмечаю, что двери больше не поскрипывают в приступах любопытства.
— Пошли, пошли...
Мы идём, чинно взявшись за руки, словно воспитанные дети на прогулке. Коридор кончается винтовой лестницей, мы поднимаемся вверх. Насчитываю семь витков, прежде чем дорогу преграждают тяжёлые бархатные шторы. На мгновение возникает мысль, что пространство здесь вывернуто, и мы сейчас выйдем в холл первого этажа.
— Ничему не удивляйся, — говорит Вика, и ступает вперёд.
Я иду следом, в полной уверенности, что смогу выполнить её просьбу.
Мы выходим на морской берег.
Закат красит небо оранжевым и золотым. Море устало дышит, лаская берег. Песок под ногами — чёрный. Весь пляж антрацитово-чёрный. Я знаю, что такие пляжи есть. Я никогда не думал, что это так красиво.
На берегу стоят белые столики под зонтами, за столиками люди. Все живые, не программные муляжи, я сразу это чувствую. В основном девушки, лишь за тем, что ближе всех к берегу, двое мускулистых парней. Да ещё рядом с длинной стойкой бара примостился тощий парень в шортах.
— Это наша рекреационная зона, — шепчет Вика. — Идём.
Мы садимся за свободный столик, Вика склоняется ко мне:
— Здесь самообслуживание. Иди к стойке, возьми мне шампанского.
Иду, увязая в песке. Трое мужчин и двадцать женщин наблюдают за мной. Всё выглядит донельзя странно — словно чудовищный тайфун прошёлся по побережью, снеся отели и дома, но пощадив часть открытого ресторанчика. Впечатление усиливает задёрнутая шторами дверь, через которую мы вошли — она одиноко стоит в чёрном песке.
— Привет! — говорит мне парень у стойки, и быстро суёт руку.
Машинально пожимаю ладонь.
— Вика сухое шампанское любит, — говорит парень. — Только не бери французского, возьми «Абрау-Дюрсо», оно где-то слева под стойкой... Ты здесь первый раз? Я тебя не видел раньше. Сегодня день пустой, все девчонки тут собрались. Ну, сейчас тебе косточки промоют!
Он тараторит с энергией Робинзона, встретившего Пятницу. У него чрезвычайно подвижное лицо, во рту не хватает пары зубов.
— А ты мне нравишься, — говорит парень, почёсывая облезающий от загара живот. — Блин, точно нравишься! Ха-ха! Испугался? Не, я тут не работаю, то есть работаю, но не так. Ты тем двоим, у воды, не понравься случайно!
У меня уже голова идёт кругом. Выдавливаю жалкую улыбку, захожу за стойку, достаю из ведёрка со льдом бутылку брюта, беру пару высоких бокалов.
— Во, перезагорал я вчера! — восклицает тем временем парень, отрывая длинный пласт облезающей кожи. — С девчонками поспорил, что сгорю, они не поверили. Приходят утром — а я и впрямь сгорел!
Он суёт мне под нос бренные части своей шкуры.
— Классно выглядит? Всю ночь пахал, делал симуляцию загара. Надо будет пристроить куда-нибудь, с руками оторвут! Только руки я не отдам!
Торопливо киваю, и убегаю с добычей. Вика дожидается меня, давясь от смеха.
— Это кто? — спрашиваю я, опускаясь на стул. Тихий шорох волн кажется неслыханным благодеянием.
Вика продолжает смеяться, потом делает серьёзное лицо.
— Это наш программный гений, хакер и охранник, знаток железа и софта. Зови его Компьютерным Магом. Или просто — Магом. Он это любит. Только не зови его Зукой.
— Зукой?
— Ага. Он любит растворимые напитки, «Зуко», «Сприм», прочую химию. Его так девчонки прозвали, он очень обижается.
— А чего он такой... странный? — осторожно спрашиваю я.
— Не знаю. Может, наших геев отпугивает, может, по жизни такой.
Я искоса поглядывая на парней у берега. Те тоже разглядывают меня, что-то обсуждая. Потом один легонько хлопает другого по губам, и тот обиженно отворачивается.
Мне становится совсем не по себе. Но Вика не прекращает улыбаться, и я с деланным любопытством спрашиваю:
— Зачем вам парни? Девчонки не всегда справляются?
— Конечно. Помнишь голубой альбом?
Помню. Бес тянет меня за язык, и я интересуюсь:
— А где козочки пасутся?
Мы вместе смеёмся, напряжение спадает.
— Это программа, — признаётся Вика. — Мы пробовали надевать тела животных, но поведение неадекватное выходит. Клиенты нечасто бывают, но зато — у нас есть всё. Любые причуды.
Я разливаю шампанское по бокалам, мы чокаемся.
— Нормально, — говорит Вика.
— Да, класс, — соглашаюсь я, ставя опустевший бокал.
— «Абрау-Дюрсо» плохим не бывает. Это ты — «нормально». Я сомневалась, как ты себя поведёшь в такой компании.
— А что тут такого? — говорю я голосом человека, каждый день гуляющего в компании проституток и гомосексуалистов.
Вика размышляет.
— Нет, ты пока так не считаешь, — говорит она. — Но это ничего. Главное, что ты соглашаешься на словах. Значит, заставишь себя поверить на самом деле.
— Можно? — Компьютерный Маг стоит возле столика, как-то немыслимо выгнувшись и скорчив просительную гримасу. — Вы не обо мне говорите? Я не помешаю? Можно сесть?
— Садись... — обречённо вздыхает Вика. Маг плюхается на свободный стул, жестом фокусника достаёт из-за спины бокал и ещё одну бутылку. Какой-то банановый ликёр.
— Викочка, спасибо! — говорит он. — Я уж думал, буду пропадать в одиночестве! Будешь?
Вместо ответа Вика наливает себе ещё шампанского. Я тоже отказываюсь от ликёра. Маг плещет его в свой бокал.
— За знакомство! — говорит он. — Я — Компьютерный Маг!
— Я — Стрелок, — машинально отвечаю я.
