VVVasilyev@...
Глава шестая — «НЕ МИР, НО МЕЧ» >>>
Глава седьмая — «ЗНАМЕНИЯ ЦАРСТВА» >>>
Глава восьмая — «ДВЕНАДЦАТЬ АПОСТОЛОВ. СМЕРТЬ ПРОРОКА» >>>
Глава девятая — «ХЛЕБ ЖИЗНИ» >>>
Глава десятая — «ТАЙНА СЫНА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО» >>>
«Мессия: Царь и Спаситель»>>>
«Сын Божий»>>>
«Искупитель»>>>
«Ученики перед тайной»>>>

 

Часть вторая

 

МЕССИЯ

 

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

«НЕ МИР, НО МЕЧ»

Весна 28 г.

 

«Жизнь Иисуса, — говорит Честертон, — стремительна, как молния. Это прежде всего драма, прежде всего — осуществление. Дело не было бы выполнено, если бы Иисус бродил по миру и растолковывал правду. Даже с внешней стороны нельзя сказать, что Он бродил, что Он забыл, куда идёт... История Христа — история путешествия, я сказал бы даже — история похода». И действительно, хотя Иисус часто вёл жизнь странствующего проповедника, ученики не могли не чувствовать, чо у Него есть некий план, подобно далеко идущему плану полководца. Он требовал от них решимости стоять до конца. Его Евангелие не имело ничего общего с мечтательным благодушием и расслабленностью.

Ныне — суд миру сему,
ныне князь мира сего извергнут будет вон.

Бой с демоническими полчищами, с царством зла будет нелёгким. Против Мессии восстанут все безумства, все грехи и предрассудки, укоренившиеся в людях.

Думаете ли вы, что Я пришёл дать мир на земле?
Нет, говорю вам, но — меч и разделение;
ибо отныне пятеро в одном доме будут разделены:
трое против двоих и двое против трёх.

Иногда Учитель давал понять близким, с какой силой жаждет душа Его бури, которая начнёт очищать мир:

Огонь пришёл Я низвести на землю,
и как хочу Я, чтобы он уже возгорелся!
Крещением должен Я креститься,
и как томлюсь, доколе это не свершится!

В этих словах, как в отдалённых раскатах грозы, слышилось приближение Голгофы.
Целеустремлённость Иисуса одновременно пленяла и страшила учеников. Впрочем, Его слова они истолковывали по-своему, думая, что Учитель намекает на революционный взрыв, за которым последует Его коронация в Иерусалиме. Поэтому они предполагали, что в ближайшее время Он перенесёт Свою деятельность в столицу Израиля. А когда Иисус направился туда на Пасху, ученикам казалось, что от этого путешествия следует ждать многого, что настаёт день, когда Царство Божие будет «взято силой».

Иерусалим был в те годы накалён до предела. Действия Пилата, военного человека, не желавшего считаться с местными обычаями, вызывали у всех гнев и возмущение. Своё правление он начал с того, что распорядился ночью ввести в Иерусалим щиты с портретами Тиберия. Это лишний раз напомнило народу о римском иге и выглядело как оскорбление Моисеева Закона 25. Приказ Пилата поставил столицу на грань мятежа. Огромная толпа иерусалимлян двинулась в его резиденцию Кесарию с требованием убрать щиты. Прокуратор отказался, и несколько дней народ сидел перед дворцом, не трогаясь с места. Тогда Пилат велел собрать народ на стадионе и заявил, что перебьёт всех, кто не покорится его воле. Но и после того, как вокруг них сомкнулось кольцо вооружённых солдат, они повторили, что лучше погибнут, чем отступят. В конце концов наместнику пришлось сдаться. Но с тех пор он пользовался любым поводом, чтобы мстить иудеям. Его необузданная жестокость, алчность и самодурство стали известны повсюду. Даже тетрарх Антипа, друг римлян, невзлюбил его. Инциденты, вызванные беззакониями прокуратора, не раз кончались массовой резнёй. Однако заступничество императорского временщика Сеяна долго оставляло Пилата безнаказанным.
Каждую Пасху правитель ждал восстания и поэтому на праздники старался приезжать в Иерусалим, где мог лично следить за порядком. Опасения Пилата были вполне основательными. Он располагал небольшим войском в три тысячи человек. А зелоты и их сторонники ждали только вождя, который поднял бы народ против римлян.
По-видимому, ученики Иисуса втайне хотели, чтобы именно Он стал этим вождём. Однако их ожидания не сбылись. Учитель, казалось, полностью игнорировал проблему чужеземного владычества. Его тревожило не политическое, а духовное состояние народа. Все поняли это, когда Иисус появился на площади, окружавшей Дом Божий.

Храм был религиозным центром всех иудеев. Опоясанный зубчатыми стенами, украшенный колоннами и золотым гребнем, высился он на горе Мория как знак пребывания Бога в сердце Израиля, как зеветная цель миллионов паломников Палестины и диаспоры.
Город жил храмом. Служители алтаря, продавцы жертвенных животных, содержатели гостиниц собирали в дни праздника богатую дань. Саддукеев, в чьих руках находилось святилище, мало тревожило, что культ превращался порой в коммерческое предприятие. Архиереи заключили молчаливое соглашение с торговцами, которые расставляли под навесами у храма скамьи с товарами, столы для размена денег, приводили скот. Все давно уже привыкли к тому, что базарный шум не стихает в святом месте.
Но вот в воротах появляется Иисус Назарянин, окружённый группой последователей. Новый Учитель сразу же приводит всех в замешательство. Свив из верёвок бич, Он гонит за ограду овец и волов; Он властно требует покончить с бесчинством вблизи святыни: «Не превращайте Дом Отца Моего в дом торговли!..».
Возразить Ему нечего. Уже и прежде благочестивые люди сетовали на непорядки в храме. Однако иерархию задело, что этот никому не известный Галилеянин распоряжается в их вотчине как господин, да ещё претендует на особую близость к Богу, называя Его Своим Отцом.
— Какое знамение можешь Ты дать нам, что властен так поступать? — спросили они Иисуса.
— Разрушьте Дом этот, и Я в три дня воздвигну его, — был ответ.
Слова Иисуса показались насмешкой.
— В сорок шесть лет был построен храм этот, — возразили Ему, — а Ты в три дня воздвигнешь его?
Не могли разгадать сказанного и сами ученики. От них ещё был скрыт невидимый храм, который вознесётся над миром в те три дня, что пройдут от Креста до Воскресения.

