Часть первая — «ДИПТАУН» >>>
Часть вторая - «ЛАБИРИНТ» >>>

Любое коммерческое использование настоящего текста без ведома и прямого согласия владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ.
Настоящий текст был получен с официальной страницы писателя в сети Internet на сервере «Русская фантастика».
(С) Сергей Лукьяненко, 1997.
 

Часть третья

Ч Е Л О В Е К Б Е З Л И Ц А

 

00

Я присутствовал при рождении виртуального пространства. Одним из первых опробовал дип-программу Дибенко. И мистического страха простого человека перед компьютером во мне нет.
Арифмометры разумными не бывают.
Вика может фантазировать по поводу самозародившегося электронного разума — я не могу в него поверить. Всё, что происходит в глубине — лишь пересечение различных программ. Если происходящее выходит за рамки возможного — значит за этим стоит человек.
Но кто, кто может стоять за бесконечными смертями Неудачника?
Хороший дайвер или просто опытный обитатель глубины способны подстраивать собственную смерть раз за разом. Все эти обронённые штуцеры — ерунда. Но почему Неудачнику подыгрывает сама сеть? Почему Алекс ухитрился догнать нас именно в тот момент, когда Неудачник остался вне моей охраны? Случайность?
И два профессионала, ведущих Неудачника к выходу, тоже не смогли уберечь его от случайностей?
Не могу в это поверить.
Я сижу в раздевалке «Лабиринта», вновь войдя в глубину, униженный и посрамлённый, дайвер-неудачник, посчитавший себя умнее других. Глубина-глубина... как легко и незаметно ты меня раздавила. Бой проигран, если враг не вышел навстречу.
Не зря Человек Без Лица предлагал мне такую награду за спасение Неудачника. Он знал куда больше, чем сказал. Меткая стрельба и хорошая реакция не поможет.
Значит и мне пора перестать колотить в нарисованную дверь. Надо искать настоящий выход.
Я скидываю броню и снаряжение в шкафчик, лезу под душ, минуту тихо верчусь под ледяными струями. На место растерянности и бессилию приходит злость. Прекрасно. Здравствуй, злость. Ты — то, что мне нужно. Хватит игр по правилам.
Одевшись, я выхожу в колонный зал.
— Администрация «Лабиринта» просит Стрелка пройти к начальнику Службы Безопасности, — немедленно разносится в воздухе. — Администрация...
На меня поглядывают, когда я направляюсь к двери, через которую в прошлый раз прошёл Гильермо. Толкаю её — не заперто.
Особнячок администрации на этот раз оживлён. Меня впустили в общее рабочее пространство сисопов «Лабиринта» — я могу видеть их, а они — меня. Впрочем, вряд ли я кого-то здесь заинтересую. Иду по коридорам, заглядывая в стеклянные двери — за ними терминалы, парни и девушки за компьютерами. За несколькими дверями — целые залы, где на огромных столах водружены макеты. Макеты уровней «Лабиринта» — холмы и овраги, здания и руины, реки и полыхающие пожарища. Вокруг макетов лениво похаживают люди. Вот какой-то парень, склонившись над макетом, выливает в крошечную речушку колбу зелёной жижи. Речушка начинает бурлить. Парень толкает стоящего рядом товарища, тот смотрит на испоганенный пейзаж и пожимает плечами.
Вот как конструируются уровни. Точнее — их скелет, каркас, который дальше начнёт жить своей собственной электронной жизнью, заселится монстрами и игроками. Несколько недель или месяцев уровень будет будоражить воображение завсегдатаев «Лабиринта». Потом его сменят.
— Вы — Стрелок?
Девушка подходит ко мне неслышно и незаметно. Красивая, белокурая.
— Да.
— Идёмте, господин Агирре ждёт вас.
Иду следом. В общем-то я знаю, что мне сейчас скажут. Но почему бы не потратить десяток минут на формальности?
Гильермо стоит у окна в «Лабиринт», тёмный силуэт на фоне кровавого зарева. В треугольной комнате всё продумано — хозяин кабинета на фоне окна кажется маленьким, потерянным... и приковывает взгляд. Входящий — в вершине пирамиды, невольно преисполняешься сознанием важности своей персоны... и чувствуешь себя неуютно.
— О, Стрелок! — Гильермо энергичным шагом двигается навстречу. — Садитесь, садитесь...
— Вы разрываете контракт? — прямо спрашиваю я.
Гильермо останавливается. Трёт переносицу.
— Н-да... вы говорили с Анатолем, Стрелок?
— Говорил.
Как будто он не контролировал наш разговор...
— Стрелок, вы согласны с мнением наших дайверов, нет?
— Нет.
— Почему?
— Разве это что-то изменит? — вопросом отвечаю я. — Вы уже приняли решение отказаться от спасения Неудачника.
— Я решения не принимал, — говорит Гильермо. Слегка акцентируя «я».
— Но контракт расторгаете?
Гильермо вздыхает.
— Мы ценим ваши попытки помочь... значительно ценим.
Первый раз его речь становится неправильной, и я понимаю — Гильермо общается не через программу-переводчик, он знает русский. Знает чертовски хорошо. Приятно. Но неудивительно — русские составляют очень большой процент игроков. Видимо, потому, что наша знаменитая национальная безалаберность жива до сих пор... и многие фирмы, не подозревая о том, платят за развлечение своих сотрудников, а не за работу в глубине.
— Но сложилось мнение, что сейчас мы столкнулись с акцией враждебно настроенного дайвера. Продолжать миссию спасения — это поддерживать его планы. Так?
Я киваю. В голосе Гильермо нет уверенности. Но и мне нечего противопоставить словам дайверов «Лабиринта».
Пока — нечего.
Спорить — бесполезно.
— Фирма выплатит вам вознаграждение, — говорит Гильермо. — Мы даже можем поспорить о сумме... немножко.
Он хитровато и доброжелательно улыбается.
— Я оставлю сумму на ваше усмотрение, — говорю я.
Гильермо испытующе смотрит на меня, потом садится за стол. Выписывает чек. У него в руках золочёный «Паркер», кредитная книжка выдана «Чейз Манхэттен». Сумма не потрясает меня так, как это случилось бы до операции в «Аль-Кабаре», но всё же она внушает уважение.
— Спасибо, — торжественно говорит Гильермо, вручая мне чек. Это просто формальность, деньги уже переведены на мой секретный счёт, указанный в контракте. Но держать в руках несуществующий чек приятно.
Я киваю, жму Гильермо руку. Всё, можно уходить вон. Маленькому мальчику дали конфетку и выгнали из компании взрослых людей, играющих в серьёзные игры.
— На посошок? — господин Агирре с улыбкой достаёт из стола бутылку. Настоящий французский «Арманьяк». В виртуальности он стоит немногим дороже кока-колы, но сам жест приятен. Агирре как бы не сомневается, что мне знаком вкус этого напитка.
Мы чокаемся, отпиваем по чуть-чуть. Я не любитель коньяков и бренди, но всегда лестно на секунду почувствовать себя знатоком благородных напитков.
— Я догадываюсь, как вы потратите эту сумму, — неожиданно говорит Гильермо.
— И как же?
— Они вернутся на счёт «Лабиринта», — Гильермо усмехается.
— Нет.
Он удивлённо приподнимает брови:
— Вы отступитесь? Да?
— Я спасу Неудачника. Но на это у меня есть деньги. А чек... я верну его. Чтобы вы изменили сумму.
Гильермо кивает. Он ожидал моей настойчивости и вполне удовлетворён обещанием.
— Удачи вам, дайвер.
— Если в «Лабиринте» случится что-нибудь неожиданное... вы не сможете известить меня? — интересуюсь я. — Неофициально?
— Адрес, — по деловому говорит Гильермо.
Я даю ему визитку, на которой указан сетевой адрес. Это не мои координаты, это просто почтовый ящик, на котором, сообщив пароль, я смогу получить письмо на имя Стрелка.
— Вызвать вам такси? — интересуется господин Агирре на прощание.
— Спасибо, Вилли, в этом нет необходимости.
Машину «Дип-проводника» я торможу, отойдя на пару кварталов. Не то, чтобы опасаясь слежки, но хорошим привычкам изменять не следует.
— Квартал «Аль-Кабар», — приказываю я. Водитель на этот раз — миловидная рыжеволосая женщина с крошечными морщинками у глаз. Великолепно выстроенное лицо...
— Данного адреса не существует, — огорчает она меня.
— «Аль-Кабар». Восемь-семь-семь-три-восемь.
— Заказ принят.
Машина трогается с места, улицы мелькают вокруг. Я прошу Вику сменить мужественный облик Стрелка на простодушную рожу Ивана-Царевича. Секунда — и в зеркальце отражается герой в белых одеждах.
Картинки, картинки и более ничего. Сейчас программы «Дип-проводника» перекидывают мой канал связи с сервера на сервер, готовятся соединить меня с «Аль-Кабаром» — доставить к волосяному мосту и охраннику-ифриту. Картинки, и более ничего. Глубина не может иметь собственный разум!
И всё-таки я не чувствую уверенности даже в собственных мыслях.  