— Ой! — Маг откидывается на стуле. — Не убивай меня! Это ведь ты два дня «Лабиринт» будоражишь? Вика, поздравляю, ты познакомилась с крутым думером! От него все плачут! Он убивает и убивает, налево-направо!
— Правда что ли? — спрашивает Вика.
Киваю.
— Никогда бы не подумала, — говорит Вика.
— Должен же и я тебя удивить.
— Стрелок, ты смотри, в «Лабиринте» не бедокурь! — восклицает Маг. — А то я у Мадам отпуск возьму, двину в «Лабиринт» да всё разнесу! Я вообще-то мирный, но когда разозлюсь — кошмар! Держите меня трое, двое не удержат! Вот однажды...
— Маг, — говорит Вика. — Мы беседуем. У нас серьёзный разговор. Поболтай с Тиной или с Леночкой.
Маг грустно кивает.
— Вот всегда так... Ухожу, ухожу. Никто меня не любит...
— Я тебя очень люблю, — говорит Вика. — Но Тина со вчерашнего дня в депрессии. Развлеки её, ты же умеешь.
— Без проблем! — сияет Маг. Прихватывает бутылку и приплясывая движется к столику, за которым черноволосая пышная девушка сосредоточенно пьёт водку.
Я только качаю головой.
— У нас здесь свой мирок, — говорит Вика. — Довольно тихий и мирный. Кстати, здесь все девочки появляются только в базовых телах. Не в тех, что мы надеваем для клиентов.
— Так это твоё основное тело в виртуальности?
— Да.
Я делаю следующий шаг.
— Имя — тоже? Тебя зовут Викой?
— В глубине — да. Я потому и позволила тебе прийти, что ты угадал.
Она грустно улыбается.
— Вначале даже подумала, что ты какой-то шпион, хакер или дайвер, что ты выяснил мою личность...
У меня начинает бешено колотиться сердце.
— А сейчас так не думаешь?
Вика пожимает плечами:
— Кто знает? Но ты мне нравишься. Хочется, чтобы всё само собой так совпало. Удивительно и красиво.
Я не успеваю ответить, шторы на двери раздвигаются, высовывается на секунду девичье личико:
— Наташа, Тина, на выход. Зелёный и жёлтый альбомы.
Пышная девица, к которой уже пристроился Маг, швыряет в дверь бутылку. Вика привстаёт:
— Элис! — негромко, но отчётливо говорит она. — Подмени Тинку!
Девушка за соседним столиком кивает, но Тина протестующе вскидывает руки.
— Вика, я в порядке.
Она говорит через программу-переводчик, но даже та доносит отголоски усталости и злости.
— Поработаю малолеткой. Всё в порядке. Меня Кепочка достал вчера.
Один из геев встаёт, быстро идёт между столиками. Обнимает Тину за плечи, что-то шепчет, усаживает обратно. Вопросительно смотрит на Вику.
— Хорошо, Анджел, — соглашается она. — Спасибо.
Гей и одна из девушек выходят в дверь. Вика садится, залпом пьёт шампанское. И неожиданно свистящим шёпотом говорит:
— Козлы. Все вы, мужики, козлы.
— Кто такой Кепочка? — спрашиваю я.
— Клиент. Постоянный. Я обычно сама с ним работаю, а вчера... была занята.
— Со мной?
— Да, — жёстко говорит Вика. — Девчонкам нельзя с ним работать, они после этого сами не свои.
— А что ему нужно?
— Красный альбом.
Вспоминаю вчерашний вечер.
— Не помню такого.
— Это вкладка в чёрной альбом. Её не показывают кому попало, — Вика встаёт. — Чёрт. Лёня, извини...
Я тоже поднимаюсь.
— Ты хотел меня куда-то пригласить?
— Да.
— Ну так приглашай!
В холле я озираюсь, ожидая увидеть Мадам, но она так и не появляется. Ловлю машину, называю адрес — «Три поросёнка»... Вика медленно остывает. Мне очень хочется расспросить её про красный альбом и про «Кепочку», но я молчу.
Нельзя. Пока — нельзя.
— Вот, я тебе показала, как мы живём, — говорит Вика. — Интересно?
— Ничего, — говорю я. — Нормально.
— Ничего... — Вика достаёт из сумочки сигареты, щёлкает зажигалкой. — Нормально...
Мне не нравится, когда девушки курят. Даже в виртуальности.
— Вика, а чего ты ждала? Воплей — «какой ужас»? Я не ханжа. Восторгов? Тоже причин не нахожу.
Она мимолётно касается моей руки.
— Извини, Лёня. Я немного переживаю за девчонок. Понимаешь, ты — случайный клиент. Сваливал от погони, забежал в бордель, съехал на моей фотке... Извини. Ты — ни при чём.
Мы подъезжаем к «Трём поросятам». Народа сейчас немного. В виртуальности нет «часов пик» — поясное время стёрло это понятие. Но какие-то случайный приливы-отливы случаются. Вот сейчас, например, зал набит до отказа.
Проталкиваемся к стойке, я кричу бармену:
— Привет, Андрей!
— Привет-привет, — протягивая какому-то клиенту бокал с коктейлем, говорит Андрей. — А ты кто такой?
Ух. Это и впрямь он, а не программа-бармен.
— Леонид, — говорю я.
Андрей морщит лоб. В этом теле он меня не видел, и перестраховывается.
— Мужик! — страшным шёпотом говорю я. — Ты чего? Опять налоги замучили? Рэкет файлы спёр? Так скажи, найдём...
Андрей перегибается через стойку, вопит:
— А! Не признал! Вырос-то как! Мужчина.
Вика терпеливо мнётся рядом. Ей, кажется, не по себе.
Как и мне в зоне отдыха публичного дома.
— Тебе как обычно? — интересуется Андрей, тянет руку к бутылкам.
— Джин-тоник, один к одному, — усмехаюсь. — Я это, я. Только мы лучше над рекой посидим. В одиночестве.
Андрей слегка морщится и косится под стойку — там у него терминал.
— Все каналы забиты? — ужасаюсь я.