А как отнеслись к Иисусу фарисеи — эти столпы традиционного благочестия?
Мы уже могли убедиться, что их взгляды не были диаметрально противоположны учению Христа, что Он одобрял главные положения их веры. Кроме того, нравственные понятия многих фарисеев отличались возвышенным характером и были близки к Евангелию. Достаточно привести хотя бы некоторые изречения раввинов, вошедшие в Талмуд, чтобы убедиться в этом: «люби мир и водворяй его повсюду»; «кто подаёт милостыню тайно, тот выше самого Моисея»; «лучше краткая молитва с благоговением, чем длинная без усердия»; «не будь скор на гнев»; «подражайте свойствам Божиим: как Он милосерд, так и вы будьте милосердны»; «ханжей следует обличать, ибо они оскорбляют имя Божие». Когда читаешь эти строки, становятся понятными слова Христа о фарисеях: «Что они скажут вам, — исполняйте и храните». Евангельское «восполнение» Закона не уничтожало старого; по словам Христовым, «всякий книжник, наученный Царству Небесному, подобен хозяину дома, который выносит из сокровища своего старое и новое». Беседуя с одним богословом, Иисус сказал, что тот «недалёк от Царства Божия».
Почему же в таком случае между Ним и фарисеями возник конфликт?
Важнейшей его причиной было понимание благочестия, которое господствовало среди фарисеев. Их «верность Закону» являлась не только целой философией жизни, но и подробным её планом, продуманным до последних деталей. Цель этого плана — освятить каждую сторону повседневности, во всём исполняя волю Божию, — Христос не отрицал и не мог отрицать. Но в способах её достижения, получивших признание у книжников, крылась опасность окостенения религии. Мало того, что любым правилам «старцев» приписывали без разбора божественный авторитет; регламент поглощал всё внимание людей, выхолащивая подчас основное содержание веры.
Мысль, будто есть некий «список дел», выполнив которые можно стяжать абсолютную праведность, не давала законникам покоя. Они соревновались друг с другом в стремлении пунктуально соблюсти все обычаи, освящённые веками. И, как то часто бывало в истории религии, набожность превращалась в мрачный гротеск.
Некоторых фарисеев народ прозвал шикми, «крепкоплечими», за то, что они вечно ходили согбенными, показывая, какую огромную тяжесть душеспасительных подвигов им приходится нести. Приходя в храм, Иисус мог видеть, как через площадь пробирались фарисеи, то и дело натыкавшиеся на встречных. Они боялись поднять глаза, чтобы не взглянуть случайно на женщину. Их шутливо называли хицай, «не-разбей-лба».
Естественно, что таких людей свобода Христова должна была раздражать и пугать; они видели в ней соблазн и угрозу для добрых нравов. В ту эпоху, по замечанию одного еврейского историка, фарисеи-шаммаиты настойчиво проповедовали бегство от мира и аскетизм. Считалось, например, смертным грехом, оторвавшись от богословской книги, сказать: «Как прекрасно это дерево!» Большое место фарисеи отводили постам. Иисус же, хотя и признавал эти внешние проявления веры, но не делал их средоточием религиозной жизни.
Когда Он толковал Закон в духе учения пророков, книжники обвиняли Его в покушении на «предание старцев». Когда Он говорил, что милосердие угоднее Богу, чем обряды, в глазах фарисеев это был подрыв всей «подзаконной» системы.
Многим может показаться странной такая слепая преданность букве и форме. Однако нужно учитывать, что обрядоверие — упорный недуг, коренящийся в глубинах человеческой психики. Потому-то в истории бушевало столько страстей вокруг ритуалов и было пролито столько крови из-за церемоний. Сходная болезнь, подобная навязчивому неврозу, поражала нередко и христиан, которые забывали, что для Христа любовь к Богу и людям несравненно выше любых внешних предписаний.
Приверженцы буквы, ритуала и старины во все времена отличались одинаковой косностью. Драма фарисеев связана с типическим проявлением того, что впоследствии стали называть «фарисейством». Иерусалимские старейшины, как брахманы Индии или русские староверы, жили в постоянном страхе «осквернения». Про них говорили, что они готовы «очистить само солнце». Но, думая своей набожностью приблизить времена Мессии, вожди Израиля, сами того не сознавая, отвернулись от Того, Кто принёс им весть о спасении.
Следует учесть ещё одну причину вражды книжников к Иисусу. Евангелист Матфей проницательно замечает, что она коренилась в зависти. Фарисеи привыкли считать себя мерилом правоверия, и вдруг явился какой-то неведомый провинциал и покушается на их привилегии. Его деятельность не санкционирована никем из признанных авторитетов. Он не прошёл их школы, не изучал богословия и Закона.
Людям, за плечами которых стоит многовековая традиция, нередко свойственна особого рода гордыня. Поэтому даже на Крестителя, хотя он был аскетом, фарисеи смотрели как на самозванца, и тем более дерзким казался им Назарянин.
Иисус говорил, что всё это напоминает Ему детскую песенку:

Мы играли вам на свирели, а вы не плясали,
мы пели вам печальные песни, а вы не били себя в грудь.

В самом деле: «Пришёл Иоанн, и не ест, и не пьёт, и говорят: в нём бес; пришёл Сын Человеческий, ест и пьёт, и говорят: вот человек, любящий есть и пить вино, друг мытарей и грешников».