01

Пустыня встречает меня горячим дыханием, а ифрит — оглушительным рёвом:
— Ты посмел вернуться, вор из воров?
Хорошая программа... с памятью...
Ифрит отрывает от песка каменные ноги, делает шаг, другой. Мост-волос натягивается и звенит, но пока не рвётся. Что-то новенькое — за прошедшие дни программисты «Аль-Кабара» добавили сторожевой программе подвижность!
— Стой! — кричу я, поднимая руки. — Я пришёл к Фридриху Урману! Я не в твоей власти!
Исполинский кулак дрожит над моей головой. Между пальцами потрескивают искры.
— Обнаружен неизвестный вирус, — тревожно шепчет «Виндоус-Хоум». — Внимание! Включаю «веб»!
Пространство заволакивает лёгкой пеленой. Противовирусная программа, «веб», начинает отсекать часть поступающей информации, пытаясь защитить компьютер от действия вируса. Защита не идеальная, хороший вирус всё равно протиснется на мой канал. Но я не останавливаю Вику — она в панике... если, конечно, это слово здесь уместно... Фигура ифрита плывёт, делается нечёткой.
— Кто ты? — ревёт монстр. Голос тоже искажён.
— Дайвер! — кричу я. Мне сейчас нечего скрывать.
— Жди! — велит ифрит. Искры на его ладонях гаснут, и Вика отключает «веб».
Делать нечего, жду. Монстр неподвижен, лишь глаза поблёскивают, обшаривая меня цепким, почти физически ощутимым взглядом. В прошлый раз были цветочки — меня пропустили в мышеловку, будучи уверенными, что уйти я не смогу. Сейчас получившие головомойку программисты корпорации способны обрушить на меня все порождения своей фантазии. А среди них наверняка есть такие, что не только меня, не только Маньяка, самого старика Лозинского в ужас приведут. Очень некстати вспоминаются байки о вирусах, губящих «железо» — материальную часть компьютера...
— Иди! — оживает монстр.
Я ступаю на волосяной мост.
Глубина-глубина...
На этот раз меня встречают не двое карикатурных охранников. Целая толпа с оружием. Если бы меня так конвоировали в прошлый раз — чёрта с два я бы утащил мегабайтный файл.
В ледяном молчании охрана ведёт меня по улицам. Я ожидаю, что меня отведут в прежнюю беседку, но наша процессия движется мимо.
К мрачному серому строению.
В тюрьму меня хотят посадить, что ли? Смешно. Дайверы неуязвимы. Можно помешать нам воровать файлы, но не запереть в виртуальном мире.
Часть стражи остаётся у ворот, четверо вводят меня внутрь каземата. Двое впереди, двое сзади. Мечи наголо. Ох, посадят мне на компьютер вирус, мало не покажется. Тот, кому случалось пережить гибель винчестера, меня поймут. Однажды, в мелкой и почти бесприбыльной операции, я поймал на свою голову очень милый вирус, перемешавший фэт-зону и партитьюшн тэйбл твёрдого диска в равномерный коктейль. Маньяк сутки выковыривал из мёртвого винчестера остатки информации. Почти всё спас. А я плёл какую-то ерунду о пиратском игровом компакт-диске, с которого подцепил вирус.
Если уж те лохи ухитрились заразить мой компьютер такой пакостью, то и думать не хочется, что могут сделать ребята из «Аль-Кабара».
Дверь за спиной тяжело хлопает, закрываясь. Каземат погружён во тьму. Я иду на ощупь, меня подталкивают в спину. Всё ясно. Предельно сжат канал связи, по которому информация идёт ко мне. Чтобы ещё чего не унёс. Обрезаны зрительные образы.
— Стой! — командуют в спину. Послушно замираю.
Окружающим я, наверняка, виден как на ладони, и это не придаёт особой бодрости.
— Вы набрались наглости явиться снова, Иван?
Узнаю голос Урмана — точнее интонацию его переводчика. Поворачиваюсь, стараясь не таращить слепые глаза.
— Такова была наша договорённость.
— Неужели?
— Вы добровольно отдали мне файл в обмен на обещание повторной встречи.
Пауза. Долгая. Я не вру, и Урман оказывается в дурацком положении. Как хорошо — не врать. Да и зачем? В мире так много правды, что ложь просто не нужна.
— Чего вы хотите?
— Я? Ничего. Вы просили меня о встрече, очевидно, у вас есть какие-то предложения?
Снова молчание. Разумеется, Урман не ожидал, что я приду после попытки меня выследить. На всякий случай добавляю:
— Кстати, не надо отслеживать канал связи. Иначе я уйду.
Молчание затягивается, и я мысленно вижу Урмана, кивающего охранникам — «а ну-ка, отделайте его как следует...»
— Восстановите его канал связи в полном объёме, — приказывает Урман. — И снимите наблюдение.
Яркий свет. Жмурюсь, разглядывая внутренности каземата сквозь полуприкрытые веки. Мрачные тяжёлые стены, поверх стен — решётки, крошечные оконца — из зеркального стекла. В центре помещения — стол, кресла.
— Это зал совещаний, — объясняет Урман. Он в строгом костюме, при галстуке. Вероятно, его одежда автоматически подстраивается под интерьер помещения. Слышал я про такие штучки. — Здесь проводятся совещания совета директоров и некоторые встречи...
Понятно. Наиболее хорошо защищённое место в виртуальном пространстве корпорации. Отсюда не убежишь, как из беседки.
Впрочем, мне не с чем бежать — я пришёл абсолютно безоружным.
— Оставьте нас, — продолжает раздавать приказы Урман.
Охрана повинуется беспрекословно.
— Спасибо, Фридрих, — говорю я.
Урман молча кивает, садится в одно из кресел. Я устраиваюсь рядом.
— Продали... яблочко? — интересуется Урман.
— Да, спасибо.
— Рад за вас.
Кажется, он не очень-то злится. И это меня настораживает.
— Надеюсь, это не очень осложнило финансовое положение корпорации?
— Нет. Не очень.
Вопросительно смотрю на Урмана.
— В прошлый раз я забыл сообщить вам, что у замечательного лекарства есть один недостаток, — замечает Урман. — Побочный эффект. Мы выявили его почти случайно... полагаю, что господин Шеллербах и «Транс-Фарм-Групп» на него не наткнутся.
Мне становится неуютно.
— Не переживайте, дайвер, в ваши обязанности не входило проверять лекарство на безвредность, — смеётся Урман. — Кстати, ничего смертельного... не онкология и не терратогенный эффект. Но пациенты будут недовольны.
«Аль-Кабар» подстраховался... Интересно, что за побочный эффект у средства от простуды? Окраска кожи в зелёный цвет, импотенция, облысение? Урман не скажет.
Что ж, я до конца дней своих буду лечить простуду аспирином.
— Ладно, забудем взаимные обиды! — великодушно предлагает Урман.
Киваю.
— Как я уже говорил, у меня есть к вам интересное предложение... — говорит директор «Аль-Кабара». — Постоянная работа.
— Нет.
Смотрим друг другу в глаза. Говорят, они зеркало души. Вот только есть ли души у наших виртуальных тел?
— Некоторые дайверы имеют постоянные контракты, — замечает Урман. — Значит... не запрещено?
— Не запрещено. Но есть разница в работе на развлекательный центр или бюро виртуального сыска — и в работе на вас. Через месяц, два, три — вы меня вычислите.
— А вы так боитесь огласки, Иван?
— Конечно. Мы алхимики виртуального мира. Колдуны. А ни один нормальный царёк не выпустит алхимика из комфортабельной подземной темницы. Дабы не придумывал пороха врагам.
— Печально... — Урман не спорит. — Вы во многом правы, русский дайвер... Русский, уж извините, я это знаю. Ваш голос был проанализирован — это никак не программа-переводчик.
Я тоже с ним не спорю. Такая мирная и хорошая беседа. Мы так лояльно друг к другу относимся — загляденье.
— Тогда — предлагаю вам разовое сотрудничество! — весело говорит Урман. — Работа несложная, а платим мы хорошо.
— Полагаете вытащить Неудачника из «Лабиринта» — так легко?
В яблочко! В наливное!? Лицо Урмана дёргается, потом он овладевает эмоциями, но тик под левым глазом остаётся. Один-ноль, нет!.. пять-ноль!
— Объясните, о чём вы, — неубедительно вопрошает господин директор.
— После вас.
Или меня сейчас убьют, или выложат карты на стол.
Урман всё же умеет держать удар.
— Одной из областей деятельности корпорации является демографический контроль Диптауна.
Качаю головой — я не понял...
— Количество обитателей виртуальности — в каждый момент времени. С точностью до человека. По районам, зданиям, пространствам в пространстве, вроде нашего.
— Зачем? И по какому праву?
— Это было общее решение, принятое ещё год назад, — пожимает плечами Урман. — Сравнение нагрузки на отдельные сервера, привязка к времени суток — всё это позволяет скоординировать работу, удешевить пользование виртуальным пространством. «Америка Он Лайн» — один из основных заказчиков, мелкие компании тоже присоединились.
Опять меня подводит пренебрежение к открытой информации.
— Мы вели контроль по числу входящих-выходящих сигналов на серверах, — продолжает Урман. — Очень просто и надёжно. Очень оперативно. Сервера отчитываются каждые две минуты. Ничьи права не нарушаются, а мы знаем общее количество людей, находящихся в виртуальности. Это не слежка, только статистика.
Киваю.
— Параллельно ведётся контроль количества обрабатываемых компьютерами объектов в каждом районе, — продолжает Урман. — Таким образом мы знаем, сколько человек находятся в той или иной области пространства. Отчёт также каждые две минуты. Легко понять, что если сложить активно действующие объекты всех районов, то получится уже известная цифра — количество людей, вошедших в глубину.
Я понимаю.
— Цифры не сошлись?
— Да. В виртуальности находится на одного человека больше, чем должно быть. Компьютеры его видят, он функционирует в киберпространстве, но он никогда не входил в сеть.
Урман встаёт, взмахивает рукой — и на стене, поверх бетона и стальной решётки, разворачивается огромный экран. Я привстаю. Это карта Диптауна и окрестностей, словно сшитая из крошечных лоскутков. Каждый лоскуток — сервер, обслуживающий данный участок пространства. Поверх лоскутков — мелкая красная сыпь, это входные серверы, телефонные линии, по которым можно войти в глубину.
Красиво. Все буржуи — показушники.
— Можно просмотреть данные по районам, — сообщает Урман. — Вот, например...
Он шагает к экрану, потянувшись тычет пальцем в квартал «Аль-Кабар». Над экраном вспыхивает табло. «1036/803».
— Понятно?
— Ваши сервера держат в виртуальном пространстве тысячу тридцать шесть человек. Включая меня. И все, кроме меня, подключились через ваши собственные каналы?
— Конечно. Рискованно пропускать секретною информацию через чужие линии — даже самых надёжных провайдеров. Мы имеем собственные каналы в двенадцати городах, где проживают наши сотрудники.
— Но тогда невозможно обнаружить Неудачника!
Я подхожу к карте, отыскиваю ресторан «Три поросёнка», вовремя спохватываюсь, и тычу пальцем в другое заведение, неподалеку. Там я был лишь пару раз, и мне не понравилось. Слишком шумно и помпезно.
«63/2».
— Вот — это более распространённая картина, верно? В пространстве ресторана гуляют шестьдесят три человека, но лишь двое вошли через его собственный телефонный канал!
Урман кивает.
— Мы вышли на «Лабиринт» иным образом.
Я уже не помню о том, что передо мной хитрый и не слишком доброжелательный собеседник. Мне интересно разгадать, каким путём они отыскали человека, не входившего в глубину.
— Так... прослеживать каждый отдельный сигнал — немыслимо. Дорого, долго, да и запрещено.
Урман смотрит на меня с таким самодовольством, словно это он сам решал проблему, а не отдал приказ специалистам.
Подумаем. Иногда полезно.
Вот — поток электронных импульсов. Сейчас неважно, откуда он взялся. Это информация — простенькое трёхмерное изображение человека, Неудачника. Она входит в компьютер, создающий тридцать третий уровень «Лабиринта», возможно — через модем, а возможно — и непосредственно в процессор. Компьютер помещает изображение в начало уровня, и готовится управлять перемещениями Неудачника, транслировать его голос остальным игрокам, рассчитывать эффект его выстрелов, перемещать камешки, задетые его ногой. Ну и, конечно, отсылать Неудачнику картинки, которые он видит левым и правым глазом, звуки, которые он слышит, те толчки, которые он чувствует посредством виртуального комбинезона.
Стоп — куда отсылать? Если он не входил в глубину?
Получается сбой. Компьютер обрабатывает действия Неудачника, но не знает, откуда они взялись, и куда посылать результаты. Это может отразиться на показателях сервера? Должно. Но на очень специфических — на чём-то вроде соотношения между объёмом обрабатываемых процессором данных и количестве посланной-принятой по модему информации. Надо заранее интересоваться этим показателем, чтобы за несколько часов выявить сервер, на котором появился незваный жилец...
— Вы ждали его, — говорю я. — Вы знали, что он появится!
— Допускали такую возможность, — уточняет Урман. — Рано или поздно должен был появиться человек, способный входить в виртуальность самостоятельно.
— Без компьютера? — я произношу этот бред, который — вот ведь смешно — даже не покажется бредом любому, далёкому от компьютеров и сетей! Это так же смешно, как представить себе человека, умеющего подключаться к телефонной линии. Это просто глупо.
Но Урман может быть кем угодно, кроме дурака. Он простой миллионер, извлекающий для «Аль-Кабара» прибыли отовсюду — из земных недр, космических спутников-ретрансляторов и простуженных носов.
— Не только мы работаем над альтернативными вариантами общения с компьютером, — говорит Урман. — Клавиатура, мышь, шлем и комбинезон — всё это остатки довиртуальной эпохи. На очереди — прямое подключение к зрительным и слуховым нервам. Разъёмы... — он крутит пальцами у виска, то ли сомневаясь в собственном здравомыслии, то ли пытаясь изобразить розетку, пристроенную за ухом. — Но этот путь требует очень серьёзной работы над менталитетом общества. Труднее сломать психологию людей, чем просверлить черепную кость и воткнуть в мозг микросхему. Если этого не потребуется... если можно будет просто входить в виртуальность... мир перевернётся.
— А вам так хочется его перевернуть?
Фридрих серьёзен.
— Когда мир переворачивается, друг мой, самое важное — первым встать на голову.
Молчу — мне нечего сказать. Хотел бы я входить в глубину без компьютера? Без Вики за спиной? Без страха перед вирусным оружием? Без помех на телефонных линиях и вечной погони за скоростью модемов?
Смешной вопрос, конечно хотел бы. Вот только не верю я в такие дела.
Но очень хочу поверить.
— Насколько мы знаем, Неудачника пытались вывести из глубины дайверы, работающие на «Лабиринт», — небрежно говорит Урман.
Киваю. Разведка у них хорошо поставлена. Чего не сделают доллары, применённые в нужное время и в нужном количестве.
— А также некто по прозвищу «Стрелок», — добавляет Урман. — Вероятно, тоже дайвер?
— Да. Это был я.
Урман кивает.
— Тогда я жду обещанных объяснений.
Наверное, правильнее всего — прошептать себе под нос «глубина, глубина...» и исчезнуть. Но не могу я это сделать после откровенности Урмана. Дырка в черепе — это и впрямь проще, чем дыра в жизненных правилах...
— Вскоре после нашей первой встречи меня вынудил к встрече...
Урман приподнимает брови.
— Именно вынудил человек, чьего имени я не знаю. Он предложил разобраться с ситуацией, возникшей в «Лабиринте». Деталей он не объяснял. Я лишь потом понял, что речь шла о Неудачнике.
— Мы зовём его «Пловец», — замечает Урман. — По аналогии с вами, господа дайверы.
— В принципе, это всё, — говорю я. Не люблю, когда меня обрывают.
— Вам была обещана награда?
— Да.
— Большая?
— Очень... — не могу удержаться, и добавляю: — Боюсь, что вы не сможете предложить мне большего.
Урман очень серьёзен — разговор принял деловой оборот. Но о возможностях пока не спорит и крутизну «Аль-Кабара» не доказывает.
— Как вышел на вас тот человек? И почему именно на вас?
— Он устроил облаву на дайверов. А я... немного подставился.
— У вас есть предположения о его личности?
— Никаких, — честно говорю я. Но, видимо, недостаточно честно.
Урман молчит, вопросительно глядя мне в глаза. Возможно, мои слова контролируются детектором лжи, и кто-то сообщает Урману результаты проверки...
— Только одна деталь. Он знал о моём визите... к вам. И был хорошо осведомлён о состоявшейся беседе. И что вы хотите предложить мне ту же работу — то же знал.
Урман держит удар. Мало ли он их держал в жизни? Но на маске спокойствия — дёргающееся веко. Неприятно знавать, что под боком есть шпион.
— Благодарю вас, дайвер.
Снисходительно улыбаюсь. Какие мелочи... Пускай два паука подёргаются в своей паутине...
— Вы можете что-то сообщить о Пловце?
Пожимаю плечами.
— Ничего особенного. Человек как человек. Иногда возникает ощущение, что у него — дип-психоз, очень уж всерьёз относится к происходящему. А так — вполне адекватен.
Урман кивает. Похоже, они ухитрились присосаться к компьютерам «Лабиринта» всерьёз и контролируют происходящее. Это побуждает меня спросить:
— Вы всё-таки пытались проследить сигнал Неу... Пловца?
— Нет никаких сигналов.
То ли Урман тоже страдает болезненной откровенностью, то ли в его ннтересах до конца убедить меня...
— Серверы «Лабиринта» не транслируют информацию Пловца. Ни в одну сторону. Он... болтается на уровне сам по себе.
Значит — правда. Человек, вошедший в виртуальность напрямую?
— Администрация «Лабиринта» всё ещё пытается проследить его канал связи, — бросает Урман. — Но через пять, максимум — восемь часов, по данным наших экспертов, они придут к тем же выводам, что и мы. Тогда начнётся настоящая паника.
Представляю. Уровень будет изолирован, а, возможно, и весь «Лабиринт Смерти» очистят от игроков. Будут спешно прорублены прямые проходы на тридцать третий уровень — да, что их пока нет, вовсе не означает, что создать их невозможно. Отключат всех монстров, погрузят в стазис здания — чтобы Неудачника ненароком не зашибло упавшим кирпичом. Толпа психологов, хакеров, чиновников, Анатоль с Диком — все они хлынут на опустевший уровень. Окружат Наудачника заботой и лаской, на руках понесут к выходу...
Можно смело предположить, что мои услуги им не понадобятся.
— Вы согласны сотрудничать с нами?
Смотрю на Урмана — вроде бы он не шутит.
— Я уже работаю на человека, чьего имени не знаю.
— Возможно, он обещает вам очень многое, этот таинственный мистер Икс. Но оказал ли он хоть какую-то помощь?
Качаю головой.
— Если вы и впрямь — Стрелок, то могли убедиться, что обычные методы к Пловцу неприменимы. Ещё пара попыток ничего не изменит. Затем «Лабиринт» изолируют, и проблемой займутся владельцы... аттракциона.
Последнее слово он произносит с некоторым презрением.
— Кто бы ни нанял вас, основанием ему служили вовсе не ваши дайверские таланты.
— А что?
Теперь он заставил меня растеряться.
— Куда проще было перекупить дайверов «Лабиринта». Или нанять группу. Да, узнать ваши подлинные имена — сложно. Но встретиться и предложить работу — вполне возможно. В конце-концов вы живёте этим. Вашего таинственного работодателя привлекло что-то более серьёзное, чем способность выходить из виртуального мира.
Казалось бы, у меня есть все основания раздуться от гордости. Но становится только тревожно.
— И мне кажется, — задумчиво говорит Урман, — что он был прав. Пловец — работа для вас. Главная работа вашей жизни, а я могу помочь с ней справиться.
Вряд ли он сможет предложить мне Медаль Вседозволенности. Такие вещи всё-таки не покупаются. Но ставка велика, и награда может быть очень, очень большой.
Зачем мне Медаль, если до конца дней своих я могу не заниматься незаконными делами в виртуальности?
— Вы подписали контракт? — спрашивает Урман.
— Нет.
— Устная договоренность?
— Нет.
— Тогда о чём вы беспокоитесь?
Молчу. Я не знаю, почему держусь за предложение Человека Без Лица. Он силой принудил меня к встрече. Отправил в «Лабиринт», не объяснив абсолютно ничего. И обещание, данное им, вполне может быть блефом.
— Мне надо подумать.
— Хорошо, — соглашается Урман. — У нас почти гарантированно есть пять часов... вы, очевидно, нанесёте новый визит в «Лабиринт»?
Неопределённо киваю.
— Я предприму собственные действия, — говорит Урман. — Вы их обязательно заметите, дайвер. И сможете сделать выбор.
— Туманно, Фридрих.
Урман недоумённо хмурится, пока программа-переводчик пытается понять, что я говорю не о погоде.
— Чем, собственно, я для вас ценен?
— Вы поймёте, дорогой Иван-Царевич. Да, кстати, кто Пловец по национальности? Как вы думаете?
— Русский... — машинально отвечаю я.
Урман насмешливо кивает.
— Возможно, возможно... До свидания, дайвер. Подумайте и примите решение.
Одновременно с этими словами двери распахиваются и появляются стражники. На этот раз они не держат мечи наголо.
— Вас проводят к мосту, — сообщает Урман.  