— Тебе один найдём, — решает Андрей. Протягивает руку, нажимает что-то. — Делов-то на копейку... Как удачно! Обрыв связи, один канал освободился. Валяйте, только быстро!
Хватаю Вику за руку, тяну к двери в каменной стене ресторана. В тамбуре приказываю:
— Индивидуальное пространство для нас обоих. Никакого допуска.
— Принято, — шепчет потолок. — Никакого допуска. Вы — гости ресторана. «Три поросёнка» желают вам приятного отдыха.
— Как круто, — иронически говорит Вика. — А ты здесь постоянный клиент?
— Да.
Я не вдался в мелкие детали, вроде той маленькой дайверской аферы, с розыском и осаживанием рэкетиров, спёрших у хозяина ресторана подлинные финансовые файлы. Если бы я не переубедил ту шайку недоученных хакеров, то Андрею пришлось бы очень крупно раскошеливаться. Либо рэкету, либо налоговой инспекции Диптауна. А так... всё обошлось миром, даже рэкетиры в итоге остались довольны. Тем, что так дёшево отделались.
Мы выходим в осень.
Вика на миг останавливается, осматриваясь. Подбирает с земли прелый лист, мнёт в пальцах. Касается коры дерева.
Я жду. Я тоже так топчусь, входя в новые виртуальные пространства. Я при этом, правда, ещё и из глубины выхожу, оцениваю подлинный облик местности. Вике это недоступно, но у пространственных дизайнеров свои методы.
— Здорово, — говорит она. — Может быть, сам Карл Сигсгорд работал... Завидую.
— У тебя не хуже, — утешаю я, но Вика качает головой:
— Не во всём. У него потрясающее чувство меры. А я увлекаюсь...
Она по-детски пинает листья ногой, те вяло вспархивают и падают. Они уже своё отлетали.
— Пойдём, — я беру её за руку, веду к реке. Столик накрыт словно бы для банкета. На большом блюде — фирменная жареная свинина «По-поросячьи». Есть и мой любимый глинтвейн, приличный набор вин.
Вика на стол не глядит, она стоит над обрывом, вглядываясь вдаль. Я становлюсь рядом. У противоположного берега поток полощет ветви поваленного дерева. Наверное, была буря. Это пространство тоже живое, как и Викины горы.
— Спасибо, — говорит Вика, и мне становится хорошо. Я думаю, что надо ещё показать ей морской берег, и кусочек старой Москвы, которые примыкают к ресторанчику. Но это тоже — потом. У нас ещё будет время, я уверен.
Иначе зачем всё?
— Знаешь, я очень редко выхожу из своего пространства, — говорит Вика. — Не знаю, почему.
Она колеблется, но продолжает:
— Наверное, боюсь увидеть тех, кто приходит к нам... увидеть их такими, какими они могут быть. Весёлыми, добрыми, славными людьми.
— Почему?
— Тогда получится, что все люди двулики. Мы ведь помойка, Леонид. Помойка, куда выкидывают всю дрянь, что скопилась в душе. Страх, агрессию, неудовлетворённые желания, презрение к самим себе. В твоём «Лабиринте», наверное, то же самое.
— Он не мой. Я там по делу.
— Тогда тебе легче. А к нам приходят сопляки, которым не терпится стать мужчинами, мужчины, которым надоело ими быть, затюканные подругами парни с желанием покуражиться... Порой приходят, пробуют все альбомы. Говорят: «Надо всё в жизни испытать».
Я опять сдерживаюсь и не спрашиваю, зачем она работает в «Забавах».
— Почему мы тянем за собой в будущее самое худшее, что в нас есть? — говорит Вика.
— Потому, что оно есть. И никуда не деться. Представь, что вокруг — джентльмены в смокингах, дамы в вечерних туалетах, все говорят умные красивые слова, вежливы и культурны...
Вика тихо смеётся:
— Не верю.
— Я тоже. Любое изменение общества — техническое, социальное или комплексное — как глубина, никоим образом не меняло индивидуальной морали. Постулировалось всё, что угодно — от презрения к холопам до равенства и братства, от аскетизма до вседозволенности. Но выбор всегда совершался индивидуально. Глупо считать, что виртуальность сделала людей хуже, чем они есть. Смешно надеяться, что она сделает их лучше. Нам дали инструмент, а будем мы им строить или разбивать черепа — зависит от нас.
— Инструмент не тот, Лёня. Все понимают, что на самом деле сидят дома или на работе, таращась в экран или нацепив шлем. А потому — можно всё. Игра. Мираж.
— Ты говоришь, как александровцы.
— Нет, их подход мне тоже не нравится. Мне вовсе не хочется превращаться в поток электронных импульсов.
— Вика... — я ложу руку на её плечо. — Не стоит загадывать, не стоит переживать. Глубине — пять лет. Она ещё ребёнок. Хватает всё, что попадается под руку, говорит глупости, смеётся и плачет невпопад. Мы не знаем, во что она вырастет. Не знаем, не появятся ли у неё братья и сёстры, которые будут лучше. Надо просто дать ей срок.
— Надо дать ей цель, Лёня. Мы нырнули в этот мир, не разобравшись с тем, что осталось за спиной. Не умея жить в одном мире — породили другой. И не знаем, куда идти. К чему стремиться.
— Цель появится, — без особой уверенности говорю я. — Опять-таки, дай срок... дай глубине осознать себя.
— А может быть, она уже осознала? — говорит Вика насмешливо. — Ожила. Как в фантазиях людей, никогда в ней не бывавших? Может быта, среди нас ходят люди, которых нет в реальном мире? Отражения пустоты? Может быть, ты или я вовсе не существуем? И все наши представления о реальности — это фантазии ожившей сети?
Мне вдруг становится страшно.
Нет, я не склонен считать, что меня на самом деле нет.
И за Вику почти спокоен.
Но, кажется, я знаю кандидата на «отражение пустоты».
А Вика продолжает, словно задавшись целью свести меня с ума.