Однако, повторяем, далеко не все фарисеи были ограниченными и узкими начётчиками. И среди них находилось немало людей живой и искренней веры, и среди них поднимались голоса протеста против ханжества и лицемерия. Поэтому первая проповедь Христа в Иерусалиме произвела на некоторых законников глубокое впечатление.
Во главе фарисеев стоял в то время внук Гиллеля, Гамалиил. Из Деяний известно, что он проявил большую терпимость к новому учению, а многие фарисеи, воспитанные им, влились впоследствии в новозаветную Церковь. Сложилась даже легенда, что в конце жизни Гамалиил стал христианином и принял мученическую смерть. Эта легенда, безусловно, вымысел, но само её появление не случайно.
У раввинов была поговорка: «Слова человека, в котором есть страх Божий, будут услышаны». Исцеления, совершённые Иисусом, заставили наиболее честных из фарисеев задуматься. От их лица к Нему пришёл для беседы Никодим, член Совета старейшин. Но он предпочёл встретиться с Иисусом ночью, чтобы не вызвать насмешек у более строгих собратьев.
— Равви! — сказал он, войдя в дом. — Мы знаем, что Ты от Бога пришёл Учителем, ибо никто не творит те знамения, которые Ты творишь, если Бог не с ним.
— Истинно, истинно говорю тебе, — ответил Иисус, — если кто не родится свыше, не может увидеть Царство Божие (то есть мало признать Иисуса — нужен духовный переворот, изменяющий жизнь).
— Как может человек родиться, будучи стар? — не понял Никодим. — Может ли он вторично войти в утробу матери своей и родиться?
— Если кто не будет рождён от воды и Духа, не может войти в Царство Божие. Рождённое от плоти есть плоть, и рождённое от Духа есть дух. Не удивляйся, что Я сказал тебе: нужно, чтобы вы родились свыше. Ветер веет, где хочет, и голос его слышишь, и не знаешь, откуда приходит и куда уходит 26. Так и рождённый от Духа.
— Как это может быть? — продолжал недоумевать старик.
— Ты — учитель израильский, и этого не знаешь?
О ветре Христос говорил не случайно. Он сравнивал его вольный порыв со свободой человека, который обрёл истинное богопознание. Для того, кто «родился в Духе», вера уже есть нечто большее, чем просто система обрядов. Он — сын Господень, дитя Его Царства.
После этой беседы Никодим, по-видимому, стал тайным последователем Иисуса. Среди них Евангелия называют также Иосифа Аримафейского — знатного старейшину из Иерусалима — и некоторых «начальствующих» лиц, которые, скорее всего, принадлежали к фарисеям. И всё же они остались в меньшинстве. Подавляющее же число законников встретило Иисуса подозрительно. А по мере того, как они знакомились с Его учением, их недовольство и враждебность возрастали.
Когда Иисус покинул Иерусалим, ученики поняли, что Он не только не приблизился к царскому трону, но вооружил против Себя влиятельные партии города. Простые крестьяне, они были приучены относиться с пиететом к духовенству и книжникам. Видя тревогу друзей, Учитель сказал: «Всякое растение, которое не Отец Мой небесный насадил, искоренится. Оставьте их. Они слепые поводыри слепых. Если же слепой поведёт слепого, оба упадут в яму».
С тех пор Иисус ещё не раз посетит Иерусалим, но признан там не будет. В Его общину войдут преимущественно галилеяне, а жителям Юга Он останется чужд. Характерно, что для евангелиста Иоанна слово «иудей» есть почти синоним человека, враждебного Христу.

На обратном пути в Капернаум Иисус свернул к берегам Иордана. Там Он продолжил Свою проповедь, а ученики крестили народ. Исцеления стали привлекать к Назарянину больше людей, чем к Иоанну, который не совершал чудес. Чувство соперничества невольно овладело учениками Крестителя. Они пошли на западный берег реки, в деревню Энон, где в то время жил пророк, и, найдя его, стали жаловаться: «Равви, Тот, Кто был с тобой по ту сторону Иордана и о Ком ты засвидетельствовал, вот Он крестит, и все идут за Ним».
Однако Иоанна весть эта не могла опечалить. Ведь он не называл себя ни пророком, ни Мессией. Если Галилеянин послан свыше, если Он и есть Грядущий, то иоанниты должны не ревновать, а радоваться. Сам пророк считает себя лишь гостем на празднике Другого. «Имеющий невесту есть жених, — сказал он, — а друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется голосу жениха. Эта радость моя теперь полна. Ему должно расти, а мне умаляться».
Предтеча Христов как будто предвидел свою близкую участь. Очень скоро деятельность его была прервана насилием властей. В последние месяцы религиозное брожение на Иордане стало беспокоить правителя Галилеи. Тетрарх боялся, что ещё немного, и будет поздно. Ироду могли донести о выпадах Иоанна против него лично и о словах пророка, который обещал народу «указать пусть освобождения от всех земных владык».
Словом, поводов для ареста было вполне достаточно.
Иисус ещё находился у Иордана, когда в Энон явились солдаты. Креститель был закован в цепи и отвезён к тетрарху. Антипа приказал держать его под стражей в крепости Махерон, стоявшей у моря на краю пустыни.
Почему правитель не распорядился арестовать также и Иисуса, мы не знаем. От фарисеев он мог уже слышать, что Назарянин «больше приобретает учеников и крестит, чем Иоанн». Но, по-видимому, Антипа не счёл нового Проповедника опасным и решил не трогать Его до поры до времени.
Когда же Иисус узнал о том, что Креститель схвачен, Он покинул Иорданскую область.
Час Его страданий ещё не пробил.

 

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ЗНАМЕНИЯ ЦАРСТВА

Весна-лето 28 г. н.э.

 

Евангелисты свидетельствуют, что народ «дивился» учению Иисуса; но не меньшее впечатление производила Его сила, побеждающая стихии и недуги. О Нём рассказывали в первую очередь как о Чудотворце. Впоследствии и христиане нередко были готовы видеть в чудесах главное доказательство сверхчеловеческой природы Иисуса. Однако Сам Он недвусмысленно отклонял подобную мысль:

Имейте веру в Бога.
Истинно, истинно говорю вам:
кто скажет горе этой: «поднимись и бросься в море»,
и не усомнится в сердце своём,
но будет верить, что совершится то, что он говорит, —
будет ему.

Тем самым Иисус давал понять, что власть над природой входит в замысел Божий о человеке, соответствует его призванию. Если он достигает единения с Духом, для него «нет ничего невозможного».
Чудо, однако, — нечто гораздо большее, чем простое нарушение естественного порядка. В нём открывается глубина вещей, иное измерение, где преодолены законы тленного мира и царствует свобода. Когда люди соприкасаются с этим измерением, то, по слову Христа, их «достигло Царство Божие».
Истинных своих учеников Иисус избавляет от рабства «плоти».

Вот знамения, которые будут сопровождать уверовавших:
именем Моим будут изгонять бесов,
будут говорить на новых языках,
будут брать змей;
и, хотя бы смертное что выпили,
не повредит им;
на больных будут возлагать руки,
и они будут здоровы.