10

То ли за мной не следят, то ли делают это слишком искусно, чтобы Вика забила тревогу. Я поднимаюсь на стену, провожаемый взглядами охранников, ступаю на мост из волоса.
Интересно, сколько метров я смогу пройти, не выходя из глубины?
Шаг, другой — нить дрожит под ногами, голова кружится. В сотнях метров внизу, в нагромождениях скал, вьются голубые ленточки рек и мерцают оранжевым жаром озёра лавы.
— Эй, дайвер, шатаешься! — насмешливо кричат в спину.
А я уже не шатаюсь — падаю.
Наверное, так срываются грешники-мусульмане, пытаясь пройти в свой рай, к ласковым гуриям и горам рахат-лукума...
Ноги соскальзывают, лечу, цепляюсь за нить — и та равнодушно срезает мне пальцы на руках. Воздух ударяет в лицо, холодно и хлёстко, приглашая в короткий путь, скалы кружатся внизу, вырастая и ощетиниваясь иглами вершин. Когда я коснусь камней, сервер «Аль-Кабара» отрапортует, что я подвергся смертельным перегрузкам — и сработает дип-программа выхода.
Но мне совсем неинтересно, какой болью расцветит смерть моё воображение.
Глубина, глубина, я не твой...
На экранах — кровь. Привычная картина.
Я стянул шлем, завалился на стол, дёрнул из разъёма телефонный провод.
— Обрыв связи! — сказала Вика. — Нет тонового сигнала в линии! Проверь разъём!
— Всё в порядке, — втыкая провод на место, пробормотал я. — Перезагрузка.
— Серьёзно?
— Да.
На мониторе голубизна и падающий человечек. На душе гадко.
Я ввязался в очень серьёзную историю. Если «Аль-Кабар», «Лабиринт» и те, кто стоят за Человеком Без Лица, сцепятся из-за Неудачника .. Ой-ёй-ёй... Лучше не попадать между таких жерновов. Лучше всего теперь на пару недель забыть про виртуальность. Резаться в обычные игры, пить с Маньяком пиво, апгрейдить компьютер, съездить куда-нибудь в Анталию, где ещё тепло, искупаться в море.
Конечно, придётся забыть о Вике. О настоящей Вике. Надолго.
Навсегда распрощаться с мечтой о Медали Вседозволенности.
И, конечно, вычеркнуть из памяти Неудачника.
А кто он, собственно говоря, такой, чтобы переживать за него? Хомо Компьютерис? Человек компьютерный, способный входить в виртуальное пространство без всяких модемов-телефонов? Ну и что? Не стоит надеяться, что его способность — если она действительно есть — можно легко перенять.
Специалисты всех мастей будут исследовать его, снимать энцефалограммы и замерять мыслимые и немыслимые параметры. Неудачника будут усаживать перед компьютерами разных типов, подключать и отключать модемы, привозить к телефонным линиям и прятать в подземные бункеры. И требовать — войди в глубину... расскажи, что ты чувствуешь... какое ощущение возникает в большом пальце левой ноги при входе в виртуальность и как меняется стул после трёх суток в виртуальном мире. Проведёт он остаток своих дней где-нибудь на охраняемой швейцарской вилле или в пустынях Техаса, в каком-нибудь научном центре ЦРУ. Очень ценная и уважаемая морская свинка.
Впрочем, он русский, наверное — российский гражданин. Если кинуть информацию о Неудачнике в открытую сеть — или соответствующим органам...
Я даже засмеялся от собственной наивности. Ну и что? Пошлёт старушка Россия авианосцы и танковые бригады на охрану Неудачника? Мало ли талантливых программистов было вывезено из страны — четырнадцатилетнего парнишку из Воронежа Сашу Морозова, например, увезли спецрейсом. Никому у нас не нужны мозги. Разве что разведка соберёт остатки былой смелости и перехватит Неудачника. Лишь для того, чтобы замуровать в собственном исследовательском центре, где-нибудь в Сибири или на Урале...
Когда возникала глубина — её знаменем была свобода.
Мы независимы от продажных правительств, обветшалых религий и пуританской морали. Мы свободны во всём — и навсегда. Информация не имеет права быть рассекреченной — и мы вправе говорить обо всём. Свободу передвижений нельзя ограничить — и Диптаун не будет знать границ. Мы отстоим своё право иметь все права. Мы изгоним из наших рядов лишь тех, кто восстанет против свободы.
Как наивны и восторженны мы были!
Люди нового, кибернетического мира, свободного и безграничного пространства!
Упивающиеся свободой, играющие ей, словно ребёнок, вставший с постели после долгой болезни, радостные и гордые собой. Интересы глубины — всё для неё, всё во имя её, во веки веков... аминь.
Но почему я всё-таки верю в эти смешные лозунги с той же радостью, как в детстве верил в коммунизм?
Почему мне так хочется верить — вопреки всему?
Преступая законы, громя чужие компьютеры, воруя чужую «интеллектуальную собственность», не платя нищей родине налоги, не доверяя никому, кроме десятка друзей — и верить во что-то тёплое, чистое и вечное? В свободу, доброту и любовь?
Наверное, я просто из той породы, что иначе жить не умеет.
И, в общем, никто мне не мешает верить в свободу и дальше. Отсидевшись в реальности десяток дней, сменив каналы входа в глубину и сетевой адрес.
Верить — очень просто.
Я смотрел на трёхмерную сетку нортоновской таблицы, на ровненькие строчки директорий и поддиректорий. Три гигабайта, и все заполнены под завязку. Служебные программы, вирусы-антивирусы, кусочки Викиного «сознания», музыкальные файлы и игры, ворованная информация и свежие книги, ещё не успевшие выйти из стен типографии. Вон «Сердца и моторы — снова в пути» Васильева, вон свеженький детектив плодовитого как пиранья Льва Курского, вон нашумевший роман Олди. Выйти сейчас, купить много-много пива, распечатать на стареньком «Лазер-джете» пару книжек, завалиться на тахту. Отоспаться — вволю! А господин Урман, которого я никогда не увижу воочию, и господин Без Лица, которого не увижу тем более, могут сражаться с Вилли-Гильермо за Неудачника...
Никогда мне не нравились дураки и камикадзе.
Я взял с корпуса своей «пятёрки» телефонную трубку, набрал номер Маньяка. Мне опять повезло — он не болтался в виртуальности и не спал.
— Алло!
— Шура, это я.
— А... — Маньяк убавил тон.
— Ты не занят?
— Ну... немного.
— Программу пишешь?
— Нет, картошку чищу. Галя ужин готовит.
— Поздравляю.
— С чем? — насторожился Маньяк.
— С примирением!
— А... да, ерунда.
Злоупотреблять его временем, да ещё в условиях недавнего воссоединения с супругой, не стоит.
— Шура, скажи, возможно войти в «Лабиринт Смерти» с оружием?
— С вирусом, что ли? Тебе «BFG» мало? — Маньяк начинает веселиться. — Шутишь. Это пространство в пространстве, созданное с жёстко заданными целями. Проще в Пентагон вирус засунуть, чем через фильтр «Лабиринта» пронести.
— Уж не ты ли им фильтр делал?
— Нет, — с сожалением сознался Маньяк. — Не я. Но я знаю, кто и как его делал.
— И как?
— Во входном портале твой внешний образ копируется. Если при тебе есть программы, любые, то они отсекаются. Через сервер «Лабиринта» проходит твоя точная внешняя копия.
— Никак не обойти? — беспомощно поинтересовался я.
— Подумай.
— Что-то часто приходится... надоело уже, — буркнул я. — Шура! Ну скажи — можно пробить фильтр?
— Пробивают только стены лбом, — наставительно сказал Маньяк. — Что случилось?
— Очень скверная история. Очень.
— Для кого — скверная?
— Для всей глубины. И для одного хорошего человека.
— И для тебя? — в лоб спросил Маньяк, и я невольно вспомнил «Трёх мушкетёров».
— Полный швах. Можешь поверить.
Маньяк ответил не сразу. Даже начал что-то насвистывать.
— Шурка!
— «Warlock — девять тысяч» тебя устроит?
— А что это?
— Локальный вирус. Как обычно.
— И он пройдёт через фильтр?
— Может быть.
— Шура, я тебя не очень отвлекаю? От картошки? — охваченный внезапным раскаянием, спросил я.
— Ничего, уже дочищаю...
Я радиотелефоны не люблю. Хватит мне излучений от родного компьютера. Маньяк, наоборот, жизни без них не мыслит. Вот и сейчас, наверное, стоит, прижимая плечом трубку, и сдирает с картошки кожуру.
— Залей мне его.
— Прямо так и залить?
— Да, — набравшись наглости попросил я.
— Подожди, не всё так просто. Ты какими программами пользуешься для создания облика?
— Разными... «Биоконструктор», «Морфолог», «Личина»...
— Ясно. В какой личности будешь пользоваться вирусом?
— Личность номер семь, «Стрелок». «Ганслингер»...
— Расширение какое у файла?
— А? Расширение? Кажется...
— Врубай терминал, — устало приказал Маньяк. — Ставь полный доступ на пароль... ну, например, «12345».
— Один-два-три-четыре-пять, — как дурак повторил я.
— Цифрами! — уточнил ианьяк. — Я сам всё настрою.
— Спасибо!
— Не отделаешься... пиво с тебя.
Маньяк ещё вздохнул, а перед тем, как положить трубку, пригрозил:
— Звоню через пять минут. Твоя старуха уже работает, ждёт меня, и послушна как гимназистка. Ясно?
Я бросился к компьютеру. Через три минуты Вика согласилась покориться тому, кто прозвонит с паролем «12345», и я отправился на кухню, готовить ужин. Я не успел ещё наполнить чайник, как в комнате затренькал телефон, а потом начал посвистывать соединяющийся модем.
Всё-таки я дурак. И камикадзе.
Впрочем, любить самого себя глупо. Можно и дураком побыть.
Я успел выпить чая с вареньем, завалявшимся в буфете, потом наполнил кружку заново и пошёл в комнату. Маньяк как раз отсоединялся от компьютера, оставив посреди экрана пылающую красную строчку «Взял кое-что из твоего барахла почитать и поиграться вирус вшит инструкция голосом через минуту».
Знаками препинания Маньяк беззаботно пренебрёг.
Выйдя в «Нортон» я отыскал файл с внешностью Стрелка (расширение у программы оказалось самое заурядное — .clt) и начал сравнивать с другими, неизменёнными обликами. На мой взгляд ничего не изменилось.
Как и следовало ожидать.
Минут через пять позвонил Маньяк и быстро объяснил, что и как я должен сделать. Я лишь головой замотал, когда до меня дошло, что он сотворил с моей внешностью «номер семь».
Варлок девять тысяч явно был его давней заготовкой, приберегаемой для особых случаев. Если подобную штуку хоть раз использовать, то возникнут сотни плагиаторов.
— Пиво, пиво и ещё раз пиво... — отключив телефон, сказал я. Впрочем, будет ли у меня возможность это пиво поставить — неизвестно.
Я собирался устроить в глубине такую бурю, которой она давно уже не знала.
Бурю, которую она заслужила.  

11

— Терминал включён, — отрапортовала Вика. Я щёлкнул курсором по иконке соединения, и через несколько секунд был на сервере «Россия Он Лайн».
Адрес, оставленный мне Человеком Без Лица, я помнил наизусть. Какой-то польский сервер, что абсолютно ничего не значит. Это просто ретранслятор, наверняка по пути к таинственному незнакомцу мой сигнал промчится скзозь пару-другую стран.
Видеоподдержкой сервер не пользовался. Никаких рисованных мордочек или анимированных фотографий на экране. Строгое меню на польском, английском, возможность поддержки ещё десятка языков — включая румынский и корейский... русского нет. Увы, не очень-то балует нас братский народ. Я ответил на приветствие оператора и попросил установить связь с «Man without face». Через полминуты оператор переключился на русский драйвер клавиатуры и попросил назвать абонента на моём родном языке.
«Человек Без Лица», — набрал я.
Меня начали перекидывать с сервера на сервер. Первые два были открытыми, о трёх следующих я не узнал ничего. Потом на экране появилась надпись «Ожидайте». На русском, между прочим.
Ожидал я четверть часа.
Первые пять минут тихо и скромно, десять — достав из холодильника пиво и засунув в сидишник старый альбом «Наутилуса».
Я просыпаюсь в холодном поту, Я просыпаюсь в кошмарном бреду... — пел Бутусов. Хороший певец. Пока сам тексты сочинять не пробует.
Как будто дом наш залило водой, И что в живых остались только мы с тобой...
Я вспомнил свой сон — в котором был певец на сцене и бедолага Алекс. Вещий сон, в какой-то мере. Вот только почему я представил Неудачника певцом? В жизни у меня не было знакомых музыкантов, а уж сам я рискую напевать только в полном одиночестве.
И что над нами — километры воды, И что над нами — бьют хвостами киты, И кислорода не хватит на двоих — я лежу в темноте, Слушая наше дыханье... Я слушаю наше дыханье...
Нравится мне эта песня. Она словно о моей глубине, о виртуальном мире, которого ещё не существовало пять лет назад, когда писалась песня. Это я пытаюсь разучиться дышать, не верить в красоту киберпространства.
«Кто?»
Дёрнувшись к экрану, я, не раздумывая, набрал:
«Я.»
«Как успехи, дайвер?»
«Полагаю, Вам это известно.»
Многое отдал бы, чтобы узнать — кто он, Человек Без Лица.
«Да.»
«Я не справляюсь.»
«Это твоя беда.»
«Не только.»
Заминка — то ли Человек Без Лица думал, то ли где-то на линиях случился сбой.
«Чего ты хочешь?»
«Помощи.»
«Мне нечем помочь. Всё, что тебе нужно — в тебе самом.»
Будь он рядом — реальным человеком, из плоти и крови, я бы произнёс то, что стоит говорить лишь устно, а лучше — вообще не говорить. Я и высказался вслух. Но у сетей свои нормы общения, и пальцы мои отбили на клавиатуре:
«Кто он?»
«Тебе уже сказали.»
Пауки. Протянувшие тонкие ниточки в чужие логова. Урман следит за «Лабиринтом», а Человек Без Лица контролирует «Аль-Кабар».
«Это правда?»
«Возможно.»
«Я НЕ СПРАВЛЯЮСЬ!» — строчными буквами написал я.
«Жаль.»
И — почти мгновенно, в нижней части экрана возникла строчка: «Связь прервана по желанию абонента».
— Связь прервана! — подтвердила Вика. — Повторное соединение?
— Нет, — ответил я. Почему-то не было ни капли сомнений — польский сервер больше не соединит меня с Человеком Без Лица.
Может быть, он обижен, что я рассказал о нём Урману. Может быть, разуверился в моих способностях.
Результат один.
— Вика, я умный? — спросил я.
В «Виндоус-Хоум» набито около тысячи ключевых слов. Порой с компьютером можно вести очень забавные беседы... почти разумные.
— А какой ответ ты хотел бы услышать? — уклонилась Вика. Как всегда, когда слова не имели формы приказа, но были ей непонятны.
— Правдивый.
— Я не знаю, Лёня. Очень хотела бы ответить, но не знаю.
— Дура ты, Вика.
— А ты хам.
Я засмеялся. Услышь меня кто-нибудь, незнакомый с современными операционными системами — обязательно бы решил, что мой «пентиум» разумен.
— Извини, Вика.
— Ничего. Я не сержусь.
Разум — имитация разума... Где граница между ними? Мы уже разговариваем со своими компьютерами, они здороваются с нами и желают приятных снов. Многие — я например — большую часть жизни проводят в виртуальном пространстве. Но это не победа человеческого разума, это лишь имитация победы. Яркие флаги и фейерверки над пустотой. Больше частота процессора, больше память — и машина становится похожа на человека. Но не более того...
А Неудачник — он тоже может быть программой. Такой же хитрой, как вирус Маньяка. Пролезшей сквозь фильтр под видом человека, пустившей корни в сервер тридцать третьего уровня. Способной поддерживать беседу и уничтожать чудовищ.
— Блин! — завопил я.
Это же так просто! Сотня фраз, произносимых когда удачно, а когда невпопад. Программа, обучающаяся на твоих собственных словах, возвращающая тебе твои собственные мысли. Послушно идущая вслед за наивными спасателями... Конечно, ей не нужны никакие каналы связи.
Что я говорил Неудачнику, как он мне отвечал? Я напряг память.
Не знаю. Может быть — и программа. Тогда «Аль-Кабар» и Человек Без Лица ткнули пальцем в небо.
Как хорошо, если я угадал. Как просто разрешается загадка!
Тишина, Стрелок...
Меня пробила дрожь. Я вспомнил ту пустоту, что накатила после его слов.
Программа?
Неудачник, бережно несущий нарисованного мальчишку...
Программа?
— Ничего я не понимаю, Вика, — сказал я. — Совсем ничего. И ты мне помочь не можешь.
— Я могу помочь? — невпопад ответила Вика.
— Нет!
— А кто может?
Я помолчал, прежде чем ответить.
— Настоящая Вика. Глубина!
— Включение дип-программы?
Вместо ответа я нацепил шлем и положил руки на клавиатуру.
deep
Ввод.
Темноту экранов расчертили падающие звёзды, радужная спираль закрутилась перед глазами. Стирая реальность, уводя меня к небоскрёбам Диптауна.
Первый миг — самый трудный. Комната та же самая, но я знаю — это морок, мираж.
— Всё в порядке, Лёня?
Кручу головой.
Комната в порядке. Я — не тот.
— Личность номер семь, «Стрелок».
— Выполняю...
В этот раз моя внешность меняется томительно долго. Что поделаешь, неизбежная плата за оружие.
— Всё в порядке, Лёня?
Встаю, смотрю на себя в зеркало.
— Да. Спасибо, Вика.
Подхожу к холодильнику, ищу в нём лимонад. «Спрайта» уже нет, осталась только «Кока-кола». Пойдёт.
— Удачи, Лёня.
— Спасибо.
Я жадно пью самый популярный в мире напиток, задуманный — вот смех-то! — как средство от поноса. Урман считал, что у меня есть ещё пять часов. Теперь осталось четыре. Почти чувствую, как где-то вдалеке, на других континентах, скрипят мозги чиновников всех мастей, начиная осмысливать феномен Неудачника. Скоро тридцать третий уровень «Лабиринта» прикроют. Скоро за Неудачником устроят охоту. Неважно, кто он, человек или программа. Я его вытащу.
— Вызови мне такси, — говорю я, и выхожу из квартиры. Спускаюсь в чистеньком светлом лифте, открываю дверь подъезда.
Меня поджидает старый «Форд». Водитель — прилизанный юноша в белой рубашке. Копия того, что я убил два дня назад, проникая в «Аль-Кабар». Мне даже стыдно становится при виде его доброжелательной улыбки.
— Публичный дом «Всякие забавы»! — рявкаю я.  