— Представь, как это может быть. Сотни тысяч, а может быть, уже миллион компьютеров включены в сеть постоянно. Потоки информации мчатся между континентами, оседают на хостах и роутерах, откладываются в памяти машин. Несуществующие пространства живут по своим законам, меняются. Падает листва с деревьев, наши шаги оставляют следы, наши голоса заставляют срываться лавины. Информация дублируется, путается, смешивается. Программы послушны, они создают муляжи, оболочки, но кто знает, как скоро оболочка наполнится подлинным разумом?
— Любой хакер помрёт от смеха, слушая тебя, — говорю я деревянным голосом.
— Я не хакер. Я просто смотрю на то, что происходит вокруг. И думаю, что увидел бы человек ниоткуда, появившись в Диптауне, твёрдо считая, что он настоящий и живой? Кривляющихся фигляров? Людей, которые бегают по «Лабиринту» и радостно убивают друг друга? Психопатов, оттягивающихся в борделях? Вокруг есть всё, что существует в реальности. Небо и солнце, горы и моря, города и дворцы. Пространства в пространствах, смешение времени и народов, достоинства и пороки. Всё! Всё и ничего. Нам нужно лишь то, что ненавистно в реальной жизни. Смерть, кровь, фальшивая красота и заимствованная мудрость. Так что подумает глубина о людях, если она научится думать?
Я молчу. Я вспоминаю Неудачника, который убивает монстров из пистолета, но никогда не стреляет в игроков. Который не говорит своего имени и адреса. Который уже двое суток висит в виртуальности — но у него не заплетается от жажды язык и не подламываются ноги. Который не понимает, что убегающий от мутантов ребёнок — всего лишь сотня килобайт программы на сервере тридцать третьего уровня.
Я вспоминаю слова Человека без лица — «Теперь кое-что изменилось». Это же была прямая подсказка — вместе с воспоминаниями о «Боссе-Невидимке» и «Заблудившемся Пойнте». Случилось то, что не имеет аналогов, кроме как в фольклоре.
И меня начинает бить дрожь.
Не может быть случайностей пятнадцать раз подряд — дайверы «Лабиринта» вытащили бы Неудачника... не препятствуй этому сама сеть. Неудачника некуда вытаскивать из глубины — он живёт лишь в этом мире. Он прикован к «Лабиринту», к миру выстрелов и предательств, крови и руин. Он погибает и оживает, не понимая, что происходит с ним.
— Вика... — шепчу я. — Вика, не дай бог...
— Что? — она смотрит на меня, и отступает на шаг. — Что с тобой?
— Не дай бог, ты права... — шепчу я. — А мне кажется, что ты права...
Она хватает меня за руку, сжимает, крепко, почти до боли, кричит:
— На сколько ты ставил таймер? Где ты живёшь, Лёня, опомнись! Ты живой, ты настоящий! Я несу чушь, чушь!
Мне делается смешно — Вика испугалась за меня.
— Я в порядке, — говорю я. — Я живой и настоящий. У меня не дип-психоз. Но я знаю человека, который не может быть живым.
Как ни странно, но Вика успокаивается. Я бы на её месте наоборот — ещё больше испугался.
— Я тоже с такими встречалась... — заявляет она.
Качаю головой.
— Вика, я знаю человека, который ведёт себя, как в твоей фантазии. Не различает реальности и яви. Не ведает границы, живёт, а не играет в глубине.
Она догадывается мгновенно:
— В «Лабиринте»?
— Да.
— Это называется потерей реальности. Нервный срыв и ничего больше.
— Я видел нервные срывы, — говорю я. — Это... это другое.
— Лёнька, — Вика улыбается. — Я наговорила глупостей, а ты испугался... Знаешь, аналогии фальшивы.
Мне хочется рассказать ей всё. Про Человека без лица и Неудачника. Про случайлости, которые стали системой. Но я подписывал контракт, обещая конфиденциальность.
И ещё — мне придётся сказать, что я дайвер.
А у меня есть опыт таких признаний.
Я догадываюсь, о чём думают девушки, целуясь с дайвером. «Сейчас он выйдет из глубины, и моё лицо превратится в маску из крошечных квадратиков-пикселей. Он свободен здесь, а я пленница...»
Не хочу, чтобы Вика так думала. Не хочу, чтобы это стало стеной между нами.
— Ты права... — шепчу я. И Вика прижимается ко мне.
Мы стоим над обрывом, целуясь, и река ревёт под нами, а ветер треплет волосы. Одинокий птичий крик, секундный проблеск солнца в разрыве туч, ковёр листьев под ногами. Он мягкий и пахнет пряным. Я снимаю с Вики платье, а она помогает раздеться мне. Я целую её тело, мои губы касаются живого тепла, не я в глубине, это глубина во мне, это наш мир — вокруг, я не уйду отсюда никогда, мы затеряемся в этих лесах и найдём дорогу к горам, что видны из её окна.
Вика что-то шепчет, но я не слышу слов — мы слишком глубоко, мы вышли за пределы всех пространств.
Потом наступает короткий миг, когда пространства сливаются воедино.
Мы вместе — сквозь расстояния и Неизвестность.
— Не уходи от меня, Стрелок, — шепчет Вика. — Только посмей уйти...
— Я не уйду, — говорю я. Мы прижимаемся друг к другу, ветер скользит по коже, мокрая листва холодит спину. Я смотрю вверх, но тучи клубятся, кружат подо мной, ещё миг — и я упаду в небо, потеряюсь в реальностях вслед за Неудачником...
— Кто ты, Лёня?
Но я не могу ответить. Снова привлекаю Вику к себе, и наши губы соприкасаются, делая слова пустыми и ненужными.
— Моё время кончается, — шепчет Вика. — Мне надо выходить... вот-вот...
Я понимаю. Я обнимаю её ещё крепче, словно в моих силах остановить бег таймера на том конце невидимой нити, удержать Вику в глубине ещё минуту, ещё миг...
— Приходи, — Вика вскидывает голову, приподнимается надо мной на локтях. — Приходи сегодня, я буду ждать.
Киваю, тянусь к ней — но уже поздно.