Это как бы заданность космического масштаба, свершение которой началось в жизни апостолов, а за ними — великих святых и мистиков, хотя полностью цель будет достигнута лишь в Царстве Божием, когда человек станет наконец подлинным венцом творения.
Есть толкователи, которые доказывают, что слова Писания о чудесах нужно рассматривать не буквально, а «иносказательно». Бывали, конечно, случаи, когда библейские метафоры принимались за реальные факты. Но это отнюдь не означает, что всё сказанное в Ветхом и Новом Завете о чудесах — вымысел или «символ». Если так думают сторонники догматического материализма («этого не может быть, потому что не может быть никогда»), удивляться нет основания, но совсем странно звучит подобное мнение в устах некоторых теологов, желающих во всех чудесах Евангелия непременно видеть аллегорию.
Вот, склонившись над безжизненным телом, Иисус произносит: «талита, кум» (девочка, встань) или, касаясь уха глухого, говорит: «этфатах» (откройся). Перед нами вовсе не символ, а подлинные арамейские слова Господа, которые врезались в память очевидцев.
Тот, кто хочет доказать, что явления, называемые чудесами, немыслимы, не учитывает, как мало ещё известно о тайнах бытия. Но почему даже люди, которые склонны верить самым удивительным сообщениям о йогах, рассказы Нового Завета встречают скептически? На это есть духовная причина. Принятие Евангелия требует внутреннего решения, выбора, перемены всех жизненных установок.

Иисус называл Свои чудеса «знамениями», признаками наступления иной эпохи. Совершенный Человек, Он одолевает законы падшего мира, указывает путь борьбы с нравственным и физическим несовершенством.
Нередко Его власть проявлялась в повседневной жизни как бы мимоходом, неожиданно, вызывая у учеников страх. Так, однажды, ещё до призвания апостолов, когда Пётр с друзьями безуспешно рыбачили целую ночь, Иисус указал им, где следует закинуть сеть; и, к изумлению всех, она наполнилась сразу. Большие скопления рыб всегда бывают в Галилейском море; люди, постоянно ходившие на промысел, знали об этом. Но как мог Учитель определить нужное место сквозь толщу воды? Симон был настолько поражён, что просил Иисуса выйти из его лодки. Он ощутил себя грешником, недостойным того, чтобы находиться рядом с Господом...
В другой раз Христос с учениками переправлялись на закате дня через озеро. Они покинули толпу поспешно; утомлённый Иисус сел в лодку «как был», оставив на берегу плащ, и, расположившись на корме, тотчас заснул. Тем временем внезапно налетел шквал. Но ни шум волн, ни качка не могли разбудить Учителя. Тогда испуганные рыбаки сами прервали Его сон: «Равви, Тебе всё равно, что мы погибаем?» Иисус поднялся и, взглянув на волны, сказал: «Молчи, стихни!» Все сразу почувствовали, что ветер стал ослабевать.
Когда буря прекратилась, Христос упрекнул учеников: «Что вы так боязливы? Как у вас нет веры?» Но теперь их ужасала сама наступившая тишина: «Кто же Он, что и ветер и море повинуются Ему?»
Чаще всего, однако, могущество Иисуса проявлялось в воздействии на людей. Его чудеса были актами милосердия. Телесные недуги и безумие Он называл проявлениями власти Сатаны, которую Ему нужно сокрушить 7. Покорившееся злу человечество есть больной, который ждёт исцеления. Исцелять — значит идти против дьявольских сил. И в Своих последователях Иисус хотел видеть соучастников великой битвы, протягивающих руку страдающему миру. «Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня будет творить дела, которые Я творю, и больше этих будет творить». Когда ученики не смогли помочь больному, Он, глубоко скорбя, назвал их «родом неверным».
Иисус нередко указывал на тесную связь между состоянием тела и души. Исцелив паралитика, Он предупредил его: «Вот ты стал здоровым, больше не греши, чтобы не случилось с тобой чего худшего».
Для Учителя одно из главных условий выздоровления была вера больного, он должен был активно содействовать процессу исцеления. Маловерие препятствует победе над болезнью. Наглядно убедиться в этом ученики смогли после того, как Иисус побывал в «Своём отечестве», в Назарете. Некоторое время Он избегал приходить в городок, «где был воспитан», но теперь, видимо, решил, что настал час подвергнуть назарян испытанию 10.
Была суббота, и в молитвенный дом стеклось почти всё население Назарета. Когда, согласно обычаю, наступило время читать Библию, Иисус поднялся на амвон, и Ему протянули свиток Писания. Он развернул его и прочёл строки из Книги Исайи.

Дух Господень на мне,
ибо Он помазал меня благовествовать бедным
и послал меня исцелять сокрушённых серцем,
проповедовать узникам освобождение,
возвещать прозрение слепым,
отпустить пленников на свободу,
проповедовать время Господне благословенное.
Ис. 61, 1-2

Вернув свиток служителю, Иисус сел. В наступившей тишине глаза всех были прикованы к Нему. Он знал, что собравшиеся полны сомнений, что даже Его братья, бывшие тут, не верят в Его посланничество. Тем не менее Иисус заговорил, объясняя прочитанные Им слова пророка: «Ныне исполнилось писание это, слышанное вами...»
По рядам односельчан пробежал ропот. Когда этот Человек, ещё вчера выполнявший их заказы, успел стать учителем, раввином? Многие презрительно пожимали плечами: «Не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли среди нас Его сёстры?»
Нашлись и такие, что, желая проверить слухи, дошедшие из Капернаума, предложили Ему совершить какое-нибудь чудо. Они даже привели больных. Но исцеления не произошло. Сила Иисусова натолкнулась на глухую стену неверия. Он Сам был поражён безнадёжной чёрствостью этих людей.
«Нет пророка в своём отечестве», — сказал Он, покидая Назарет.

Иногда при исцелениях Иисус прибегал к внешним действиям: накладывал руки на больное место или мазал его смоченной землёй, а потом посылал человека смыть её. В некоторых случаях Он желал остаться наедине с исцеляемым. Но всё это делалось лишь для того, чтобы помочь людям укрепить в себе веру. «Вера твоя спасла тебя». «Не бойся, только веруй», — говорил Учитель.
Подчас даже слабых проблесков веры было достаточно. Так, отец мальчика-эпилептика терзался сомнением, но всеми силами хотел побороть его. «Верую, Господи, — стонал он, — помоги моему неверию!» И его отчаянный вопль был услышан. Это показывает, что доверие близких могло как бы заменять веру самого больного. Как-то раз в Капернауме родственники принесли к Учителю человека, разбитого параличом, но из-за толпы не смогли протиснуться в дом. Тогда они разобрали плоскую кровлю и спустили носилки прямо к ногам Иисуса. И чудо свершилось, потому что, как говорит евангелист Марк, Господь «увидел веру их». А по просьбе римского центуриона и одного из царедворцев Антипы Христос исцелил их слуг, даже не видя больных в лицо.
Не следует, впрочем, думать, что Иисус всегда с лёгкостью совершал исцеления. Свой земной путь Он проходил, ещё не имя «всякой власти на небе и на земле», к тому же немалым препятствием оказывались сами люди, их малодушие и сомнения. Мы читаем, как Он «с тяжким вздохом», обратив лицо к небу, словно одолевая преграду, изгоняет недуг.
Иисус почти физически ощущал энергию, исходящую от Него. Однажды Он шёл среди огромной толпы, и некая женщина, страдавшая кровотечением, тайком дотронулась до кистей Его плаща. Быстро оглянувшись, Иисус спросил:
— Кто прикоснулся ко Мне?
— Наставник, — удивился Пётр, — народ окружает Тебя и теснит.
— Прикоснулся ко Мне некто, — возразил Иисус, — ибо Я почувствовал силу, исшедшую от Меня.
Тогда женщина в смущении припала к ногам Учителя и призналась, что это она.
— Дочь Моя, — сказал Он, — вера твоя спасла тебя, иди с миром и будь здорова от недуга твоего.