100

Наверное, Вика уговорила Мадам сделать для меня особый статус. Во всяком случае, когда я вхожу в холл, там уже сидят трое мужчин. Все вскидывают головы — у всех в глазах смущение и испуг. Друг друга они не видят, а двое даже частично пересекаются в пространстве, напоминая уродливых сиамских близнецов.
Эти двое — статные голубоглазые брюнеты, стандартные тела из набора «Виндоус-Хоум». Видимо, надеты в целях маскировки. Третий — смуглый здоровяк, выбритый наголо. Сближает их всех лишь взгляд. Словно у человека, пойманного за выдавливанием прыщей.
Видимо, я теперь на правах сотрудника борделя? Вижу сразу всех посетителей, могу проходить в служебные помещения?
— Привет! — говорю я, вяло вскидывая руку. Все трое быстро кивают. Один с деланно-небрежным видом откладывает зелёный альбом, другой отшвыривает фиолетовый.
Лишь бритый здоровяк упрямо продолжает листать чёрный альбом, с любопытством разглядывая фотографии.
Я подхожу к охраннику. Он послушно распахивает передо мной дверь, и я выхожу из холла, избавляя посетителей от душевных мук.
Провожать меня не собираются, но дорогу я помню. Коридор пуст, часть дверей открыта, часть — нет. Из одной доносятся взрывы хохота. За дверью — беседка, окружённая цветущей сакурой. В небе — нежаркое весеннее солнце, вдали — конус Фудзи. В беседке пьют чай две девушки, при виде меня они беззаботно машут руками:
— Стрелок, привет! Чаю хочешь?
— Н-нет, — бормочу я, быстро удаляясь. Ещё из одной двери высовывается абсолютно голая девчонка. Но стеснения у неё нет и в помине.
— А Вика занята! — говорит она. — Может, посидишь у меня? А то ску-у-учно!
Никакого намёка в словах девчонки нет. И мысль о сексе возбуждает её не больше, чем процесс вдоха-выдоха. Но что-то такое страшное есть в самой ситуации... в этих весёлых, дружелюбных, молодых девушках...
Я вдруг понимаю, что напоминают мне эти девочки.
Какую-то старую фантастическую книжку про весёлых молодых людей, занимающихся любимым делом, днюющих и ночующих на работе, дружелюбных, всегда готовых помочь товарищу, неспособных сказать друг о друге плохое слово...
Это как кривое зеркало. Фальшивое отражение. Зло надело одеяния добра — и, странное дело, они оказались впору!
— Спасибо, я всё-таки у неё подожду! — отчаянно улыбаясь отвечаю я. — Спасибо!
Девушка корчит жалобную гримаску и исчезает в своей комнате. А я иду дальше.
Пока не встречаюсь взглядом с чёрным котенком на фотографии.
— Мяу! — тихонько шепчу я, толкая дверь. Котёнок открывает рот, тихо мяукает в ответ и вновь замирает.
Горная хижина пуста, лишь ветер из открытого окна треплет короткие занавески. Облокотившись на подоконник, долго смотрю на горы.
Нет, это невероятно. Создать целый мир, в полном одиночестве! И не ради денег и славы, не на заказ — просто для себя. Не для того, чтобы войти в этот мир.
Лишь знать, что он есть. Рядом, за окном. Искрящийся снег вершин, бескрайняя синь неба, камни на склонах, чёрный мох под соснами, парящие в небе птицы и снующие по деревьям белки. Мир тишины, чистоты и покоя. Мир, в котором не придумано слово «грязь». Мне кажется что Неудачнику он мог бы понравиться.
Очень надеюсь, что понравится...
— Лёня?
Вика входит неслышно и застаёт меня врасплох.
— Извини... тебя не предупредили?
Она качает головой.
— Мне захотелось с тобой посидеть. Чуть-чуть, — я невольно начинаю оправдываться. — У тебя... всё в порядке?
Вика кивает.
— Не стоит так часто нырять в глубину, — говорю я, подходя. — Ты хоть перекусила?
— Немножко. Клиентов сегодня — море.
Она не отводит взгляд. Она привыкла считать это работой.
А со мной что-то не так. В груди — холодный ком, сыпучий и колкий, как снег на морозе. Я глотаю воздух, и говорю:
— Неужели тебе необходимо так много работать... Мадам?
Вика отходит к окну. Спрашивает, не оборачиваясь:
— Как ты узнал?
— Почувствовал.
— Уходи, Леонид. Уходи навсегда, ладно?
— Нет.
— Какого дьявола ты ко мне привязался? — кричит Вика, поворачиваясь. — Зачем тебе подруга-проститутка? Проваливай! Мне это всё нравится, ясно? Трахаться по сто раз в день, менять тела, командовать девчонками и делать вид, что я одна из них! Ясно? Ясно тебе?
Я просто стою и жду, когда она выкричится. Потом подхожу и становлюсь рядом у окна.
Говорить сейчас нельзя, и касаться Вики тоже не стоит, а молчать опасно, но выхода нет, и я жду. Сам не зная, чего.
Горы вздрагивают, и пол под ногами начинает трястись. Вика вскрикивает, хватаясь за подоконник, я хватаю её за плечо и упираюсь свободной рукой в стену. Земля трясётся. Снежные шапки оплывают белым дымком, вытягивают вниз щупальца лавин. Мимо окна с грохотом проносится огромный валун.
— Мамочка... — шепчет Вика, садясь на пол. Она скорее возбуждена, чем напугана. — Пригнись, Лёня!
Я падаю рядом с ней, и вовремя — в окно бьёт хороший заряд каменной шрапнели.
— Баллов пять! — кричит Вика. — Семь!
— Восемь! — поддерживаю я. Вряд ли она видела настоящие землетрясения, иначе бы не веселилась.
Пол хижины ещё трясется, но уже слабее, мелкой конвульсивной дрожью.
— Круто, — шепчет Вика, вытягиваясь на полу. Ловлю её взгляд, касаюсь рукой щеки. — Не сердись на меня, Лёня.
— Я не сержусь.
— Клиенты порой... заводят.
— Кепочка? — вспоминаю я.
— Он самый.
— Кто он такой?
Вика дёргает плечами.
— Не знаю. Он в разных телах ходит и ничего про себя не говорит. Только... — она усмехается, — всегда появляется в кепочке. Отсюда и прозвище.
— Он — садист?
— Да, наверное. Только особого плана.
Её губы беззвучно шепчут короткое ругательство.
— Вы что, принимаете любых клиентов? Даже таких, от которых на стенку лезете?
Вика молчит.
— Я думал, что самых больших идиотов вы отсеиваете. Если Кепочку можно заранее опознать...
— Мы — не отсеиваем никого.
— Это что, честь фирмы? «Любая причуда»?
— Можешь считать и так.
Землетрясение, вроде бы, кончилось. Поднимаюсь, выглядываю в окно. По склонам ещё сходят лавины, речушка внизу перегорожена оползнем и медленно разливается, отыскивая новое русло.
— Сошло... — шепчу я, невольно понижая голос. Будто мои слова могут вновь пробудить стихию. — Вика, зачем ты сделала землетрясение?
— При чём тут я? Этот мир живёт сам по себе. У меня больше нет возможности им управлять.
— Совсем?
Вика бросает на меня короткий взгляд, встаёт, разглядывает изменившийся пейзаж.
— Абсолютно. Мир становится настоящим, только когда обретает свободу.
— Как человек.
— Конечно.
— Ты так веришь в свободу?
— В свободу не надо верить. Когда она есть, ты сам это чувствуешь.
Наверное, я знал, что она скажет эти слова.
— Вика, если человеку — хорошему человеку, грозит беда... Если он навсегда может потерять свободу... ты согласилась бы ему помочь?
— Согласилась бы, — отвечает она спокойно. — Даже если он не очень хороший человек. Это такая позиция, если хочешь.
— Мне надо спрятать человека.
Вика смешно машет головой, так что волосы рассыпаются по плечам.
— Лёня, ты о чём? Где спрятать?
— В виртуальности.
— Зачем?
— Он не может выйти.
— Ты об этом, который в «Лабиринте»?
— Да.
— Лёня... — Вика берёт меня за руку. — Ты давно был в реальном мире?
— Полчаса назад.
— Точно? Тебе самому помощь не нужна? У меня... — она закусывает губу, — есть знакомый дайвер. Это не выдумки, они и впрямь существуют!
Забавно...
— Хочешь, я попрошу его встретиться с тобой?
— Вика...
Она замолкает.
Не привык я к такой заботе, честно говоря. Это моя специальность — беспокоиться о людях, потерявшихся в виртуальности.
— Я помогу, — говорит Вика. — Но ты не прав... мне кажется.
Сейчас мне не до споров.
— Спасибо. У вас надёжные системы безопасности?
— Вполне. Ты что-нибудь понимаешь в этом деле?
Киваю. Конечно, написать защитную программу я не смогу. Но вот ломать их приходилось столько раз, что впору считать себя экспертом.
— Можешь порасспрашивать Мага.
— А он мне скажет?
— Тебе — нет. И мне тоже, а вот Мадам...
Вика мешкает, бросает на меня такой взгляд, словно просит выйти. Я иду к двери, но она окликает:
— Лёня... Не надо. Хочу, чтобы ты видел.
Она подходит к стене, проводит по ней рукой. И доски расходятся, открывая узкую дверь.
Там, за дверью, свет. Холодный синеватый свет, неживой. Силуэт Вики секунду стоит в проёме, потом исчезает внутри. И я иду вслед, хоть мне этого и не хочется. Как загипнотизированный.
Сарай. Или морг. Или музей Синей Бороды.
Из стен — блестящие никелированные крюки, на них висят, чуть-чуть не доставая ногами до пола, человеческие тела. В основном — девушки, блондинки и брюнетки, несколько рыженьких, одна абсолютно лысая. Но попадаются и женщины средних лет, и пара старушек, несколько девочек и мальчиков.
Глаза у всех открыты, и в них — пустота.
— Это моя костюмерная, — говорит Вика. Я молчу. Я и так это понимаю.
Вика идёт вдоль покачивающихся тел, заглядывая в мёртвые лица, что-то нашёптывая — словно здороваясь с ними. Мадам висит в конце первого десятка. Вика оглядывается на меня, убеждаясь, что я смотрю — и прижимается к пышному телу владелицы заведения, обнимает его — словно в пароксизме извращённой страсти.
Мгновение ничего не происходит. Потом — я не успеваю заметить миг перехода, Вика и Мадам меняются местами. Уже не Вика — Мадам отступает от бессильно повисшего тела.
— Вот и всё, — говорит Мадам своим низким, грудным голосом.
— Зачем... так гнусно? — спрашиваю я. — Эти крюки... этот морг... зачем? Вика?
Мадам смотрит на Вику, грустно кивает:
— Вика, девочка, зачем? Объясним Лёне?
Вика, нанизанная затылком на крюк, молчит.
— Чтобы не забывать, Леонид. Чтобы ни на секунду не забывать — они не живые.
Я смотрю на Мадам, куда более спокойную и мудрую, чем Вика. И если подходить непредвзято — гораздо более красивую.
— Ты должен был увидеть, — говорит Мадам.
— Я увидел.
Мы выходим из склада человечины через другую дверь — ведущую в комнату Мадам. Это совсем иной мир. Шумный и переполненный пляж за окном, раскалённое солнце в небе, сама комната набита пышной старой мебелью, повсюду разбросаны книжки, открытые коробочки со сладостями, одежда, дешёвая бижутерия и браслеты дутого золота, полупустые флакончики духов, игральные карты. Огромная кровать под бархатным балдахином не заправлена, под ней валяется тапочек. В буфете — галерея початых бутылок, на стене — пыльная гитара, персидский ковёр на полу проеден молью и заляпан винными пятнами.
— Теперь можешь гадать, какая я — настоящая, — говорит Мадам.
Не собираюсь гадать. В мире всё равно нет иной правды, кроме той, в которую нам хочется верить.
Мы не задерживаемся в комнате Мадам, чему я безмерно рад. Здесь слишком душно.
— Лёня, мне порой кажется, что ты ещё совсем мальчик, — говорит Мадам. — Нельзя же быть таким наивным.
— Почему?
— Жить трудно.
— А мне никто не обещал, что будет легко.
Я иду рядом с Мадам, гадая, как мы смотримся со стороны. Бледный и высокий Стрелок годится Мадам в сыновья по возрасту, но сходства в них нет. Наверное, это выглядит как визит переодетого аристократа в дешёвый бордель.
— Ступеньки крутые, — предупреждает Мадам.
— Помню.
Мы выходим в рекреационную зону, и девочки под зонтами приветствуют Мадам одобрительным визгом. Гей, бултыхающийся в воде у самого берега, торопливо встаёт и машет рукой. Из-под стойки бара высовывается всклокоченная голова Компьютерного Мага и торопливо ныряет обратно.
— Видишь, Вики нет, — громко говорит мне Мадам. Покровительственно кладёт руку на плечо: — Девочки, Стрелок подождёт свою подружку! Не обижайте его!
Общий смысл ответов сводится к тому, что меня непременно обидят, но мне это понравится. Мадам грозит девушкам пальцем, потом идёт к стойке бара. Маг, словно почувствовав её приближение, появляется на свет.
— Поговори со Стрелком, — ласково просит его Мадам. — У него есть вопросы... ответь на все.
— На все-все? — вопрошает Маг.
— Абсолютно.
— Ну, Мадам, я вас за язык не тянул! — заявляет Маг.
— Если бы в этом была необходимость... — вздыхает Мадам.
Я дожидаюсь Мага за столиком, стоящим чуть в отдалении от других. Ни к чему девочкам слушать наш разговор.
— Шампанское! — заявляет Маг, подходя ко мне. — Привет, Стрелок! Ты ведь шампанское пьёшь, верно? Я не пью, там пузырьков много, потом в животе бурчит!
Он как-то странно двигается. Очень ровно, словно по асфальту. Смотрю на его ноги — они не касаются песка. На босых ногах Мага стоптанные тапочки, из которых растут крошечные, молотящие по воздуху крылышки.
— А я только с девушками шампанское пью, — отказываюсь я. — Там водка есть?
— Там всё есть! — Маг шлёпает на стол бутылку ликёра ядовито-фиолетового цвета, и убегает с невостребованным «Абрау-Дюрсо». Через минуту, всё так же паря над пляжем, он возвращается с водкой «Урсус», хрустальным кувшином, полным воды и пакетиком «Зуко».
— На, мешай!
«Урсус» я никогда не пробовал, но по слухам, водка хорошая. С надеждой, что подсознание додумает вкус за меня, наливаю стопку. Маг хватает кувшин и сам смешивает в нём напиток, пользуясь рукой в качестве миксера.
В конце-концов, мы в виртуальности... микробов тут нет. Залпом выпиваю и отхлёбываю прямо из кувшина. Интересуюсь:
— Где такую обувку раздобыл?
— Тапочки? А, сегодня сделал... запарило в песке вязнуть. Нравится? Понимаешь, ходить в Диптауне можно только по полу. Вот, пришлось к подмёткам кусок пола приклеить. И теперь никаких проблем — гуляй по воздуху, пока не устанешь!
Маг хохочет и начинает мелко перебирать ногами, поднимаясь почти до уровня стола. Потом поджимает ноги, падает в кресло и откупоривает свой ликёр. С чмоканьем припадает к бутылке.
— Шикарная штучка! — заявляет он. — Сладкий-сладкий! Настоящий кюрасао!
— Ты весь день тут проводишь? — интересуюсь я.
— День? Да! Я отсюда выхожу поесть, и, пардон, в туалет сбегать!
— Мадам говорит, вся защита на тебе держится...
— Не то слово! Тут всё на мне держится.
— Посторонний может сюда пройти?
— А как бы мы на жизнь зарабатывали, если их не пускать?
— Я о другом. Возможно проникнуть в служебные помещения борделя?
— Заведения! Это не бордель, а Заведение! Нет, нельзя.
— Абсолютно?
Маг вздыхает и становится более серьёзным:
— Ты хакер или ламер?
Вопрос риторический, но всё же отвечаю:
— Чайник я.
— Понятненько... Абсолютных защит не существует. Чем больше приближаешься к абсолютной надёжности, тем неудобнее твоё пребывание в виртуальности. Тут квадратичная зависимость — с увеличением защиты падает твоя способность воспринимать и передавать информацию. Самое главное — найти оптимальное соотношение защиты и удобства. Наша охранная система создана с элементами искусственного интеллекта. При обнаружении попыток взлома даётся оповещение, и вводятся дополнительные пароли, включаются болванчики...
— Болванчики?
— Автономные мобильные охранные программы, фагоциты. Я их болванчиками зову, они все тупые. Ты чего не пьёшь?
Наливаю себе ещё.
— Если идёт интенсивная атака, — продолжает Маг, — то степень защиты растёт неограниченно, вплоть до полной капсуляции Заведения. Разумеется, на практике такого не случалось, но всё должно работать именно так...
— Ты хочешь сказать — защита всё-таки идеальна?
Маг мнётся. Тщеславие, которого он явно не лишён, борется в нём с объективностью.
— Нет... Если проникновение спланирует большая группа профессионалов, они успеют войти, прежде чем охрана заработает на всю катушку. Только кому это надо, а?
Я понимаю, что иного ответа и ожидать было смешно. На любой щит находится свой меч.
— Спасибо, Маг.
— Да ладно, мелочи! — машет он рукой. — Хочешь свою охранную систему наладить? Притаскивай, помогу. Или нет, пошли к тебе! — загорается Маг. — Сам всё сделаю. Скучно тут сидеть!
Качаю головой — не угадал.
— Просто интересуюсь постановкой дела.
— А, так ты из проверяющих? — вскидывается Маг. — Всё! Всё понял, тихо... Чего Мадам сразу не сказала?
Интересно, кто может проверять виртуальный публичный дом? И зачем? Очень интересно... но расспрашивать Мага не решаюсь.
— Пойду, может уже и Вика освободилась, — говорю я. Маг сразу становится торжественным и важным:
— Ты смотри, Вику не обижай, — предупреждает он. — А то... она девчонка статная, я за неё любому морду набью.
Маг вздыхает, мечтательно смотрит на море.
— Хотел было за ней приударить, да ты меня опередил... — признаётся он. — Вика ведь в меня влюблена была по уши. И сейчас ещё, наверное... но ты не переживай. Я у друзей подруг не отбиваю.
Когда-то я думал, что компьютерщики из телесериалов — это придуманные характеры. Если бы! В жизни они тоже есть.
— Но вот к той, беленькой, лучше и не подходи! — добавляет он. — Она в меня втюрилась, уже с полгода сохнет.
Бедная девушка, не подозревая о своей тяжёлой судьбе, хохочет, обнимаясь с подружкой.
— Или, может, за Наташкой приударить... — размышляет Маг. — Они тут все такие влюбчивые!
Он подхватывает свой ликёр и приплясывающей походкой движется к веселящейся блондинке. А я пользуюсь моментом, чтобы смыться.  