Её тело бледнеет и меркнет, рассыпается облаком сиреневых искр, платье на земле тает, словно пригоршня снега. Миг — и я остаюсь в одиночестве, под небом, которое просит упасть в него, затеряться в облачном тумане, стать ещё одним человеком, не знающим грани между мирами.
И Вика будет со мною всегда, мы станем равны, и мне никогда не придётся отвечать поцелуем на вопрос...
Я мотаю головой, с силой тычусь в жухлую листву.
Это бывает. Всем дайверам знаком миг, когда хочется стать таким, как все.
Надо бежать...
Глубина-глубина, я не твой... отпусти меня, глубина!
Экранчики перед глазами, холодный ветер из кондиционера.
— Съела? — спросил я глубину. — Вкусно? Зубки не болят?
Глубина молчала. Ей нечем ответить. Она вновь проиграла.
Мир словно разломился на две половины. На ту, где была любовь, и на ту, где я катался по полу, обнимая пустоту. Будь проклято это раздвоение — после которого чувствуешь себя идиотом.
Я снял шлем. Тело было ватным, разбитым. Отоспаться бы. Потянувшись, я вырвал кабель костюма из порта.
— Сбой периферии! — испуганно сказала «Виндоус-Хоум». — Лёня, проверь разъёмы виртуального костюма!
— Пауза, — приказал я. Распрямился, вставая.
Костюм надо постирать.
Я прошёл в ванную, разделся, влез под душ. Постоял полминуты, ловя запрокинутым лицом тугие струи воды. Потом подхватил с пола костюм, взял кусок хозяйственного мыла и занялся стиркой.
Вот так обычно и портят дорогостоящие вещи — поленившись... или постыдившись... идти в химчистку.
Предельно аккуратно выстирав костюм, я повесил его на плечики и зацепил на крюк над ванной. Потекли струйки воды. Выжимать ткань, внутри которого идут сотни проводков, датчиков и имитаторов давления — ещё большее безумие, чем стирка. Ладно, понадеемся на репутацию фирмы «Филипс». Может быть, они учли даже русскую безалаберность.
Мой старый виртуальный костюм — китайский, но довольно приличный — валялся в шкафу. Я всё собирался его продать, но не находил время дать в сеть объявление. Теперь это меня радовало.
Натянув трикотаж весёленькой раскраски, я прошёлся по комнате. Ничего. Немножко маловат стал, но пойдёт. Помахивая шнуром, я даже стал что-то насвистывать.
Викины слова — чушь. Она и впрямь фантазировала, а я утратил критичность. Сеть — это просто сотни тысяч компьютеров, подвешенных к телефонным линиям. Виртуальность — домыслы сознания.
Невозможен электронный разум на базе «пентиумов» и «четвёрок».
Это любой компьютерщик объяснит... если не поленится спорить с очевидной глупостью.
Я воткнул разъём в порт, и «Виндоус-Хоум» радостно сообщила:
— Обнаружено новое периферийное оборудование. Провести подключение?
— Да.
Мой основной костюм будет сохнуть дня три. Пускай уж «Виндоус-Хоум» подключит старый костюм как следует.
— Датчики движения... тест прошёл... имитаторы давления... тест прошёл... энергопотребление... тест прошёл... ограничение критических перегрузок... тест провален! Внимание, данная модель виртуального костюма не укладывается в предельно допустимые параметры безопасности! Возможен дискомфорт при виртуальных контактах! Не рекомендуется...
— Продолжить тест, — приказал я. Все китайские костюмы страдают этим грехом — непоправимым, с точки зрения западноевропейцев и американцев. Если в виртуальности меня расплющит бетонной плитой, то костюм может отреагировать очень уж энергично, и оставить на теле пару синяков.
Честно говоря, меня это не особо тревожит.
— Тестирование завершено. Рекомендуется прервать подключение оборудования.
— Принять оборудование, — надевая шлем, сказал я.
— Ты серьёзно? — спросила «Виндоус-Хоум».
— Да.
— Оборудование подключено, — скорбно согласилась программа.
deep
Ввод.
Ветер усилился. Я ёжусь, отступая от обрыва. У меня мокрая голова, и стоять тут не очень-то уютно.
Особенно одному.
Беру термос, наливаю себе глинтвейн. Пара глотков, просто чтобы согреться. Мы ещё придём сюда, вместе с Викой. Очень надеюсь, что ей здесь было хорошо. Не так уж много в виртуальности мест, которые мне безоговорочно нравятся.
— Пока, — говорю я реке, ветру, осеннему лесу. Иду к выходу.
Если прогуляться до «Лабиринта» пешком, то я как раз убью остаток времени.
А дайверы закончат свои попытки спасти Неудачника.
Почему-то я уверен, что у них ничего не выйдет.  

111

Первое, что я вижу, выходя на тридцать третий уровень — развалившийся на газоне Анатоль. Моя первая мысль — что и на старуху бывает проруха. Но Анатоль приподнимает голову, и машет мне рукой.
Неудачник тоже на месте и в своём уголку.
— Эй, Стрелок! — Анатоль явно не собирается менять горизонтальное положение на вертикальное. — Ползи сюда!
Я присаживаюсь рядом, вопросительно киваю.
— Мы хотим отказаться от этого... — Анатоль кивает на Неудачника, — задания.
Молчу. Пусть выговорится.
— Я в карму не верю, — говорит Анатоль. — Если человека тащишь к выходу, бережно, как хрустальную вазу, а он дохнет — значит сам того хочет.
— То есть?
Анатоль снижает голос до шёпота:
— Слушай, у тебя свои резоны его спасать... пробуй. Но вначале подумай — он двое суток в глубине. Видал таких орлов раньше?
— Да.
— Голос охрипший, ходит как автомат, понимает всё с третьего раза... Так?
Смотрю на Неудачника и качаю головой.
— Значит, он ест и пьет. Посещает сортир. Ориентируется в происходящем.
Анатоль привстаёт, садится на корточки.
— Стрелок, этот парень нас за идиотов держит. Либо он здесь по заданию дирекции — проверяет, как мы работаем. Либо — такой же дайвер, как и мы. Либо — и то, и другое разом.