В ту бурную переломную эпоху, как и в наши дни, широкое распространение получили психические болезни. Если Ветхий Завет почти не знает их, то Евангелия наводят на мысль о какой-то эпидемии душевных недугов. Особенно страшен был загадочный вид безумия — одержимость, или беснование. Человек, страдавший им, чувствовал мучительное раздвоение личности: казалось, в него вселялся кто-то чуждый и враждебный. Больной кричал неестественным голосом, говорил от лица бесов, живущих в нём, уверяя иногда, что в нём живёт целая армия демонов. Многие из одержимых были подвержены припадкам лишь иногда, другие совсем не приходили в себя и убегали из населённых мест в дикие пустыни. Порой они жили в заброшенных гробницах, и люди в страхе слышали по ночам их завывания и хохот.
Христос одним Своим присутствием поразительно действовал на этих несчастных; иной раз достаточно было одного Его властного слова или прикосновения, и душа освобождалась от владевших ею тёмных сил.
Возвращая их к новой жизни, Иисус требовал от исцелённых полной внутренней перестройки. Демоны паразитируют на грехах. Если в дальнейшем дух новой жизни не заполнит человека, одержимость вернётся с удвоенной силой.
Современники Христа представляли себе бесов натуралистически, в виде злокозненных существ, обитающих в пустыне. Поэтому, чтобы быть понятым, Учитель облёк Свою мысль в такую притчу: «Когда нечистый дух выйдет из человека, то бродит по безводным местам, ища покоя, и, не находя, говорит: «возвращусь в дом мой, откуда вышел», и, придя, находит его выметенным и убранным. Тогда он идёт и берёт других духов, злейших себя, числом семь, и, войдя, они поселяются там, и становится для человека того последнее хуже первого».

Слух об исцелениях в Галилее с самого начала стал вызывать беспокойство у иерусалимских блюстителей Закона. Только что были пресечены подозрительные сборища на Иордане, и вот снова нужно принимать меры для охраны правоверия и вразумления невежд. Уже не в первый раз Галилея доставляла хлопоты столице. Кое-кто хорошо помнил партизан Иуды Гавлонита. Тёмный народ на севере всегда готов верить лжепророкам и шарлатанам.
Однако, прибыв в Капернаум, книжники поняли, что им трудно оспаривать реальность совершаемых чудес. Потому они стали всячески изощряться в поисках удобного объяснения. Ведь не могли же они, как Никодим, верить, что Бог действует через презираемого ими Назарянина. Одни из них решили, что Иисус научился магии в Египте, а другие пытались убедить народ в том, что Он изгоняет бесов, заключив союз с их «князем» Веельзевулом 27. Но Иисус сразу же поставил в тупик изобретателей этих хитроумных гипотез. Он спросил книжников: как может бес изгонять беса, не будет ли это похоже на междоусобную войну, гибельную для всего царства демонов? Он прямо обвинил Своих противников в хуле на Духа Божия, силою Которого творятся чудесные дела милосердия. Как могут они выдавать себя за служителей веры, если неспособны отличить добра от зла?
Или назовите дерево добрым и плод его добрым,
или назовите дерево плохим и плод его плохим,
ведь по плоду познаётся дерево.
Отродье змейное, как можете вы говорить доброе,
будучи злы?
Ибо от избытка сердца говорят уста.

Когда Учитель в следующий раз посетил Иерусалим в праздник, Своими поступками и речами Он вызвал ещё большее негодование. На этот раз Он уже открыто возвестил, что чудеса есть знак Его высшего посланничества. Вступая в поединок с державой тьмы, Он выполняет волю Отца. Жизнь и благословение исходят от Бога, поэтому и Тот, Кто послан Им на землю, призван исцелять и давать жизнь.

Отец Мой доныне делает, и Я делаю...
Истинно, истинно говорю вам:
не может Сын творить Сам по Себе,
если не видит Отца творящим,
ибо, что Он творит, то и Сын творит так же...
Кто не чтит Сына, не чтит Отца, пославшего Его.
Истинно, истинно говорю вам:
слово Моё слушающий
и верящий пославшему Меня
имеет жизнь вечную.