101

Видимо, я делаю пару лишних кругов на винтовой лестнице, и поэтому спускаюсь в холл. Давешних посетителей нет. Наверное, уже вкушают радости жизни.
Только какой-то парень стоит у стола, листая чёрный альбом. Невысокий, сутулый, с лицом изголодавшегося сурка, длинными прядями волос, выбивающимися из-под надвинутой на глаза кепки.
Я прохожу мимо, к двери в служебные помещения, когда до меня доходит. А парень уже откинул альбом и неторопливо двигается к выходу.
— Кепочка! — окликаю я его.
Он останавливается и медленно оборачивается. Глаза пустые, жизнерадостные как у варёной рыбы.
— Ты — Кепочка, — повторяю я.
Ни малейшей реакции. Парень лупится на меня пустым взглядом.
— Ты мне не нравишься! — с нежданной радостью говорю я. — Слышишь? Ты мне очень не нравишься.
— Три раза «ха-ха», — отводя блеклый взгляд, отвечает Кепочка. И вновь поворачивается к двери. Любопытства в нём нет в принципе.
Но, по крайней мере, земляк.
— Стой! — кричу вслед, и он останавливается. Равнодушно ждёт.
— Тебе не следует больше приходить сюда, — говорю я.
Кепочка ухмыляется. Первая эмоция на его лице — но она такая механическая, словно я общаюсь с программой, а не с человеком.
— Чего ты здесь добиваешься?
Кажется, это вопрос, на который он готов ответить.
— Некоторые исследования групповой психологии.
— Проводи их в другом месте.
Белесые глаза обшаривают меня с ног до головы.
— Ты здесь работаешь?
— Нет.
— Значит — мутант.
Я теряюсь от этой странной характеристики, и Кепочка поясняет:
— Утрата социальной и этической ориентации. Распад личности. Какая неизбежная и отвратительная метаморфоза.
Уже открывая дверь он добавляет:
— Неинтересно...
...Голос Вики догоняет меня на выходе:
— Подожди, Леонид. Не надо!
Прийти в себя — довольно трудная задача. Оказывается, моя правая рука вцепилась в пояс, а левая сжата в кулак. Смотрю на Вику, ощущая, как медленно спадает ярость.
— Это был Кепочка? — уточняю на всякий случай.
— Да.
— Кажется, я начинаю понимать вашу реакцию...
— Остыл? — интересуется Вика. — Молодец. Пойдём.
Мне уже не по себе от недавней вспышки. Странно, не ожидал, что меня можно так легко завести — ничего, в общем-то, не значащими словами.
— Кто он такой, Вика?
Она чувствует, что на этот вопрос придётся дать ответ.
— Ничего особенного. Просто человек, считающий себя вправе судить окружающих.
— Например — виртуальных проституток?
— Не только. Я знаю ещё пару мест, где Кепочка ставит свои эксперименты.
— Он что-то говорил о психологии.
Непонятно почему, но эти слова Вику смешат:
— Личность, неспособная к созиданию, обязательно ищет оправдания деструктивному поведению. Очень часто они принимают форму отстранённого наблюдения за несовершенствами мира. Особенно за такими, как наш бордель...
Мы входим в дверь, с которой улыбается чёрный котёнок, и Вика продолжает:
— Психология, в общепринятом понимании, крайне простая наука. Люди, неспособные самостоятельно вбить гвоздь или срифмовать пару строчек, ни капли не сомневаются в своей способности понимать и судить других. В крайних проявлениях это становится смыслом жизни и источником самоутверждения.
— Кто ты, Вика?
— Психолог. Кандидат наук, если тебе интересно.
Она садится, стряхнув со стула каменную крошку. Комната после землетрясения явно нуждается в уборке. Поскольку второго стула всё равно нет, я опускаюсь на корточки.
— А тема твоей диссертации?
— «Сублимация аномальных поведенческих реакций в условиях виртуального пространства». Словно извиняясь, она добавляет: — Принято формулировать таким языком.
Вот оно что...
— Ты изучаешь таких, как Кепочка? — спрашиваю я. — Настоящий охотник за охотниками липовыми?
— Нет. Уже давно нет, Лёня. Изучать было интересно полгода, год. А сейчас — все они на одно лицо. И Кепочка, и остальные подобные ему. Все патологии едины, и если ты знаешь одного психопата, то можешь предсказать поведение тысячи.
— Тогда зачем...
— Потому что они есть. Здесь деструкция, прущая из них, может причинить боль одному, нескольким людям. В реальной жизни они оставят за собой след из сломанных судеб, отравленной любви, осмеянной дружбы. Может быть, даже и крови. А здесь они безвредны. Весь их гонор, звериные реакции, интриги и самомнение — пыль. Пыль на ветру.
— Но ведь тебе тяжело — здесь!
— И что с того? Больно не мне настоящей. Больно мне нарисованной.
— Вика...
— Я тебя прошу — не вмешивайся в дела заведения. А то Мадам снимет твой доступ.
Она улыбается, и я теряюсь.
— Ладно. В заведении я в ваши дела не вмешиваюсь.
— А за его пределами?
— Это уже вопрос личной свободы.
Вика разводит руками.
— Леонид, тебе сколько лет?
— Меняемся? — быстро спрашиваю я. — Информация на информацию?
В виртуальности никто не афиширует свои биографические данные. Но Вика даже не подозревает, насколько их не привык афишировать я.
— Хорошо. Мне двадцать девять, Леонид.
Прежде чем ответить, я ещё успеваю обрадоваться.
— Тридцать четыре.
— Никогда бы не подумала. Я тебе давала двадцать с небольшим.
Не стоит говорить, что мои опасения были прямо противоположными.
— Виртуальность лжива.
— Нет. Виртуальность — как лёд. Мы вмерзаем в неё раз и навсегда. Нашу первую маску невозможно снять. Потом можно придумать сотни тел, но то, первое, всегда будет заметно.
— Твоей первой маской была Мадам?
Вика берёт со стола сумочку, достаёт сигареты, закуривает:
— Да, Лёня. Мы получили гарант на исследование сексуального поведения людей в виртуальном пространстве. Западники были немножко на этом повёрнуты... как-никак треть информации в сети касалась секса. Вот я и придумала такой образ — уверенная, тёртая жизнью, всё повидавшая хозяйка борделя.
— Он получился, — признаю я.
Вика выдыхает дым и спрашивает с лёгкой иронией:
— Может быть, я такая и есть? В глубине души?
— А мне плевать.
Вру я, вру. Но Вика не спорит.
— Зуко тебя успокоил?
— Почти.
— Он хороший специалист. Ты можешь спокойно приводить своего приятеля.
Смотрю на часы. Время ещё есть.
— Это не так просто, Вика. Тут важно угадать, и прийти за ним вовремя.
— Смешной вы народ, хакеры, — бросает Вика. Мне тоже смешно. Надо же! Меня посчитали крутым программистом.
— Ты позволишь у тебя поспать?
— Что?
— Поспать. Я почти сутки в глубине, а работать лучше со свежей головой.
Вика — вот чудо — подходит к вопросу по-деловому.
— Тебя разбудить?
— Да, через два часа.
— Спи. Будь как дома. Я сама тебя разбужу.
Она треплет меня по голове — жест скорее подошёл бы Мадам, но мне всё равно приятно. Кивает на постель и выходит в ту дверь, что ведёт в костюмерную. Через минуту Мадам выйдет из своей комнаты и отправится командовать девочками.
А я делаю не совсем корректный поступок. Достаю из кармана куртки катушку с тонкой нитью. На конце нити — грузик.
Ветер за окном не утихает ни на минуту, нитку раскачивает, но я всё-таки вытравливаю её до конца. Когда грузик касается склона, смотрю на нить: каждый метр её отмечен полоской красной краски.
Семь с половиной метров. Простыни тут не помогут. Ну ничего, в борделе наверняка есть верёвки, хотя бы в тех комнатах, что предназначены для садомазохистов.
Выкидываю катушку за окно. Мне чуть-чуть неловко, но я утешаюсь тем, что Вика наверняка разрешила бы этот маленький эксперимент.
Она ведь сказала — «будь как дома»...
Я плюхаюсь на узкую кровать, прямо на покрывало. Закрываю глаза. Но перед тем, как позволить себе уснуть, всё-таки выхожу из виртуальности и приказываю «Виндоус-Хоум» разбудить меня через два часа. Сон приходит почти мгновенно. Я почему-то надеюсь, что снова увижу что-то сюжетное и пророческое как в прошлый раз, когда Алекс расстрелял Неудачника. Но мне снится полный сумбур.
Радуга, сияющая над Диптауном. Ослепительные всполохи, похожие на дип-программу. Только эта радуга сложена из уступов, это библейская лестница, уходящая в небо. Я иду по ней, словно Компьютерный Маг в своих крылатых шлёпанцах. Цвета, оказывается, имеют разную плотность — я проваливаюсь в фиолетовых и синих слоях, слегка опираюсь на зелёные и твердо ступаю по жёлтым. Город подо мной ярок и наряден, я вижу его сквозь цветной туман.
Во сне я даже знаю, почему иду в небо. Где-то там, наверху, хрустальный купол глубины, разделивший мир пополам. Я должен разбить его — или оружием Маньяка, или голыми руками, как получится. Хрусталь треснет и прольётся на город — ослепительным звёздным дождём. Ведь звёзды — они из хрусталя, это не подлежит сомнению. Из колкого хрусталя, отражающего свет наших глаз.
И что-то случится. Может быть звёзды сожгут нас. Может быть — успеют остыть, и упадут в подставленные ладони. Не знаю, чего именно я хочу.
Главное — не ошибиться и ударить вовремя. Оно уже определено, то время, когда я смогу превратить барьер в миллионы хрустальных звёзд. Оно почти пришло, время...
— Время... Леонид, время...
Открываю глаза под шёпот «Виндоус-Хоум». Проходит пара секунд, прежде чем я осознаю, где нахожусь.
А ещё через мгновение входит Вика.
— Ты проснулся?
Киваю, сажусь на смятой постели, тру лоб. Голова тяжёлая. Надо было или дольше спать, или вообще не ложиться.
— Я сварю кофе, — говорит Вика.
Привалившись к деревянной стене, наблюдаю за Викой. Она достаёт из чёрного, не от грязи — от старости, буфета полотняный мешочек с кофе. Мелет зёрна на маленькой ручной кофемолке из надраенной до блеска меди. Умело разжигает очаг.
Пахнет сухими сосновыми дровами, закипающим кофе и какой-то абстрактной, немедицинской чистотой... то ли воды в горном ручье, то ли горячего песка под солнцем.
Хорошо.
Я могу прошептать свою считалочку и выйти в реальность.
Сварить настоящий кофе и даже сдобрить его остатками коньяка. Умыться холодной водой.
Будь я проклят, если так поступлю.
Это здесь всё настоящее — чистый воздух, живая вода, кофейная гуща на дне чашки, заботливый взгляд Вики. Снаружи — заброшенная пыльная комната, сырость, гнилая вода из крана.
... Что-то часто стало накатывать на меня это самоубийственное желание — стать таким, как все...
— Коньяк? — спрашивает Вика. Наливает мне маленькую рюмочку «Ахтамара».
— У меня есть ещё минут пять, — говорю я. — Потом... пора.
— Ты вернёшься не один?
— Надеюсь.
— Возьми своего друга за руки, когда будешь входить. Тогда для него тоже сделают привилегированный статус. Я попрошу Мага.
— Спасибо.
— Мадам поблагодаришь. От неё всё зависит.
— С Мадам мы друзья, она позволит, — улыбаюсь я.
Я успеваю выпить две чашки кофе и две рюмки коньяка, прежде чем моё время и впрямь кончается.
Пора.
Вика начинает прибирать в комнате, когда я выхожу. Я невольно вспоминаю про суррогат семьи, которые в последнее время стали появляться всё чаще и чаще. Все эти живущие в разных городах парочки, снимающие в Диптауне общие квартиры. Говорят, они очень любят возиться по хозяйству, пылесосить и стирать — словно имитация быта сделает их союз настоящим.
«А у вас есть семья?»
«Да. Моя подруга проститутка, у нас маленькая горная хижина в борделе. Заходите, она сварит прекрасный кофе. У нас всегда чистенько и уютно, даже после землетрясения!»
От того, что такая картина не вызывает ни малейшего раздражения, становится страшно.
Ситуацию надо разрешать. Как угодно.
Я бреду по улице к входному порталу. Прохожу мимо павильончика какой-то авиакомпании, где скучает оператор. Рядом с павильончиком примостился нищий. Это тоже новое явление — побирушки в виртуальном пространстве, ещё месяц назад их не было.
Нищий опрятен, но оборван и тощ. Его фигура слегка просвечивает, он дёргается рывками — таким способом пытаются продемонстрировать низкую скорость модема и слабость программного обеспечения.
— Help me.. — стонет нищий.
— Бог подаст, — сообщаю я.
— Господин хакер, хотя бы один доллар... — плачется вслед нищий.
Говорят, большинство из этих нищих — русские. Говорят, что никто из них в деньгах не нуждается. Это просто забава «новорусских», редкое развлечение. Поклянчить, побыть в шкуре нищего. Якобы, модная и действенная психотерапия. Маньяк клялся, что навесил одному из таких нищих маркер, и тот оказался директором крупного банка.
— Я работал на «Микрософт», — бормочет нищий, плетясь следом. — Однажды я назвал «форточки» сырой программой, и похвалил «Полуось». На следующий день Билл Гейтс лично уволил меня и внёс в чёрный список. А я был крутым хакером... до чего же я опустился...
— На каком прерывании висит твой модем? — кричу я, оборачиваясь. — От чего зависит появление надписи «начните работу с нажатияи этой кнопки» в «Виндоус-Хоум»? Три лучших способа завесить «форточки»? Кто придумал текстурную графику? Лучший протокол для модемов марки...
Нищий обращается в бегство.
Наверное, Маньяк не врал.
Но, по крайней мере, эти забавы менее опасны, чем уличные гонки, бывшие у нуворишей в моде год назад. Из-за них тогда было запрещено пользование личными машинами, и «Дип-проводник» победоносно занял рынок транспортных услуг.
Встреча с нищим развлекает меня, и к порталу «Лабиринта» я подхожу уже совсем в другом настроении. В боевом.
Толпа густая, как всегда. «Лабиринт» пока функционирует, значит, я всё рассчитал правильно. Но страх опоздать и в последнюю секунду уткнуться в закрытую дверь не отпускает. Протискиваюсь между игроками, спешу.
И лишь вводя свой код и выходя на тридцать третий уровень, я успокаиваюсь окончательно.
Начали!
Я — Стрелок!  