Мне нечего ответить, Анатоль, конечно же, прав. С точки зрения нормальной логики иных вариантов быть не может. Но у меня в последнее время нелады с нормальностью.
— Крейзи пошёл в дирекцию, — говорит Анатоль. — Или они признаются, что устроили проверку наших способностей, или пусть не требуют невозможного.
— Они решат, что Неудачник — дайвер, — соглашаюсь я.
— Вот!
— Это очень удобная версия, Анатоль. Шутник дайвер, решивший поиздеваться над индустрией развлечений и своими коллегами... Не останавливать же весь «Лабиринт» из-за такой мелочи.
— Стрелок, я пёр его через весь уровень, — устало говорит Анатоль. — В зеркальном зале перестрелял гвардейцев.
Киваю. С его снаряжением и опытом — это возможно.
— Знаешь, что было потом? — в голосе дайвера прорывается злость. — Он уронил винтовку. И та шарахнула его прямо в лоб!
Я молчу. Что тут скажешь?
Неудачник не хочет выходить с уровня...
— Сил у меня нет... — Анатоль сплёвывает на травку. — Видеть его, козла, не могу. Не то что спасать.
— Анатоль, бесцельно ничего не делается.
— Тогда чего он добивается? А? Я тебе скажу! Чтобы мы разорвали контракт! Чтобы самому устроиться на тёпленькое место! Одному... или в паре с кем-нибудь. С дайвером, который его якобы спасёт!
Он смотрит мне в глаза и я принимаю вызов.
— Ты обвиняешь меня в двойной игре?
Дайверы не подставляют дайверов. Нас слишком мало. Для того и был создан Кодекс, для того мы и собираемся три раза в год — пренебрегая осторожностью и взаимным недоверием.
Если дайверы начнут в Диптауне разборки между собой — пострадает вся сеть. А жизнь сети — главное. И без того у неё достаточно врагов в реальном мире.
— Не знаю, — Анатоль отводит глаза. — Нет, наверное. Извини. Но тебя тоже подставляют. Кто заказал тебе спасение Неудачника?
— Анонимное лицо. У меня есть канал связи с ним, но боюсь, что он одноразовый и слишком хорошо защищённый.
— Этот аноним может быть дайвером?
Пожимаю плечами.
— Вот и делай выводы. Мы уже опростоволосились, ты нашумел на весь «Лабирист», но тоже облажаешься. Тогда придёт дяденька со стороны, вытащит Неудачника и получит контракт.
Анатоль встаёт, расстёгивает бронекостюм на груди, деловым тоном предлагает:
— Пали.
— Что?
— Убивай меня. Тогда ты сможешь забрать всё снаряжение. Или собрался со штуцером воевать?
Я колеблюсь, и Анатоль качает головой.
— Ну, Стрелок, ты сам как Неудачник...
Он приставляет к груди свой плазмоган, нажимает на спуск. Короткий взрыв, хлещет кровь, но он ещё жив. Очень велик запас сил у дайверов «Лабиринта».
— Твою мать! — хрипит Анатоль и стреляет в себя повторно.
Бронекостюм весь в крови, но я стараюсь не обращать на это внимания. Снимаю доспехи, натягиваю на себя, подбираю оружие, амуницию, боеприпасы.
Неудачник то ли не смотрит на нас, то ли не реагирует на столь необычную процедуру обмена снаряжением.
Иду к нему и сажусь рядом. Всё как в первый раз. Опущенная голова, вялый взгляд из-под маски. Неужели он и впрямь дайвер? И сидит сейчас за чашкой кофе с бутербродом, поглядывая на экран, готовый в любой момент нырнуть в глубину — и начать морочить мне голову...
— Тебе не скучно здесь? — спрашиваю я. Секунда — интересно, на что она ушла, на обдумывание ответа или на подключение дип-программы? — и Неудачник хрипло произносит:
— У меня нет выбора.
— Почему же? Давай выйдем из «Лабиринта». Ты бывал в «Трёх поросятах»? Или в «Старом Хакере»?
Неудачник качает головой.
— Там куда интереснее, — говорю я. Мы сидим рядом, я держу «BFG-9000» на коленях, готовый в любой момент сжечь любого противника. С таким снаряжением мы пройдём. Не можем не пройти. Но я пока не спешу. — Кстати, спасибо тебе.
— За что?
— Ты прикрыл меня в зеркальном зале.
Неудачник стягивает респиратор. Я вдруг замечаю, что у него очень странные движения. Какая-то редкая мягкость и пластика — словно каждый жест доставляет ему наслаждение. Так порой ведут себя самовлюблённые актёры. Но в отличие от них Неудачник не вызывает раздражения.
— Разве это требует благодарности? — говорит он с иронией.
— Да, — отвечаю я. — Разумеется.
— Ты поступил бы иначе?
— На твоём месте — да.
Пауза. Неудачник, кажется, удивлён.
— Почему?
— Ты в беде. Тебя надо вытаскивать из «Лабиринта».
— Это не я в беде, — Неудачник качает головой.
— Ты — дайвер? — в лоб спрашиваю я.
— Нет.
— Парень, не морочь мне голову. Ты двое с лишним суток в глубине. Ты должен загибаться от жажды и голода.
— Жажда — не самое страшное.
— А что страшнее?
— Тишина.
— Что?
— Тишина, Стрелок.
Он смотрит мне в глаза. Я не отвожу взгляд. Наши лица рядом.
Его глаза оживают, в них больше нет вялой беспомощности. Чёрная глубина... бесконечная темнота, словно я смотрю в ночное небо, где в один миг погасли все звёзды. В водоворот тьмы, засасывающий и безмолвный, за грань миров.
— Тишина, — шепчет Неудачник.
Я чувствую её, эту Великую Тишину, о которой он пытается сказать. И хорошо, что он теперь молчит. Слова беспомощны, они царапают покров Тишины, не в силах пробить его и лишь мешая понять.
Тишина.
Кто бы он ни был — Неудачник — он знает о ней больше, чем кто-либо в мире.