Этих речей правоверные уже не могли стерпеть. Мало того, что Назарянин нарушает Закон, Он ещё и называет Себя Сыном Божиим. Книжники обступили Его и потребовали, чтобы Он дал такое «знамение с неба», которое бесспорно убедило бы всех. Но Иисус отверг это требование. «Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет, — со вздохом сказал Он. — Но не будет дано ему знамения, кроме знамения Ионы 28. Ибо как оказался Иона знамением для ниневитян, так будет и Сын Человеческий для этого рода. Царица Юга будет воздвигнута во время суда вместе с людьми рода этого и осудит их, потому что она пришла от пределов земли послушать мудрость Соломонову; и вот то, что здесь, — больше Соломона. Люди ниневийские восстанут во время суда вместе с родом этим и осудят его, потому что они покаялись от проповеди Ионы, и — вот то, что здесь, — больше Ионы».
Для того ли Сын Человеческий отверг искусителя в пустыне, чтобы теперь демонстративными чудесами доказывать Свою власть? Напротив, Он постоянно скрывал от толпы совершаемые Им исцеления. «Не рассказывай никому», — часто просил Он человека, которому возвратил здоровье. И обычно лишь против Его воли люди разносили повсюду весть о небывалых событиях. Тем более не хотел Христос делать чудеса орудием пропаганды и этим способом заставлять врагов слушать Его. Пусть они судят о Нём, как подсказывает им совесть. Только поверившим в Иисуса, только духовно исцелённым чудеса будут открываться как признак вхождения Бога в мир.
«Знамения Царства» волновали не одних учёных богословов. Был человек, чья душа страдала в те дни, раздираясь между сомнением и надеждой, человек, который размышлял об Иисусе и задавал себе вопрос: кто же Он?
В Махероне Крестителя содержали в своего рода почётном заточении. Антипа даже вёл с Иоанном беседы и терпеливо выслушивал его обличительные речи. Иногда в крепость допускались ученики Крестителя. Они приносили ему вести из внешнего мира. От них Иоанн узнал о событиях в Галилее, о проповеди и чудесах Человека из Назарета. Пророк, конечно, помнил видение на Иордане и был уверен, что Иисус — истинный Посланник Божий. Но следует ли считать Его именно Мессией? Ведь прошло уже много месяцев, а Назарянин всё ещё живёт в Капернауме в окружении рыбаков и простого люда. Где же величие и слава Царства, глашатаем и предвестником которого был Иоанн?
Чтобы рассеять недоумение, Иоанн послал из Махерона двух своих учеников к Иисусу. «Ты ли Грядущий или ожидать нам другого?» — спрашивал он.
Посланные отправились в Капернаум и нашли Иисуса, как всегда, окружённого толпой. На заданный вопрос Он не ответил прямо, а только сказал: «Пойдите и возвестите Иоанну, что вы видели и слышали: слепые прозревают, хромые ходят, прокажённые очищаются, глухие слышат, нищим благовествуется, и блажен тот, кто не соблазнится из-за Меня».
После ухода иоаннитов Иисус обратился к народу и заговорил с ним о Крестителе.
К кому ходили иудеи в пустыню? К пророку? Да, Иоанн был пророком, но он имел и иное, более высокое призвание: стать Предтечей Мессии. Он — избранный Небесами вестник. «Говорю вам, среди рождённых жёнами нет ни одного большего, чем он» 29. «Закон и Пророки», Ветхий Завет, простирается до Иоанна. Отныне наступила иная пора, когда людям открыто Царство. Однако Иоанн остановился на границе двух Заветов, не перейдя её. Поэтому «меньший в Царстве Божием больше его». По-видимому, Христос имел в виду, что представления Иоанна о Помазаннике не были свободны от идей земного мессианизма. И, следовательно, Иисус не мог ответить ему определённо: «Да, Я — Тот, кого ты ждал». Истинный Мессия явился не повелевать, а служить, не карать, а исцелять и проповедовать Благую Весть. Он — Спасающий, и Его дела есть знамения Царства.

 

 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ДВЕНАДЦАТЬ АПОСТОЛОВ.
СМЕРТЬ ПРОРОКА

Осень 28 г. — весна 29 г.

 

Если не считать коротких путешествий в Иудею, Иисус в течение года не покидал Геннисаретской области, проповедуя в посёлках, расположенных на северо-западной стороне озера. В Тивериаде, столице Ирода Антипы, где жили по большей части язычники, Он не появлялся. Около Гадары Его встретили враждебно. Единственным городом на восточном берегу, где Он учил беспрепятственно, была Вифсаида. Однако уже с самого начала Христос стал готовить учеников к мысли о более широкой проповеди Евангелия. «Поднимите глаза ваши, — говорил Он, — и взгляните на нивы, как они уже побелели к жатве... Жатвы много, а работников мало». Из преданных слушателей ученики должны превратиться в «ловцов человеков», в деятельных сподвижников Учителя.
Для этой цели и были избраны Двенадцать.
В ветхозаветной Церкви существовали «шелухим», посланники, или по-гречески апостолы. Они были представителями общин, развозили письма, решали спорные вопросы, собирали пожертвования, сообщали о днях праздников. По-двое ходили они из города в город, обеспечивая связь между рассеянными очагами Израиля. Новозаветной Церкви тоже надлежало иметь таких апостолов.
Накануне их избрания Иисус молился всю ночь, уединившись на горе, а утром собрал учеников, чтобы поимённо назвать Двенадцать и разъяснить им их миссию. Он говорил о Царстве Божием, о новой жизни, которую оно приносит, о блаженстве призванных. В этот день поистине было положено основание Царкви-благовестницы. Она должна явиться ответом на чаяния мира.
Евангелист Матфей пишет, что незадолго до призвания Двенадцати Иисус, полный сострадания, смотрел на толпы, «которые были изнурены и полегли, как овцы без пастыря». Апостолы пойдут к этим страждущим, неся им духовное и телесное исцеление. Каждый их день и каждый шаг отныне принадлежат только Богу и людям. Они станут вольными путниками и будут жить, подобно птицам небесным, не заботясь ни о чём. Им не нужно брать с собой ни денег, ни запасов, ни лишней одежды. Кров и хлеб они получат от тех, кто примет посланцев, ибо «трудящийся достоин пропитания своего».
Миссионерский поход апостолам надлежит начать с народа Господня. Время для обращения мира ещё впереди, пока же Иисус заповедует:

На путь к язычникам не идите
И в город самарянский не входите.
Идите лучше к овцам погибшим
дома Израилева.

Даже Себе Он ставит эти границы. Израильтянам первым был дан Завет через Моисея и пророков, и потому они первые должны оказаться перед выбором: принять благовестие или отринуть его?
Ученикам не следует думать, что им поручено лёгкое дело. Многие с радостью встретят их, но ещё больше появится у них противников.

Вот Я посылаю вас, как овец посреди волков:
итак, будьте разумны, как змеи,
и бесхитростны, как голуби.

Берегитесь же людей:
ибо они предадут вас в судилища,
и в синагогах своих подвергнут вас бичеванию,
и к правителям и царям поведут вас за Меня
во свидетельство им и язычникам.
И, когда предадут вас,
не заботьтесь, как или что вам сказать,
ибо не вы будете говорить,
но Дух Отца вашего будет говорить в вас.

Продаст же брат брата на смерть,
и отец дитя своё;
и восстанут дети на родителей,
и умертвят их;
и будете ненавидимы всеми за имя Моё.
Претерпевший же до конца,
он и будет спасён...

Не бойтесь убивающих тело,
души же не могущих убить,
а бойтесь лучше могущего и душу и тело
погубить в геенне.

Не два ли воробья продаются за ассарий?
И ни один из них не упадёт на землю
без воли Отца вашего.
У вас же и волосы на голове все сочтены.
Не бойтесь же:
Вы лучше многих воробьёв.