110

На уровне 1 ветер. Скрипит, раскачиваясь, железная кабинка «Американских горок», полусползшая с рельсов и нависшая над самой головой Неудачника.
Прекрасно, ещё один способ смерти нашёлся.
— Эй! — кричу я, подходя. — Это я!
Неудачник поднимает голову. Может быть, это добрый знак.
— Скучаешь?
Я сажусь рядом с ним, и Неудачник сам стягивает респиратор. Смотрит на меня, устало и безнадёжно.
— Ты программа или человек? — в лоб спрашиваю я. Неудачник качает головой. Относи отрицание к чему хочешь...
— Ты в курсе, что тебя прозвали Неудачником? — говорю я. — Но, знаешь, даже Иову везло больше, чем тебе! Твоя невезуха — это что-то уникальное!
Он, наконец, отвечает:
— Это не только моя... невезуха.
— Хочешь сказать, тебя плохо спасали?
Я говорлив и оживлён, как после выпивки. Мне надо немножко растормошить Неудачника. И, как ни глупо это звучит, убедиться, что он — не программа.
— Меня хорошо спасали. Просто никто не вышел за барьер.
— Какой барьер?
— Сознания.
Неудачник терпелив в своих объяснениях, но что с того? Ясности они не прибавляют.
— Давай мы отойдём из-под этой дряни, — глазами указываю на качающуюся кабинку. — Времени у нас мало.
— Ты всё равно не сможешь... — шепчет Неудачник, но послушно встаёт и пересаживается в сторону.
— Посмотрим, посмотрим...
Я жду, сам не знаю чего. Обещанной Урманом акции, закрытия уровней.
— Неудачник... можно тебя так звать? Ты любишь стихи?
Молчание.
Программа может имитировать беседу, черпая ответы из моих же слов.
Но творить программы не умеют.
— Мой дядя, самых честных правил, — декламирую я. — Продолжай! А? Неудачник?
Он смотрит на меня с такой иронией, что делается не по себе:
— Когда не в шутку занемог... Стрелок, все русские дайверы знают наизусть лишь Пушкина?
— Анатоль?
— Да. Он вспомнил «чудное мгновенье».
Можно засмеяться над своей глупостью. Над теми клише, что вколочены в сознание. Но вместо этого я спрашиваю, и что-то во мне ломается, может быть пресловутый барьер, может быть — здравый смысл:
— А что читал Дик? Шекспира?
— Кэрролла, — отвечают мне со спины.
Дик стоит рядом. Анатоль метрах в пяти, — «BFG» наизготовку.
— Я точно так же сел рядом, — говорит Дик. — Сел...
Он садится перед безучастным Неудачником и произносит:
Twas brillig, and the slithy toves, Did gyre and gimble in the wabe:
Я зачарованно жду. И Неудачник продолжает:
All mimsy were the borogoves, And the mome raths outgrabe.
Из далеко-далёка «Виндоус-Хоум» издаёт тревожный писк и шепчет:
— Непереводимо! Нет в основном словаре. Непереводимо!
Дик поднимает на меня взгляд и спрашивает:
— Так, значит, по твоему мнению, Неудачник — русский?
А ведь Урман задавал тот же вопрос.
— Кто ты? — спрашиваю я Неудачника. Тот улыбается, встаёт.
— Кто ты?! — кричу я.
— Он стал под дерево и ждёт. И вдруг бабахнул гром... — говорит Неудачник.
Анатоль хохочет и подхватывает:
— Летит ужасный Бармаглот И пылкает огнём!
Сумасшедший дом. И я в нём — самый тупой пациент.
— Уходи, дайвер, — приказывает Дик. — Игры в спасение кончились. Всё куда серьезнее, чем ты думаешь.
Словно в подтверждение его слов над уровнем разносится густой, механический рёв сирены, такой сильный, что закладывает уши. Потом наступает тишина — только ухают, визжат, свиристят потревоженные монстры. Перекрывая их, с неба вещает женский голос:
— Attention! Внимание! Всем, находящимся на тридцать третьем уровне «Лабиринта Смерти»! Немедленно покинуть игровую зону! Это официальное предупреждение. Тридцать секунд на выход из игровой зоны! Вы можете воспользоваться своим оружием для совершения самоубийства и вернуться в колонный зал «Лабиринта». Все необходимые объяснення будут даны, компенсации выплачены. Внимание! Всем...
— Тебе помочь? — спрашивает Анатоль, наводя на меня «BFG». — Или сам?
— Ты заденешь Неудачника, — говорю я. Анатоль кивает, бросает «BFG» и скидывает с плеча гранатомёт.
Но в это мгновение я рву из-под защитного комбинезона кожаный пояс Стрелка. Это самый обычный пояс — пока он находится на моём теле.
В руке полоска кожи с гулом сжимается, удлиняясь, окутываясь синими искрами. «Варлок-9000» сделан Маньяком в форме плети.
Взмах — плеть вытягивается, жадно рвясь из рук. Кончик плети бьёт Анатоля по бронежилету.
Синий огненный ручей струится по плети, всасываясь в тело Анатоля. Это боевое оружие, для него нет разницы между броней и голой плотью. Дайвер исчезает в вихре фиолетового пламени, проваливается в землю. Но вихрь не затихает, огненная воронка гудит, медленно расширяясь.
— Ты! — кричит Дик. — Ты пронёс вирус!
Наши лица окрашены синим сиянием. Неудачник зачарованно смотрит на растущий вихрь. Киваю. К чему сейчас слова.
— Пятнадцать секунд... — произносит голос в небе.
— Ты ударил по Анатолю! Ты нарушил кодекс дайверов! — Дик не пытается взять в руки оружие, и я рад этому. Мне не хочется его убивать.
— Всё слишком серьёзно, — повторяю я его же слова.
Новый звук — звон лопающегося стекла, треск рушащихся стен, визг мнущегося металла.
Из багровых туч падает вниз серебристое кольцо. За ним — темнота. Словно исполинский стакан накрывает тридцать третий уровень. Я мог бы подумать, что именно так выглядит капсуляция «Лабиринта», если бы не ужас и растерянность на лице Дика.
В игру вступил «Аль-Кабар».
Но Дик склонен винить во всём меня. Он срывает винтовку — и я реагирую, не думая. Плеть бьёт его по шее, обезглавливая с энтузиазмом безработного палача.
Раз-два, раз-два! Горит трава, Взы-взы стрижает меч... — произносит Неудачник.
Я хватаю его за плечи, толкаю к огненной воронке. За нашей спиной новый вихрь разгорается на теле Крейзи Тоссера.
— Зачем? — успевает спросить Неудачник.
Надо спешить. Сейчас, когда хакеры «Лабиринта» и «Аль-Кабара» сошлись в схватке за тридцать третий уровень — самое время удирать. «Варлок» — не просто убийца. Это ещё и туннель, буравящий глубину.
— Чтобы вернуться! — кричу я, вталкивая Неудачника в синее пламя, и прыгая следом.
Огонь.
Мы падаем.
Спираль синего огня — стенки туннеля, фиолетовый туман — плоть его.
Туманные зеркала под нашими ногами — мы разбиваем их в падении. Лица в зеркалах — как тени, пространства — как бледные акварели.
Разрушенный вокзал первого уровня... госпиталь двадцать первого... собор пятидесятого! Я даже различаю оскаленную морду Принца Пришельцев, огненный всполох его наплечного гранатомёта — но мы уже проносимся мимо.
Улица Диптауна — лица прохожих, капот такси, рекламная вывеска «Лишь поработай»...
Книжный магазин — радуга переплётов, девочка в очках, листающая журнал — шелест страниц, как гром, парень за кассой...
Синие молнии ползут по моим рукам.
Неудачник в облаке бирюзового пламени.
Супермаркет — прямо перед глазами мелькает банка апельсинового конфитюра. Пустая.
Зоомагазин. Белый кролик в клетке...
Интересно, бывают ли галлюцинации в глубине?
«Варлок» должен угомониться. В него встроен счётчик пройденных пространств, но Маньяк не обещал, что тот сработает как надо. Возможности испытать вирус у него не было...
Равнина, какая-то невообразимо плоская, выгоревшая, четыре машины ползущие по ней...
То ли облака, то ли море белого пуха, хрустальные деревья до горизонта, седой старик в белой хламиде до пят, провожающий нас растерянным взглядом, пение арф...
Багрово-чёрное кружение, низкий гудящий рёв, серная вонь и блеск стали во тьме...
Голубые разряды хлещут сквозь нас, каждый волосок на коже потрескивает и колется, словно врастая в тело.
Зелёная поляна, по которой носится, одурев от восторга и энергии, маленький щенок. Тявканье вслед...
Остановись, «Варлок», остановись!
Бушующее море, звёзды в разрывах туч, солёный вкус на губах, крошечная яхта, несущаяся вниз с волны, на носу, цепляясь за снасти, голый по пояс мальчишка с гарпуном в руках...
Полутьма, круглый зал, стены из экранов, кресло, похожее на трон...
Это зеркало не разбивается, всасывает нас в себя — и выкидывает на холодный мраморный пол. Ощупывать кости времени нет.
Вскакиваю, занося плеть для удара.
Но опасности, похоже, нет. На кресле-троне восседает плотный мужчина средних лет в немыслимо пышной и одновременно полувоенной одежде. Грудь усыпана орденами. Нас он словно не видит — всё его внимание приковывает существо на самом большом экране. Существо напоминает огромного красного муравья.
— Мы должны объединить усилия! — вещает мужчина. — Вместе наши расы...
Помогаю Неудачнику подняться. Мы вывалились на сервер какой-то игры. Неплохо.
— Люди показали свою лживую натуру! — рявкает муравей с экрана. — Мы развеем в пыль саму память о вас!
Экран тухнет, мужчина прижимает к лицу ладони и замирает, раскачиваясь.
— Что это? — спрашивает Неудачник.
— Игра, — объясняю, озираясь в поисках выхода. Дверь есть, но непохоже, что её возможно открыть. Помещение похоже на командный бункер ракетной базы, как её изображают в кино. Строгость обстановки нарушает лишь рваная дыра в потолке — оттуда ещё сочится сиреневый туман, падают и рассыпаются в пыль зеркальные осколки. «Варлок» ещё продолжает работать, по инерции держась за несколько ближайших серверов.
— О чём игра?
— О звёздных войнах.
Подхожу к мужчине. Ступеньки трона сделаны из хрусталя. Это скользко и дьявольски неудобно.
— Эй, спаситель человечества! — стучу игрока по плечу.
Мужчина выпрямляется в кресле. На глазах — скупые мужские слёзы.
— Денеб! — приказывает он. Экран вспыхивает, на нём — офицер, количеством орденов соперничающий с игроком. — Полковник! Выводите эскадру на орбиту Сола!
— Но, император, наша планета беззащитна...
— Главное — сохранить родину человечества! — чеканит император. Полковник кивает, с мукой на лице:
— Приказ будет исполнен, император!
Заслоняю «императору» лицо ладонью. Может быть мы для него незримы? Но мужчина отталкивает мою руку и бормочет:
— Помехи... связь ненадёжна...
Ой-ёй-ёй! Это ж надо — так мимолётно найти себе работу! Дип-психоз в разгаре. Мужчина просто не хочет нас видеть — это не укладывается в стереотипы простенькой стратегической игры, в которую он погружён.
— Как выйти? — кричу я. — Выход!
Он тянет руку, давит на какую-то кнопку. Сознанием он нас не воспринимает, но подсознательно готов сделать всё, чтобы устранить «помехи». Движения его вялые и неуверенные. По меньшей мере сутки в глубине. За моей спиной с гулом открывается дверь.
— Что с ним? — Неудачник подходит ближе.
— Дип-психоз.
Оглядываюсь на дверь. Надо спешить. «Варлок» оставил следы, их рано или поздно найдут. А у бедолаги-императора наверняка включён таймер...
— Мы уходим? — спрашивает Неудачник.
Да, я и нарушил кодекс дайверов, применив оружие против Анатоля и Дика. Но всё-таки я дайвер. Страж глубины.
Если не я, так кто же?
— Вика! — командую я.
— Лёня? — голос «Виндоус-Хоум» глух и скучен. Машина перегружена, у программы не осталось сил на красивости.
— Стандартный набор снаряжения.
Пауза. Очень долгая. Потом карманы начинает оттягивать груз.
Скидываю с себя изодранные — неужели в падении сквозь зеркала? — остатки защитного комбинезона. Остаюсь в одежде Стрелка, аккуратно сворачиваю плеть — та вновь превращается в пояс.
— Что ты будешь делать?
Неудачник — само любопытство.
— Вытаскивать!
Сейчас мне нужно перехватить канал связи, соединяющий игрока с его домашним компьютером. Взломать защиту — вряд ли она очень сложна, судя по всему, передо мной типичный «чайник». Потом либо запустить дип-программу выхода, либо обнулить таймер.
Достаю из левого кармана тёмные очки, надеваю. Тьма почти непроглядная, лишь в основании трона сверкает, вьётся оранжевая нить. Вот он, канал. Оглядываю комнату. Вижу собственную «пуповину», кольцами валяющуюся на полу и уходящую в прогрызенный «Варлоком» туннель. Это плохо, значит, мы не подключились к серверу игрока, а вошли неизвестно откуда. Мой канал сейчас может кружить по континентам, прыгать на спутники, скользить по волоконной оптике на дне океана. Много их было, пространств на пути от «Лабиринта»... да и сейчас они рядом. В туннеле проблески света, временами вываливаются гаснущие обрывки нитей.
А от Неудачника и впрямь никаких сигналов не идёт. Или идут, но слишком хорошо замаскированные для простенького сканера. Только неподвижный тёмный силуэт, взирающий на мою работу.
В правом кармане у меня металлическая коробочка. Открываю её — на мягкой подстилке шевелится, сучит лапками сверкающий изумрудный жук. Беру его, он энергично вырывается, нацеливаясь на мой собственный канал. Э, нет, дружок! Не туда.
Сажаю жучка в основание трона, он замирает, подёргивая головой. Потом ныряет в оранжевую нить.
Теперь будем ждать — и надеяться, что на компьютере «императора» лишь стандартный антивирусный набор.
— Кто?
Вначале мне кажется, что это голос Неудачника. Такой же ровный, неэмоциональный. Но когда я оглядываюсь, в зале нас уже четверо... конечно, если считать «императора» за полноценного участника событий.
Из дыры в потолке свешивается мерцающая белая нить, на её конце — длинная скорчившаяся фигура. Её контуры размыты, движения дёрганые и несуразные. Человек крутит головой, но не похоже, что он видит происходящее. Боже мой, из какой дали он сюда выпал, как выдержал падение по туннелю? Поработал «Варлок», нечего сказать!
— Не твоё дело! — как можно более агрессивно бросаю я. Если незнакомец простой пользователь сети, то помешать не сможет. Но гостю моя реакция не нравится. Он вытягивает руки, и ко мне тянется гибкий мерцающий шнур. Точнее — не ко мне, а к моему каналу.