Ещё миг — и я упаду в Тишину. Пойму Неудачника.
Я не хочу его понимать!
— Вот чего я боюсь... — говорит Неудачник, и наваждение рассеивается. Я просто сижу рядом с ним. Два нарисованных человечка, обменивающихся туманными фразами.
Интересно, сходят ли с ума в глубине? Может быть, я буду первым?
— Почему ты покончил с собой? — спрашиваю я.
— Когда?
— Анатоль вывел тебя, ты уронил винтовку и пальнул себе в лоб. Хочешь сказать — это была случайность?
— Случайностей не бывает.
— Тогда — почему?
— Анатоль не сможет меня вывести.
— Почему? — кричу я. Разговор глухих, ничего не объясняющие ответы.
Неудачник не отвечает.
Ну и пусть.
Хватит с меня загадок. Я его просто выведу.
И не будет у него выхода — никакого, кроме как уйти с уровня.
— Вставай! — кричу я. Хватаю Неудачника за плечи, заставляя встать. Вытаскиваю из кобуры его пистолет, разряжаю и выкидываю.
— Пошли! Марш!
Он не спорит, да и попробовал бы поспорить... если надо, я потащу его на плечах.
Не будет у него иного выхода.
Мы проходим Диснейленд насквозь, я расстреливаю монстров, не экономя зарядов. На этот уровень их хватит с лихвой.
Гранатомёт раскаляется от непрерывной стрельбы, я обжигаю плечо даже сквозь броню. Ерунда.
На площадке с машинками вновь удирает от трёх юрких демонов ребёнок. Только на этот раз не чёрный, а латиноамериканец. Ох уж мне эти американские расовые комплексы... Неудачник останавливается как вкопанный, и приходится повторять короткую дуэль с демонами и пауком-пулемётчиком. Идём к зданию, на которое указал ребёнок. Но на этот раз Неудачник держит малыша крепко, и тому не удаётся вырваться. Вместо него в дверь вхожу я.
Почти весь холл занимает полупрозрачный колышущийся бурдюк с зубами. Ракеты проходят сквозь него насквозь, не взрываясь. Сжигаю тварь из плазмомёта, затрачивая две энергетические ячейки.
В следующей комнате, опутанные слизистой паутиной, дёргаются двое — мужчина и женщина. Их охраняет мелкий монстр, который даже не пытается меня атаковать, а бросается приканчивать пленников. Расстреливаю его из винтовки, вместе с Неудачником освобождаю родителей мальчика. Дальше всё по стандартному сценарию — рассказ про ужасы инопланетного нашествия, советы по поводу прохождения зеркального лабиринта и торжественный дар — плазмомёт. Программы примитивные, они не замечают, что у меня уже есть это оружие. Зеваю, принимая подарок. Воссоединённая семья удаляется. Всё картинно до отвращения — ребёнок идёт посередине, трогательно цепляется за руки родителей... Надо понимать так, что они выберутся из Сумрачного Города. Поглядываю на Неудачника — тот вполне серьезён. Словно и впрямь спас три человеческие жизни.
Идём к зеркальному лабиринту. Оружие Неудачнику я так и не даю. Мне вовсе не нужен фокус с падающими и стреляющими винчестерами.
— Значит так, — командую я. — У входа в зал ты останавливаешься. Ждёшь, пока я тебя позову. Потом спокойно подходим к компьютеру, и ты убираешься отсюда домой. Хорошо?
— Да.
— Ты понял меня? Никаких глупостей делать не будешь?
Неудачник смотрит мне в глаза.
— Глупость — это прикрывать тебя от выстрела?
— Да! Я разберусь сам, а ты выйдешь отсюда. Понял?
— Понял.
Ох, не верится мне в его искренность... Но делать нечего. Проходим зеркальными коридорами, у входа в зал я хлопаю Неудачника по плечу. Тот послушно останавливаетля.
— Жди. Жди меня и я вернусь, — говорю я. Делаю шаг к проёму, но не выдерживаю, оборачиваюсь.
— Слушай... кто бы ты ни был... Я очень устал.
Неудачник кивает.
— Мне надоели эти глупости, — говорю я. — Пообещай, что не выскочишь под выстрелы. Пообещай, что никуда не уйдёшь. Я хочу тебя вытащить и вернуться домой.
— Я сделаю всё, как ты говоришь, — произносит Неудачник. И я неожиданно ему верю.
— Спасибо, — шепчу я, прежде чем рвануться в зал.
И начинается огненная карусель.
Гвардия Принца Пришельцев палит в меня с тринадцати балкончиков, я тоже стреляю — наугад. «BFG-9000» выжигает три зеркала одним залпом. Помещение наполнено серебряным дымом. Пули колотят по броне, сбивая меня на пол. Стреляю в падении, вращаюсь на спине словно в забытом танце своей юности — «брейке», ещё два раза стреляю. Три зеркала, три зеркала, три зеркала...
Последняя зеркальная грань, и уже настоящий балкончик с двумя монстрами. Оба залиты зелёной кровью, «BFG» изрядно посёк их чешуйчатые тела. А моя броня ещё держится, помятая, раскалённая, но по-прежнему надёжная.
Последний выстрел — огненный шар, треск вторичных разрядов... Монстры кричат, умирая, превращаясь в вихри чёрного пепла.
И наступает тишина.
Зеркальный зал выжжен и разрушен, лишь выходной компьютер торжественно мерцает экраном среди погрома.
— И пришла тишина... — шепчу я, поднимаясь на колени. Спасибо тебе за броню, Анатоль, спасибо... — Неудачник!
Слабый звук из коридора — неуверенный шаг. И два коротких хлопка — выстрелы из штуцера.
Мне не надо ничего объяснять.
И утешать меня не надо.
Я пру к проёму, перешагиваю через окровавленное тело Неудачника, смотрю в зеркальную бесконечность коридора.
Алекс стоит в окружении своих бесплотных двойников, опустив штуцер. Он в остатках бронежилета, его лицо в крови. Дуло штуцера смотрит в пол, навстречу отражению.