Те, кто вручил себя Иисусу, освобождаются от рабства «миру сему». Господь всегда с ними, Он сделал их Своими «друзьями» с того момента, как они пошли за Ним. Царство, которое им предстоит возвещать, есть Царство Сына Человеческого. Верить Богу — значит верить Иисусу.

Всякого, кто исповедует Меня перед людьми,
исповедую и Я перед Отцом Моим,
Который на небесах.
И кто отречётся от Меня перед людьми,
отрекусь и Я от него перед Отцом Моим,
Который на небесах.

Нередко бывает справедлива пословица: «Враги человеку домашние его». Пусть даже самые близкие люди будут отвращать апостолов от их служения, они должны помнить, что обрели иное, высшее родство и ему, прежде всего, должны хранить верность. «Любящий отца или мать более Меня недостоин Меня».
Эти суровые слова, вероятно, заставили содрогнуться даже самых мужественных из апостолов, но они сумели понять их смысл, понять, что Учитель говорит лишь о том, насколько полным и окончательным обязан стать их выбор.
Если посланцы проникнутся духом Иисусовым, Он Сам будет действовать через них и в них. «Принимающий вас — Меня принимает, слушающий вас — Меня слушает».
Апостолы Христовы получат влсть примирять души с Богом.

Как послал Меня Отец,
и Я посылаю вас...
Если кому отпустите грехи — отпущены им;
если на ком удержите — удержаны...
Что свяжете на земле — будет связано на небе,
и что разрешите — будет разрешено на небе.

По образу Сына Человеческого ученики Его станут сеятелями Слова и целителями. Отныне их жизнь отдана служению, как жизнь их Наставника и Господа. Впоследствии апостол Павел, хотя он и не был одним из Двенадцати, засвидетельствовал это таинство «преображения во Иисуса». «Живу больше не я, но живёт во мне Христос», — говорил он. «Подражайте мне, как я Христу». И это были не слова превозношения, а призыв отдавать себя Богу и миру, как отдал себя Иисус Назарянин.
Когда Двенадцать, разделившись по-двое, ушли в окрестные города, Иисус остался один. А вскоре Ему сообщили о трагедии, которая разыгралась в Махероне.
У Иоанна Крестителя был в доме тетрарха враг, уже давно добивавшийся его смерти, — Иродиана, жена Антипы. Первый раз она была замужем за его братом, которого Ирод Великий лишил наследства. Честолюбивая женщина тяготилась своим унизительным положением и мечтала о власти. Когда в 26 году Антипа гостил в доме брата, она сумела обворожить тетрарха. Тому было уже за пятьдесят, но он влюбился в родственницу и решил жениться на ней. Препятствий для этого было немало. Предстояло развестись с первой женой, дочерью союзника, набатейского царя Ареты IV. Узнав о планах Антипы, его супруга с помощью верных бедуинов бежала к отцу в Набатею. Это привело к дипломатическому разрыву с Аретой. В самой Иудее поступок Ирода вызвал единодушное осуждение: Иродиана была его племянницей и женой брата — таким образом тетрарх дважды нарушил Закон. Но правителя ничто не могло остановить.
Иоанн Креститель, ещё будучи на свободе, открыто высказывался против этого кровосмесительного брака. Он не перестал упрекать Ирода и после того, как тот заточил его в крепость. Поэтому узник продолжал быть опасным для Иродиады. Она искала повода разделаться с ним, но видела, что слабохарактерный муж едва ли решится осудить и казнить Иоанна. Долгожданный случай всё же представился.
Ирод справлял день своего рождения, и в махеронском дворце собралось много почётных гостей — военачальников и старейшин Галилеи. Когда пир был в разгаре, на середину зала выбежала Саломея, дочь Иродиады, и к неописуемому восторгу всех, исполнила зажигательный сирийский танец. «Проси у меня, что хочешь!» — кричал пьяный тетрарх. Он призвал в свидетели присутствующих, что клятвенно обещает выполнить любое пожелание девушки. Саломея, посоветовавшись с матерью, повторила слова, подсказанные ей Иродиадой: «Подай мне сейчас же на блюде... голову Иоанна Крестителя».
Лицо Антипы помрачнело. Пророк всегда внушал ему уважение, и к тому же он опасался реакции народа. Да и римляне не любили внесудебных расправ. Однако Ирод, желая сдержать слово, данное при знатных гостях, приказал телохранителю спуститься в темницу. Скоро тот вернулся с окровавленной головой Иоанна в руках. Её положили на блюдо, а Саломея отнесла страшный дар матери...
Так погиб «величайший из рождённых жёнами». Ему было немногим более тридцати лет. Успел ли он получить ответ Иисуса? Мы не знаем. Но он умер, как жил, — несгибаемым свидетелем правды Божией.
Тело пророка отдали ученикам. Похоронив его, они поспешили в Галилею сообщить о случившемся Иисусу. Иоанниты знали, что в последние дни мысли их наставника постоянно возвращались к Человеку из Назарета.
С тех пор Антипу стал преследовать страх. Услышав об Иисусе, он уверял окружающих, что это восстал из мёртвых казнённый им праведник. Когда Арета IV пошёл на Ирода войной и захватил Махерон, люди говорили, что Бог покарал тетрарха за убийство Иоанна.
Тем временем в Капернаум вернулись Двенадцать. Успех вдохновил их, и они в восторге описывали Иисусу «всё, что сделали и чему научили». Однако радость их была омрачена печальной новостью. Теперь, после казни Иоанна, любой из них подвергался опасности. Тетрарх мог перейти к враждебным действиям и против новых проповедников. Учитель должен был сохранить зарождающуюся Церковь. «Пойдите вы, — сказал Он апостолам, — отдельно от других в пустынное место и отдохните немного». Сам же Он сел в лодку и переправился на восточный берег к границам владений Ирода Филиппа.
Вскоре за Ним последовали и ученики.

 

 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

«ХЛЕБ ЖИЗНИ»

Весна-лето 29 г.