Весело. Нарочно такого не придумаешь — вытаскивать непонятно кого, на полдороге броситься спасать идиота с дип-психозом, а тут ещё хакер с набором служебных программ.
Хорошо хоть, что его канал предельно тонкий, еле живой. Достаю и натягиваю «перчатки», ловлю жгут, и завязываю узлом. Советую:
— Отвянь! Я — дайвер.
Обычно это действует безотказно. Но гость или считает себя самым крутым в глубине, или не верит мне.
— Да хоть папа Карло! — отвечает он. Второй жгут быстрее, и пытается уворачиваться. На конце его щёлкают маленькие зажимы. Ловлю жгут почти у самого канала, и с удовольствием сжимаю. «Перчатки» безотказно оглушают программу.
Хочется проделать то же самое и с гостем, но «перчатками» его не остановишь, а применять «Варлока» не хочется. Вирус действует уж слишком мощно, я такого эффекта не ожидал.
Да и Неудачник, утратив ко мне всякий интерес, ходит кругами вокруг хакера. Тот его не замечает, видимо, тоже смотрит через сканер, фиксируя лишь каналы связи.
— Слушай, чего привязался? — спрашиваю, подстраиваясь под лексику гостя. — Я работаю!
— Я тоже.
Деревянный голос собеседника раздражает, но чудо, что я вообще что-то слышу. Нить его канала истончилась до предела, фигура начинает дёргаться, голову перекашивает набок, нос сползает на щёку, зато руки удлиняются. Зрелище комичное, и я перестаю злиться.
— Слушай, урод... тебя тоже когда-нибудь вытаскивать придётся! Отвяжись! Чайник загнётся ведь!
До него наконец-то доходит, что дело серьёзное. Хакер перестаёт тянуться к моему каналу, зато извлекает что-то вроде фонарика, и светит на «императора». Какая-то полуактивная сканирующая программа. Пускай наблюдает, ничего секретного в моих методах нет.
— Система клиента под контролем, — шепчет «Виндоус-Хоум».
Никогда заранее не скажешь, как будет выглядеть начинка чужого компьютера, если смотреть из глубины. Поэтому предпочитаю самый простой путь. Толкаю «чайника» — тот скатывается с трона, неуклюже садится на пол. Занимаю его место, скидываю «перчатки», берусь за оранжевую нить голыми руками, дёргаю.
— Вика, терминал!
Передо мной разворачивается экран. Ага. «Вирт-навигатор». Неплохая операционная система, но рассчитанная на человека с инстинктом самосохранения, а не на чайника-экспериментатора. Отключить на ней таймер — раз плюнуть.
Вот в этом несостоявшийся повелитель галактики и плюнул... Он в виртуальности двадцать восемь часов!
Возиться с таймером неохота. Нахожу файл экстренного выхода из глубины, и запускаю. Дип-программа повинуется не сразу, запрашивает подтверждение. А ещё называется «экстренный выход»...
«Император» тихо стонет, хватается за голову. Пытается идти к двери.
Спрыгиваю с трона, взмахом руки свёртывая терминал. Хватаю мужчину за шиворот, толкаю к трону. Приказываю:
— Снимай шлем! Гаси машину.
— Я... я не хотел... — бормочет «император».
— Счёт за спасение я тебе пришлю, — отрезаю я. — Выходи, живо!
Руки мужчины дёргаются к голове, потом неуверенно молотят по воздуху. Его фигура тускнеет, оранжевый шнур гаснет. Снимаю очки.
Хакер под отверстием туннеля почти бесплотный. Медленно крутит головой, осматриваясь. Вот так и рождаются легенды о дайверах-чудотворцах.
— Пойдём, — говорю я Неудачнику. Тот всё ещё кружит вокруг хакера, заглядывает в отверстие туннеля, откуда сыплется разный мусор. — Пойдём!
Приходится утаскивать его за руку, как ребёнка. Хакер остаётся в опустевшем зале — он всё ещё полон любопытства. Дыра в потолке медленно сужается, и минут через десять его канал будет прерван. Но пусть уж он сам разбирается с этими мелкими проблемами — раз такой крутой...
Дверь выводит нас в маленький зал, там ещё семь таких же дверей и лифтовый ствол. Где-то рядом, наверное, грезит на троне предводитель красных муравьёв, вынашивает коварные замыслы правитель разумных медуз и прочие игроманы...
— Что ты так прилип к этому хакеру? — спрашиваю Неудачника в лифте. Но он молчит.
Бог с ним. Надоело разбираться в его причудах.
Главное, что вытащил его из «Лабиринта»! Под носом у двух могучих фирм!
Лифт опускает нас на улицу Диптауна. Кручу головой, осматриваясь. Вон башня «Америка Он Лайн», длинные ряды гостиниц, зелень парка — это «Сады Гилтониэль». Ага. Всё не так уж и плохо. Мы на границе русского, европейского и американского секторов города. Неудачник поднимает голову и произносит:
— Звёзды и планеты: Хозяин Сириуса!
Прослеживаю его взгляд. Над зданием, из которого мы вышли, переливается красочная реклама: «Stars & Planets: Master of Sirius!»
Известная фирма. Стоит предложить им услуги дайвера — работа несложная, а заработок постоянный.
— Неудачник, какой язык для тебя родной? — интересуюсь я.
— Ты его не знаешь, — отмахивается он.
Я высказываю предположение:
— Может быть, бейсик?
Мы смеёмся оба.
— Ладно, — соглашаюсь я. — Ты живой. Ты не порождение компьютерного разума.
— Спасибо.
— Но кто ты?
Неудачник пожимает плечами. Разглядывает прохожих, с любопытством человека, впервые попавшего в виртуальность.
— Сними маску, — советую я, и сам стягиваю с него респиратор. — Нечего народ пугать.
— Мы ещё куда-то пойдём? — спрашивает Неудачник.
Честно говоря, и сам не знаю. Я боялся быстрой и энергичной погони, от которой придётся уходить с шумом и кровью. Тогда мы сразу рванули бы во «Всякие забавы».
— Погуляем, — решаю я. — Ты был в эльфийских садах?
— Нет.
— Тогда пошли. Аттракцион ещё тот... — начинаю я. Но, видно, сегодня мне не суждено выступить в роли экскурсовода.
В вечернем небе, затмевая звёзды, вспыхивает радуга. Слышится хрустальный перезвон. Это заставка общесетевой трансляции. На моей памяти её включали раз пять-шесть.
И я догадываюсь, о чём будут сообщать сейчас.
— Такси! — ору я, вытягивая руку. Через мгновение рядом останавливается машина, я впихиваю в неё Неудачника, забираюсь сам. Водитель — молоденькая кудрявая негритянка — с улыбкой поворачивается к нам.
Револьвера при мне нет. Поэтому достаю перчатки и оглушаю девушку ударом кулака. Неудачник не протестует, людей и программы он различает безошибочно.
— К публичному дому «Всякие забавы»! — приказываю я. Девушка повинуется.
Машина срывается с места.
— Граждане Диптауна!
Голос идёт отовсюду. От него не укрыться в уютном нутре машины или за стенами домов.
— К вам обращается Джордан Рейд, комиссар службы безопасности города...
Знаю я Рейда. Хороший мужик, хоть американец. Один из тех, кто готов контактировать с дайверами и терпеть мелкие преступления — ради жизни самой сети.
— Передаётся важное сообщение... прошу обратить внимание... - бормочет негритянка.
Но я и так само внимание.
— Около получаса назад на территории «Лабиринта Смерти» было совершено преступление, угрожающее существованию Диптауна, — говорит Рейд.
Матерь божья! Это что же такое?
— Два человека, один из которых — дайвер, обвиняются в применении вирусного оружия, запрещённого Московской Конвенцией типа. Это полиморфный вирус, содержащий метку «Варлок-9000», с неограниченной способностью к распространению...
Что за бред? Маньяк никогда бы не выпустил такого вируса!
— Одна из особенностей его действия — перехват управления коммуникационным оборудованием. В числе пострадавших — корпорация «Аль-Кабар» и «Лабиринт Смерти».
Вот теперь мне всё становится ясным. Когда сцепившиеся противники поняли, что дичь ускользнула, они объединились. И обвинили меня во всём, включая разгром тридцать третьего уровня.
Да уж. Попробуй докажи, что «Варлок» просверлил для нас лазейку и мирно умер, как и положено приличному вирусу из числа разрешённых к применению. Даже если предъявить полиции исходники вируса, всё равно никто не рискнёт меня оправдать. Мало ли как мог «Варлок» взаимодействовать с виртуальным миром «Лабиринта»?
— Дьявол, — шепчу я.
— Плохо? — спрашивает Неудачник.
— Не то слово.
Я тянусь через плечи негритянки, снимаю с приборной панели телефонную трубку, набираю на клавиатуре адрес Гильермо.
— Сейчас вы видите внешность, использованную подозреваемыми в «Лабиринте», — сообщает Джордан. — Мы предлагаем данным лицам добровольно явиться в управление безопасности Диптауна. Всех, кто знает этих людей, также прошу связаться со мной.
В небе вспыхивают наши портреты. Потом меня и Неудачника начинают демонстрировать в полный рост и в движении.
Впечатляюще, особенно когда я плетью отрубаю голову Дику.
— Козлы... — бормочу я, отлипая от стекла.
Связь устанавливается секунд через десять.
— Hello!
— Привет, Вилли, — быстро говорю я. — Как это понимать?
Заминка.
— А! Стрелок? Где вы?
— В машине.
Я ничем не рискую: оглушённая транспортная программа не отчитывается о своём местонахождении.
— Произошло недоразумение, — быстро говорит Гильермо. — Приезжайте, мы всё уладим.
— Вначале снимите обвинение.
Вилли вздыхает:
— Стрелок, это не в моей... э... власти.
— Очень жаль. Я ещё свяжусь с вами, — обещаю, кладя трубку на рычаг.
Мы подъезжаем к борделю, передо мной встаёт новая проблема: что делать с машиной? Уничтожить программу подчистую — задача не из лёгких. Отпустить — рано или поздно «Дип-проводник» восстановит с ней связь и выяснит маршрут.
Придётся прибегнуть к помощи самого «Дип-проводника»...
Достаю из кармана коробочку с изумрудным жуком, очки. Командую:
— Неудачник, выходи.
Выбираюсь из машины вслед за ним, швыряю тупое насекомое в салон и захлопываю дверцу. Результат следует незамедлительно.
«Дип-проводник» не очень-то охраняет свои такси, предпочитая мириться с шалостями вроде моих бесплатных и не фиксируемых поездок. Но попытки проникнуть на свои сервера пресекает безжалостно. Такими примитивными программками, как «жук», его защиту не преодолеть.
Такси мутнеет и растворяется в воздухе — канал связи был обрублен при первой же попытке «жука» влезть на чужой компьютер.
— Пошли, — тормошу я Неудачника и хватаю его за руку. Если сейчас в холле сидят посетители, то мы влипли окончательно.
Но нам везёт — никого нет. Даже охранника.
— Это публичный дом, — на всякий случай сообщаю Неудачнику. — Можешь альбомы полистать.
Он качает головой.
— И почему я не удивлён? Идём...
По коридору мы почти бежим. Я ожидаю, что сотрудницы вновь начнут выглядывать из дверей, но царит полная тишина. Вообще никого! Словно бордель вымер.
Толкаю дверь в Викину комнату, уже готовый к тому, что и её на месте не будет. Неудачник топчется за спиной.
— Тебя можно поздравить, Леонид? — ледяным голосом спрашивает Вика.
В хижине — чистенько, словно и не было никакого землетрясения. Не знаю, как другие, а я такой порядок навожу лишь в расстроенных до предела чувствах. На столе появилась маленькая магнитола. Вика переоделась, теперь она в серых джинсах и такого же цвета свитерке.
И ещё, судя по тону, она ждёт объяснений.
— Ты слышала комиссара?
— А кто его не слышал? — Вика встаёт, и я торопливо отступаю. Когда женщина в гневе, мужчине лучше не сопротивляться. — Значит, спас... друга. Он тебя спас, парень?
Неудачник пожимает плечами, улыбается, и Вика слегка сбавляет обороты.
— Как тебя звать?
— Неудачник.
— Ага. Так вот, дружок, не гневи судьбу, постой у окна тихонечко!
Неудачник повинуется, а Вика наступает на меня. Ох, не ту личность она выбрала — это манера Мадам.
— Значит, спас. Значит, поимел «Аль-Кабар» и «Лабиринт»?
— Вика, они лгут! — торопливо говорю я. — «Варлок-9000» — это локальный вирус, он отвечает требованиям конвенции!
— А про дайвера — тоже лгут? — кричит Вика. И я наконец-то понимаю, что вывело её из себя. — Лгут? Или кто-то другой врёт... другой!
Опыт получения пощёчин у меня небольшой. Держусь за горящую щеку, и стою столбом. Неудачник послушно смотрит в окно, но не услышать звука удара он не мог.
— Дайвер? — продолжает кипеть Вика. — Дайвер? Я, дура, дура чёртова, ещё помощь тебе предлагала! Ты мог мне сказать, что сам — дайвер?
— Нет... — шепчу я.
— Почему? Не веришь мне?
Никогда не поверю, что бог создал женщину из ребра Адама. Нет, как и мужчину — из глины, только совсем другого сорта.
Уж очень разные причины мы находим для гнева.
— Я боялся потерять тебя.
— Вот и... — начинает Вика, и замолкает.
— Нельзя любить человека, который видит глубину без иллюзий. Я знаю, Вика, я пробовал открываться. Это всегда... всегда происходит. Ты стала бы меня ненавидеть. Незаметно. Даже сама не поняла бы, в чём дело...
Я говорю, уже понимая, что всё кончено. Мы можем остаться друзьями, не более того. Ни одна женщина в мире не полюбит человека, который видит её лицо мозаикой цветных квадратиков.
— Да, я должен был сказать, — шепчу я. — Сразу. Прости, я не мог. А тебе хватило бы духу признаться, что ты — дайвер?
Вика молчит. В её глазах слёзы, которых на самое деле нет. Между нами стена — отныне и навсегда.
— Нет, — говорит она тихо. — Я тоже не смогла. Я... боялась тебя потерять.
Кажется, я сошёл с ума.
Только что с того, если я обнимаю Вику, и между нами нет стены...
— Моя работа... из-за неё. Противно, когда всё по-настоящему. Я не знаю, почему так получилось.. было слишком мерзко... я испугалась, и выпала из глубины...
— Мы говорим вынырнуть...
— Вынырнула...
Неудачник смотрит на горы. Он молодец, он готов простоять так целый день.
— Я всегда выныриваю. Потому и беру себе самых уродов, что мне всё равно...
У меня на губах вопрос, который я никогда не задам. Но Вика отвечает сама:
— Там, у реки, я не выходила. Первый раз в жизни. Правда.
Я верю ей, как верят все мужчины от начала времён.
В этом мире лишь наша вера становится правдой.  