— У меня нет больше патронов, — говорит он.
Откидываю «BFG-9000», снимаю с пояса пистолет. Тыкаю дулом в лоб Алекса, так, что тот отшатывается.
Даже злости нет.
Алекс молча ждёт выстрела.
— Садись, — говорю я, опуская оружие. — Садись, гад...
Он садится, и я сажусь рядом с ним на полу, а тело Неудачника, которому опять не повезло, слепо смотрит в потолок.
— Зачем ты его убил?
— Я .. хотел убить тебя, — говорит Алекс. — Я гнался за тобой. Боялся опоздать. Не заметил, что он без оружия.
— А меня — зачем?
Алекс кривится в улыбке.
— Ты меня шлёпнул на первом уровне. Забыл, что ли?
— Нет. И эта вся причина?
— Мы же договорились идти совместно!
Боже, за что мне такое наказание?
— Ты хочешь сказать, что не собирался пристрелить меня сам? Из-за лишней обоймы?
— Подумывал, — спокойно признаётся Алекс. — Но я ведь тогда ещё не решил. А ты меня убил.
И вот тут меня разбирает хохот. Я валюсь на пол, утыкаясь шлемом в ногу Неудачника. Колочу рукой по зеркальному стеклу.
— Урод! — кричу я. — Дубина!
Почему-то Алекс обижается.
— Я ведь в тебя не выстрелил! — кричит он. — А ты в меня — да!
— Парень, да ты с катушек съехал! — говорю я. — Мститель, мать твою... Зорро недоделанный... Я — дайвер! Понимаешь? Парнишка, которого ты шлёпнул, двое суток в глубине! У него таймер отключён! Он загнуться может, если я его не вытащу! А ты, со своими комплексами... идиот, идиот...
— Дайвер? — тупо повторяет Алекс.
— Дайвер! — мне сейчас плевать на вечную конспирацию. — Мне на этот «Лабиринт»... с сорокового этажа! Я пытаюсь спасти человека — а ты играешь в войну, щенок! Сколько тебе лет, мальчик?
Алекс отвечает не сразу. Но всё-таки отвечает.
— Сорок два.
Меня охватывает новый приступ хохота.
Вот оно, царство Питера Пена, остров вечных детей.
Разменявший пятый десяток лет любитель военных игр.
В виртуальности нет возраста. И солидный пожилой бизнесмен, и безусый пацан, дорвавшийся на работе до компьютера с модемом — все равны.
Все вправе бегать по нарисованным лабиринтам, вспоминая детские правила чести и крича «Не считово!»
Каждый может играть в благородных героев и отважных рыцарей, забывая о том, что жизнь куда сложнее десятка ветхозаветных заповедей.
— Мне очень жаль, — говорит Алекс. — Я не знал, что вы занимаетесь такой серьёзной работой...
Боже, как смешно... Нет, ничего серьёзного, я сюда пописать пришёл...
— Если я могу оказать какую-то помощь... — сдавленно говорит Алекс. — Оплатить время, которое вы затратили...
— Время не купишь, — отвечаю я. Всё-таки, лучше бы Алекс продолжал вести себя как юный программист... — Сейчас где-то умирает от голода и жажды парень, в которого ты всадил свои сраные пули!
— Мне очень жаль... — Алекс встаёт, подходит ко мне. Я смотрю на него, не делая попыток подняться. — Просто вы вели себя неэтично. Выстрелили в меня без явной причины...
Бесполезно с ним разговаривать...
— Может быть я и не прав, — его голос слегка крепнет. — Но, понимаете, всему виной послужил ваш первоначальный поступок. Вы, очевидно, моложе меня...
Я смотрю в потолок, на отражение Неудачника. На окостеневшее, мёртвое лицо.
— Однако вы должны не хуже меня понимать, что мы находимся в мире не-реальном, не-существующем, — вещает Алекс. — Это опасная иллюзия... люди способны легко утратить свои жизненные ориентиры, моральные нормы, поддаваться ощущению вседозволенности. Может быть, мой поступок был не совсем верным, но я всегда пытаюсь сохранить обычные человеческие императивы. «Лабиринт» — это игра, однако в ней воплощены вечные идеалы. Идеалы рыцарства, если хотите. Бой добра со злом.
Ещё один борец с иллюзиями. Сколько их было на моей памяти — людей, пытающихся сделать глубину точной копией реального мира. Самое смешное, что наиболее шумным был писатель-фантаст...
— Вы изначально повели себя нечестно, — говорит Алекс. — И вот... печальный итог. Знаете, дайвер, ведь так всегда происходило. С сотворения мира. Вся история — живой пример!
— А в кипящих котлах прежних боев и смут... — шепчу я. — Столько пищи для маленьких наших мозгов!
Алекс замолкает.
— Ты свёл со мной счёты? — спрашиваю я. — Ну, говори, свёл? Или хочешь ещё меня лично пристрелить? Валяй!
Кидаю ему пистолет. Раскидываю руки.
— Я... вовсе не о том... — бормочет Алекс. — Если бы вы просто признали собственную неправоту, этого было бы вполне достаточно...
— Признаю, — говорю я, обоими руками водружая на грудь трубу гранатомёта. — Признаю. Надо было ждать, пока ты меня застрелишь. Доволен?
Алекс отступает на шаг, протестующе взмахивает руками. Он вовсе не удовлетворён таким исходом, он не успел оправдаться в собственных глазах.
Глубина-глубина, я не твой...
А спусковая скоба тугая, я едва ухитрился нажать её.
На экранчиках шлема — кровь.
А внутри меня — тишина.
Нет, я не вытягивал из глубины неудачливого игрока и не пытался перехитрить беспринципного коллегу. Это сеть.
Сама виртуальность восстала против меня.  

 



Часть первая — «ДИПТАУН» >>>
Часть вторая — «ЛАБИРИНТ» >>>
Часть третья — «ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЛИЦА» >>>
Часть четвёртая — «ГЛУБИНА» >>>
Часть пятая — «НЕУДАЧНИК» >>>