111

Вика готовит кофе, и даже Неудачник оживляется. Мы садимся за стол, свежие сливки налиты в маленький кувшинчик, в сахарнице горка белого песка, полная бутылка «Ахтамара» ждёт своей очереди. Впрочем, коньяк Вика разливает по бокалам сразу.
— За твой успех, Лёня, — говорит она.
— Такие успехи дорого стоят, — отвечаю я.
— Почему?
— Общесетевой розыск.
— И что с того?
— Мне придётся уйти. Этот образ засвечен, а Стрелка здесь видели.
— Кто? — Вика словно не понимает всей сложности положения. — Мои девочки?
— Хотя бы.
— Они никому не скажут. Или ты думаешь, что виртуальные проститутки сочувствуют сильным мира сего? Знаешь, мы всех их видели без штанов... директоров корпораций и президентов фирм. Люди, которым нравится стегать женщину плетью перед тем, как лечь в постель, сочувствия не вызывают.
— Ты говоришь так, словно они все извращенцы.
— Нет, конечно, — Вика улыбается. — Но запоминаются именно такие гости. Ни одна из наших девчонок не настучит на Стрелка. Тем более, что ты не устраивал оргий и не брезговал сидеть с нами рядом.
— Точно?
— Лёня, весь наш персонал из России, Украины, Белоруссии, Казахстана. Как ты думаешь, в этих странах развита любовь к правительству и крупному бизнесу?
— Таких извращений не замечал.
— О том и речь. За твой успех.
Мы пьём коньяк. Неудачник тоже присоединяется к нам. Его лицо невозмутимо, словно он пригубил чая.
— А Кепочка? — вспоминаю я. — Уж он-то меня запомнил!
— Не та порода. Ярко выраженный асоциал... стучать на тебя он не станет.
— Мне он показался способным на многое.
Вика барабанит пальцами по столу.
— Лёня... Кепочка всегда берёт красный альбом. Это особая группа, в которой разрешено всё. Не просто цепи, плети, мелкие радости садистов, — любые зверства. Убийства, расчленение тела... можно не продолжать?
— Сделай милость.
— Так вот Кепочка этим не занимается. Он приходит к нам общаться... разговаривать.
— И этим достал всех сотрудниц?
— Лёня, когда солидный дяденька заказывает красный альбом, приводит девушку в подземелье, и с криком «Я — вампир!» кусает её в горло, это противно, гнусно, но понятно. Это просто болезнь. Когда ничем не примечательный юноша садится перед девчонкой и начинает говорить с ней по душам... когда он тратит деньги на то, чтобы за час-другой доказать ей, что она сволочь и грязная тварь, недостойная жить на Земле... Это страшнее, поверь.
— Почему? — неожиданно вступает в разговор Неудачник.
— Потому, что это проклятье. Право судить и право властвовать. Право на истину. Легко разобраться с дураком или зверем. Гораздо труднее с тем, кто считает себя сверхчеловеком. Умным, чистым и непорочным. Генералы, борющиеся за мир, правители, громящие коррупцию, извращенцы, осуждающие порнографию — господи, мало ли их мы видели? Может, проклятие такое висит над людьми? Когда обещают порядок, жди хаос, когда защищают жизнь, приходит смерть, когда защищают мораль — люди превращаются в зверей. Стоит только сказать — я выше, я чище, я лучше, и приходит расплата. Только те, кто не обещают чудес и не становятся на пьедестал, приносят в мир добро.
Я чувствую, что они сцепились всерьёз. Торопливо встреваю:
— Стоп! Вика, давай без диспутов о добре и зле! Так можно объявить праведниками убийц и воров!
— Ты и сам вор, — замечает Вика.
— Я помогаю распространять информацию.
— А карманник учит людей бдительности. Только нужен ли этот урок многодетной мамаше, у которой спёрли кошелёк с зарплатой?
У меня есть миллион возражений. Я могу объяснить, что в работе дайвера кража чужих файлов не основное. Хакер, не входя в виртуальность, сможет сделать это с большим успехом. И есть разница между кражей и копированием информации — я не оставляю за собой пустых компьютеров. Какая разница для человечества, кто первым выпустит новый сорт шампуня или лекарства от простуды?
Но я не хочу спорить с Викой.
— Извини, — она касается моей руки. — Я не права.
— Почему же. Всыпала по заслугам...
— Извини... Понимаешь, Неудачник, мы упали в мир чистой информации. Мир вседозволенности. Можно воевать, распутничать, хулиганить. Не готовы законы, а самое главное — не готова человеческая психика. Наказаний в глубине практически нет — даже если тебя экскоммуннцируют из сети, ты вправе войти под другим именем. Можно нарваться на неприятности, воруя информацию, но и здесь сдерживающие нормы мизерны. Попробуй докажи двенадцати присяжным, что именно мистер Джон Смит спёр новую игрушку с сервера «Микропроза», передал её Ване Петрову, а тот с помощью Ван Хо пиратски выпустил её в продажу. Мир недоказуемых преступлений и ненастоящих смертей. Только боль в душе остаётся настоящей — но кто измерит эту боль, что скользнула по проводам и сжала твоё сердце? У нас не осталось ничего, кроме морали. Смешной, ветхой морали. И оказалось, что быть негодяем или праведником куда удобнее, чем человеком... просто человеком, настоящим человеком.
— А что такое — человек? — говорит Неудачник. — Просто человек, настоящий человек?
— Я бы тебе объяснил, — отвечаю я. — Если бы был Богом. Кончайте, а?
— Но мне действительно интересно, — Неудачник по-прежнему говорит спокойным, даже равнодушным голосом, но в глазах его огонёк азарта.
— Ты — человек.
— Почему?
Действительно, почему? Ведь я был готов считать его лишь хитрой программой. Теряюсь, но Вика тоже смотрит на меня, ждёт ответа, и я говорю.
— Не знаю. Ты не стрелял по людям в «Лабиринте», спасал несуществующего ребёнка. Но ведь это самая абсолютная глупость... Ты цитируешь Кэрролла в подлиннике, но ведь человек — это не вызубренный запас знаний... Ты третьи сутки в глубине, и ничего, держишься...
Вика удивлённо смотрит на Неудачника.
— И как ты вошёл в виртуальность, непонятно... только ведь это не показатель человека, а совсем наоборот...
Он терпеливо ждёт.
— Знаешь, это, наверное, — в нас, — говорю я неожиданно для самого себя. — Для меня ты человек... потому что я хотел бы быть твоим другом.
Кажется, Неудачник растерялся.
— Здесь, в глубине, мы все в масках. Может быть, это и лучше, правдивее. Не знаю. Когда ты выйдешь в реальный мир, то можешь оказаться очень неприятным типом. Но здесь и сейчас я считаю тебя человеком. Этого никак не объяснишь.
— Может быть, тогда и лучше, что я не могу выйти в реальность? — спрашивает Неудачник. Смотрит на Вику, смущённо улыбается. — Ведь я не человек.
Приплыли.
Безумие, часть вторая.
Вика улыбается, разглядывая Неудачника, а у меня холодеет в груди.
— Вика... он не врёт. Он никогда не врёт, — говорю я, вставая. — Если не хочет отвечать, тогда просто отмалчивается... — Беру её за руку, оттаскиваю от стола. Неудачник наблюдает за нами, печально и спокойно.
— Ты пошутил? — Вика вопросительно кивает Неудачнику.
— Нет.
— Он шутить не умеет, — подтверждаю я. — Ты не можешь выйти из глубины?
— Нет.
— Ты человек?
— Нет.
— Кто ты?
Молчание.
— Видишь? — почти кричу я. — Он не отвечает!
— Минуту назад ты назвал меня человеком, — говорит Неудачник. — Даже добавил, что хотел бы быть моим другом. Это была правда?
Моя очередь отмалчиваться.
— Ты говорил, что истина — здесь и сейчас, — продолжает он. — В глубине каждый может быть самим собой, без грима. Только душа... если верить в душу.
— Да, — говорю я. — Да. Я не врал!
— Тогда чем ты напуган? Моим признанием?
Киваю. Вика прижимается ко мне, и я чувствую, как вздрагивает её тело.
Не ожидал, что она так испугается.
— Почему ты не сказал раньше? — кричу я.
— Я говорил достаточно, Леонид.
И тут Вика начинает смеяться. Взахлёб.
— Вы с ума сошли, оба! Ты — не человек? — она вырывается, подходит к Неудачнику, берёт его за руку. — Ответь!
— Что ты вкладываешь в понятие человек?
— Двуногое, лишённое перьев!
— Я не человек.
Кошмар продолжается. Неудачник играет в свои игры, Вика растерялась, а я уже и не знаю как разорвать цепь недомолвок, загадок.
Компьютерный разум невозможен! Не время, не время ещё ему появиться на свет. Но я не в силах считать слова Неудачника ложью!
Зуммер, разрывающий тишину, — как избавление.
Вика отступает от Неудачника, открывает дверцу буфета, протягивает руку. Там, среди банок, пакетов и коробочек валяется радиотелефон.
— Да? — не отрывая взгляда от Неудачника, произносит она.
Голос в трубке громкий, уверенный, он доносится до меня, и я узнаю его мгновенно.
— Пригласите Стрелка.
— Кого? — очень натурально удивляется Вика.
— Стрелка. Скажите, что человек без лица хочет с ним поговорить.
Я делаю шаг и беру из её руки трубку.
— Говори.
— Во-первых, я хочу вас поздравить, Стрелок. А во-вторых, предлагаю выйти.
— Хрен, — коротко отвечаю я.
— Стрелок, нет времени для игр. Я стою у главного входа. Но на этот раз я опережаю конкурентов лишь на пару минут. «Аль-Кабар» смог проследить ваш маршрут. Выходите.
— И что дальше?
— Вы получите обещанную награду. А я получу Неудачника.
Громкий, очень громкий телефон. Смотрю на светловолосого парня, который не считает себя человеком. На хмурящуюся Вику.
— Мне кажется, он не хочет идти с вами, — отвечаю я. — Извините.
— Стрелок, у нас был договор...
— Я не обещал отдавать вам парня. Из «Лабиринта» я его вывел, а остальное — наше дело.
— Ты много на себя берёшь, дайвер.
— Кто-то должен принимать решения.
— Что ж, ты решил.
Голос исчезает. А через секунду пол вздрагивает, подкидывая нас к потолку, бревенчатые стены хрустят, изгибаясь. На меня падает картинка с изображением водопада и журчание воды под ухом приводит меня в чувство.
Я поднимаюсь, ползу по вставшему на дыбы полу. Это не землетрясение. Это рушатся стены борделя. Это взламывают защиту, которую наивно нахваливал Компьютерный Маг.
Впрочем, если в хижину ещё не ворвались, — значит, защита не так уж и плоха.
— Вика!
Я помогаю ей подняться. Лицо Вики в крови, рукав свитера разорван.
— Сволочи... — шепчет она.
Лишь Неудачник не упал — он стоит, прижимаясь к стене, раскинув руки для равновесия.
— Я выйду из зда... — начинает он, но грохот следующего взрыва перекрывает слова. — Это неизбежно...
— Ты хочешь сдаться?
— Нет, но...
— Тогда не дёргайся! — я легонько встряхиваю Вику. — Верёвки в комнате есть?
Она растерянно качает головой.
— Нужны верёвки!
Вика переводит взгляд на окно. Поняла.
— Можно спрыгнуть...
— Семь с половиной метров, убьёмся!
К счастью, Вика не обращает внимания на точность цифры, а то не избежать несвоевременного скандала. Женщины — они из другой глины слеплены.
— На третьем этаже... — начинает она, и тут дверь распахивается. Я рву с тела пояс, который с шелестом превращается в плеть. Но в дверях не Человек Без Лица, и не его наёмники. Там, балансируя на своих крылатых шлёпанцах, болтается Компьютерный Маг. Коридор за его спиной окутан разноцветным мерцанием, вспышками, и при взгляде в это карнавальное марево со мной что-то происходит — движения замедляются, теряют точность...
— О, Варлок девятитысячный! — радостно вопит Маг при виде плети в моей руке. Вплывает в комнату, захлопывает за собой дверь, и моя неожиданная заторможенность проходит. — Вика, где Мадам?
— Я за неё!
— Бордельчик атакуют! — продолжает веселиться Маг. — Первый этаж смели нафиг! Врубилась тормозилка, но они всё равно двигаются!
Он подлетает ко мне, хватает за рукав, и возбуждённо спрашивает:
— Видал, какая иллюминация? Им на модемы прёт столько ненужной информации, что любой компьютер захлебнётся! Ну, кроме хорошего... Вика, так где Мадам?
— Мы удержимся? — спрашивает Вика.
— Нет, что ты! Спецы ещё те работают! Но ничего, всё пишется, такой протест заявим — будь здоров! Мадам где, я без её приказа активные системы не запущу!
По телу Вики проходит рябь, она раздаётся в груди и в бёдрах, лицо плавится как воск. Вот как выглядит со стороны дайвер, вынырнувший из глубины и меняющий своё тело...
— Включай всё, что есть, — командует Мадам.
— Ой! Ай! — Маг в театральном удивлении распахивает глаза. Интересно, а может он не играть? — Я знал, я знал!
Впрочем, руки его заняты не показухой — достают из кармана маленький пульт, и начинают набирать какие-то команды.
— Только всё равно не удержимся, Мадам Вика!
— Нам надо уйти, Маг.
— Мадам! — Маг прижимает руки к сердцу. — Я так сразу не смогу помочь! Тут дайвер нужен!
— Дайверы тут ни при чём, — я машу рукой на окно. — Нужна верёвка!
— Повеситься? — хохочет Маг. Поджимает ноги, падает на пол, и начинает стягивать свои шлепанцы, не переставая тараторить: — На третьем этаже, вот хохма, тот балбес, что секс втроём любит, ну, который ничего про себя не говорит, из окна со страху выпрыгнул! Упал в бассейн, барахтается, кричит, что плавать не умеет, и что он депутат Госдумы, и его спасать надо...
Он кидает мне тапочки.
— Держи! Ограничений по мощности нет, все трое спуститесь! Мадам, а почему ты мне не говорила, что Вика — твоя маска, я же не болтун, никому бы не сказал!
Я надеваю тапочки. Крылышки возбуждённо подрагивают и молотят по пальцам. Смешно: для Мага Мадам — это маска Вики. Для меня — наоборот.
— Ох, ну и скандалов теперь будет! Парень, а ты кто, а?
Неудачник не отвечает. Может быть, у него, как и у меня, голова идёт кругом? Компьютерный Маг похож на многозадачную операционную систему, которая одновременно занята и шутовством и серьёзной работой.
Я так не умею.
— Спасибо, — пытаясь подняться на ноги, говорю я. Маг подпихивает меня под локоть, держит, пока я балансирую в воздухе, осваиваясь. Ощущение совершенно дикое, это не реактивный ранец, который используется на некоторых этапах «Лабиринта», а именно хождение по воздуху.
— Как по ступенькам, — шепчет Маг. — Словно по лестнице спускаешься-поднимаешься.
— Маг, сколько у нас времени? — Мадам деловито оглядывает хижину, вешает на плечо Викину сумочку, потом начинает доставать из буфета банки, пакеты и движениями баскетболистки швырять их в окно. Сомнительно, что будет время их подобрать, но я не спорю.
— Только на прощальный поцелуйчик!
— Тогда отложим его до встречи. Маг, пожалуйста, задержи их, сколько сможешь. Ну... заболтай, что ли!
— Я попробую... — неожиданно теряется Маг. — Ну... не знаю, я не умею...
— Вика, вернись в прежнее тело, — оглядывая могучие габариты Мадам, прошу я. Подхожу к Неудачнику — тот всё ещё липнет к стене.
— Парень, мне плевать, кто ты. Человек или программа. Я согласен и с тем, и с другим!
Он молча смотрит мне в глаза.
— Я не хочу отдавать тебя этим уродам. Я попробую тебя спасти. Веришь?
Неудачник молчит.
— Я по-прежнему хочу быть твоим другом, — говорю я. — Кто бы ты ни был.
Он делает шаг мне навстречу. Я добавляю:
— Пожалуйста... давай не доставим этим сволочам радости схватить нас!
Кажется, я сказал что-то не то.
— Добро — вопреки злу? — интересуется Неудачник.
— А как ещё иначе? — неожиданно вступает в разговор Маг. Он плюхнулся в кресло, заложил ногу за ногу и стал неожиданно серьёзным. — Если нет точки отсчёта — то всё теряет смысл.
Неудачник замолкает и послушно подходит вместе со мной к окну. Вика — не Мадам, а именно Вика — уже забралась на подоконник и с непонятным выражением на лице смотрит вниз.
— Ты что, боишься высоты? — запоздало спрашиваю я.
— Не тяните, а! — кричит в спину Маг. Оглядываюсь — его пальцы колотят по пульту, и за стеной раздаётся рёв, напоминающий турбину разгоняющегося «Боинга». Рёв почти заглушает чей-то крик. По деревянной двери пробегают языки пламени.
— Маг, а как ты?
Компьютерный Маг улыбается, и достаёт из кармана что-то, больше всего напоминающее куриное яйцо.
— А у меня — вот.
— Что это?
— Увидите, — обещает Маг.
Вика и Неудачник повисают на моих плечах так синхронно, что команды не требуется. Я переступаю через подоконник и ставлю ногу на воздух.
Воздух держит.
Ветер бьёт меня в бок, река шумит метрах в ста подо мной. Кружится голова. Надо выйти, выйти из глубины.
Только... не хочу я видеть лицо Вики квадратиками разноцветных пикселей.
Вначале я собирался спуститься на обрыв, но теперь понимаю, что это бессмысленно. Тропинка завалена валунами... проклятое землетрясение!
Иду вперёд и вниз. Над склоном, над обрывом, над ревущей горной рекой — к противоположному склону, густо заросшему зеленью.
— Я даже на самолётах летать боюсь... — шепчет Вика. Я с трудом отрываю взгляд от бездны под ногами, смотрю на неё.
— Держись, малышка...
— Ты... вынырнул?
— Нет!
Она закрывает глаза на мгновение, потом вскидывает голову:
— Леня, выходи! Не мучайся!
Ага. Дождёшься.
Я из другой глины!
— Счастливо, ребята! — вопит вслед Маг. Наверное, он высунулся в окно.
— Ребята... — возмущённо шепчет Вика. — Все вы, мужики, одинаковы!
— Викочка, а с тебя тысяча с половиной поцелуев! — продолжает Маг.
Сейчас я рад его разговорчивости.
Мне ещё предстоит пройти сотню метров.
Кидаю взгляд влево — лицо Неудачника абсолютно спокойно. Он смотрит на пропасть под нами с радостным детским любопытством. Вот кому надо было надевать крылатые тапочки.
...Не знаю, зачем Вика прибеднялась, восхваляя Сигсгорда. Её пространство ничуть не хуже.
Может быть, даже более настоящее.
Сосновые ветки колотят меня по лицу, перед глазами проплывает шишка сиреневого цвета. Как ни странно, сейчас я уверен, что такие бывают.
Я по спирали обхожу сосну, спускаясь всё ниже и ниже. Скала, на которой примостилась маленькая хижина, остаётся на той стороне обрыва. Мага в окне уже нет.
— Лёнька... — шепчет Вика, когда до земли остаётся метра полтора, и разжимает руки. Зря. Она-то спрыгивает нормально, а вот мы с Неудачником в худшем положении. Я заваливаюсь на левый бок, тапочки судорожно взбивают воздух, но удержать нас не в силах.
Куча мала.
Не слишком ли много падений для сегодняшнего дня? Тем более в китайском комбинезоне, с его слабыми ограничениями силы удара?
Я сбрасываю тапочки, повисшие передо мной, поднимаюсь, жадно глотая воздух и потирая ушибленный бок. Неудачник со стоном садится на корточки.
Вика смущённо смотрит на нас.
— Больно, мальчики?
— Нет, всё хорошо! — бурчу я, помогая подняться Неудачнику. Над нами — густой зелёный полог, обрыв метрах в пяти. Гул воды глушит шорох хвои под ногами. Как приятно стоять на твёрдой почве.
— Лёня...
— Проехали, — обрезаю я. В конце концов, я понимаю, что такое боязнь высоты. Сам не смог пройти по аль-кабаровскому мосту в глубине.
Мы вырвались из борделя, и это главное. Мы уже не в том пространстве, что атакуют люди Человека Без Лица. Вокруг нас горы, созданные Викой для личного пользования. Горы, где никогда не было людей. Пространство в пространстве, тайный мир, живущий по своим законам. Лишь хижина на обрыве — единственная дверь в него...
Из окна хижины бьёт густое, оранжево-чёрное пламя, бревенчатые стены занимаются мгновенным жарким огнём.
«Увидите», — сказал Маг. И он прав, трудно не увидеть действие файл-бомбы. Единственный проход в нормальную глубину догорает на наших глазах.
— Надеюсь, ты там... Человек Без Лица, — говорю я.
— Что он тебе обещал за Неудачника? — спрашивает Вика.
Кошусь на несостоявшийся предмет торга, и признаюсь:
— Медаль Вседозволенности.
— Что?
— Ты что, не знаешь про неё? Такую получил Дибенко за создание глубины. Право на любые действия в виртуальном мире.
Вика улыбается.
— Это больше, чем деньги, — говорю я. — Индульгенция от любых грехов...
— Тебя обманули, Лёня.
— Почему?
— Лёня, Медаль Вседозволенности уникальна именно потому, что существует в единственном экземпляре. Любая созданная копия автоматически считается фальшивкой и уничтожается. Я знаю, я... была знакома с парнем, который пытался сделать её копию.
Самое смешное, что во мне нет ни грамма удивления. Я подмигиваю Неудачнику и говорю:
— А ты и впрямь важная птица. Если уж Димка Дибенко готов отдать за твою шкуру своё главное сокровище.
Неудачник мотает головой:
— Нет. Я ещё важнее.  

 



Часть первая — «ДИПТАУН» >>>
Часть вторая — «ЛАБИРИНТ» >>>
Часть третья — «ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЛИЦА» >>>
Часть четвёртая — «ГЛУБИНА» >>>
Часть пятая — «НЕУДАЧНИК» >>>