 

В то время как над маленькой общиной впервые нависла реальная угроза со стороны властей, проповедь Иисуса достигла наибольшего успеха. Его постоянно сопровождали жители Галилеи и Декаполиса, Иудеи и Иорданского округа и даже Финикии. Молва о Нём «прошла по всей Сирии». Никогда раньше такие толпы не стекались к Учителю. Хотя неизвестно, сколько из этих людей вошло позднее в первую Церковь, но та весна бесспорно принесла Евангелию обильную жатву.
Когда Иисус скрылся из Капернаума, народ стал разыскивать Его. Невзирая на близость Пасхи, многие галилеяне, вместо того, чтобы собираться в Иерусалим, отправились в обход озера к Вифсаиде, надеясь встретить там Учителя. И вновь Иисус увидел «овец дома Израилева», бредущих, как стадо без пастуха. Среди пустынных холмов Он казался им новым Моисеем, который поведёт их по дороге свободы. «Сжалившись над ними», Иисус долго беседовал с людьми и исцелял приведённых к Нему больных...
Незаметно спустился вечер, и скоро ночь должна была окутать побережье. Ученики забеспокоились:
— Пустынно это место, и час уже поздний, — сказали они Иисусу. — Отпусти их, чтобы они пошли в окрестные деревни и селения и купили себе поесть.
— Вы дайте им поесть, — ответил Он.
— Не пойти ли нам купить хлебов динариев на двести и дать им есть? — спросил один из апостолов. Ведь община имела свои сбережения, а некоторые из пришедших, вероятно, взяли с собой деньги. Филипп, впрочем, выразил сомнение, будет ли и этого достаточно. Тогда Иисус спросил:
— Сколько у вас хлебов? Идите, посмотрите.
— Есть тут мальчик, — сказал Андрей, — и у него пять хлебов ячменных и две рыбки. Но что это для такого множества?
Вместо ответа Учитель велел им рассадить собравшихся рядами на зелёной весенней траве и, взяв хлебы, произнёс над ними молитву благодарения. Торжественным жестом Он преломил их и роздал ученикам. Смущённые, они стали разносить по рядам скудную пищу, но скоро, к своему изумлению, убедились, что хватает на всех...
На первый взгляд может показаться, что Христос в этом случае как бы уступил искусителю, который некогда предлагал Ему превратить камни в хлеб. Но на самом деле в том, что Он совершил, не было компромисса. Слова «не хлебом единым жив человек» оставались в силе. Учитель хотел, чтобы толпа шла к Нему прежде всего за духовной пищей. Если люди будут искать Царства Божия, «всё остальное приложится им». Предание сохранило знаменательные слова Христа: «Просите о великом, и Бог даст вам сверх того и малое».
Мы никогда не узнаем, как именно произошло умножение хлебов, но важно совсем не это. Накормив народ, Иисус показал, что подлинная живая вера и единение душ в благодати могут стать залогом не только небесного, но и земного благословения.
Не случайно, что это событие описано у всех четырёх евангелистов, а ранние христиане любили изображать его на стенах катакомб. Мистерия праздничной трапезы братьев явилась предвосхищением Евхаристии, таинства Благодарения, которое Сын Человеческий сделал средоточием Своей Церкви.
В тот вечерний час окрестности Вифсаиды стали свидетелями первых шагов к открытому признанию Царства. Вера, хоть и на короткое время, победила. Лжепророк и святотатец, по мнению богословов, опасный возмутитель черни в глазах политиков, Иисус был восторженно встречен тысячами людей, которые провели с Ним предпасхальные дни и участвовали в священном Преломлении хлеба.
Когда спустилась ночь и огни костров зажглись в долине, людям было трудно заснуть. Всех охватило радостное возбуждение. «Воистину Он — Пророк, который грядёт в мир!» — раздавались повсюду крики. Хотя Иисус не требовал для Себя царских почестей, галилеяне были уже готовы увести Его силой и провозгласить своим повелителем. Их мысли приняли обычный оборот. Свет Царства, евхаристический «знак» богообщения вновь заслонились ожившими иллюзиями...
Энтузиазм толпы мог передаться ученикам, что было опаснее всех гонений Ирода. И снова нужно скрываться, бежать. Иисус не медлит ни минуты. Он приказывает Двенадцати сесть в лодку Симона и плыть вдоль берега к Вифсаиде. Не понимая причины такой поспешности, они молча повинуются, а Он, не замеченный никем, под покровом ночи, один уходит на гору, откуда в свете луны Ему видна лодка, которая борется с противным ветром.
Ученики ждали, что Иисус скоро спустится к берегу, однако Он не покидал Своего убежища. К трём часам ночи их отнесло почти на середину озера. Теперь приходилось думать только о том, чтобы лодка не опрокинулась. Внезапно апостолы увидели нечто, заставившее их вскрикнуть. Прямо среди волн двигалась фигура человека, который, как им казалось, хотел пройти мимо. Рыбаки, оцепенев, побросали вёсла. Все ужасы народных поверий припомнились им. Не предвещает ли этот призрак близкую гибель? И в этот момент из темноты раздался знакомый голос: «Это Я, не бойтесь!»...
Они ещё не знали, радоваться им или страшиться, как порывистый Пётр, всмотревшись во мглу, крикнул: «Господи, если это Ты, повели мне пойти к Тебе по воде!»
Что толкнуло его? Детское любопытство? Или желание, прикоснувшись к Учителю, избавиться от страха? Скорее всего рыбак не отдавал себе отчёта в своих побуждениях, когда, услышав: «иди», смело шагнул за борт. И случилось невероятное. Несколько мгновений сила веры действительно удерживала Петра на воде. Но тут же он, ощутив волны под ногами, в испуге осознал, что происходит, и начал тонуть.
— Господи, спаси меня! — отчаянно закричал Симон.
— Маловерный, почему ты усомнился? — сказал Иисус, протягивая ему руку.
Ученики лежали на дне лодки, не смея шевельнуться. Теперь они окончательно поняли: судьба связала их с Кем-то нездешним.
Никто из них не успел заметить, как лодка коснулась прибрежных камней...
Между тем утром народ, узнав, что Двенадцать отплыли одни, без Учителя, терялся в догадках и недоумевал: куда Он мог исчезнуть? Группы галилеян растерянно ходили вдоль берега. Некоторые вышли в море на лодках и перекликались с рыбаками Тивериады. Наконец кто-то подал мысль отправиться в «Его город».
И в самом деле они нашли Назарянина в Капернауме.
Какие причины побудили Его вернуться в тетрархию Антипы? Хотел ли Он ещё раз попытаться найти там понимание и не потому ли медлил покинуть Галилею? Это наиболее вероятное предположение. Иисус как бы закрывал от Самого Себя грядущее. В этом заключался непостижимый для нас трагизм Его жизни. Пусть семена Евангелия часто падали на бесплодную почву, Сеятель продолжал трудиться «для спасения многих». По проникновенному слову русского писателя, Христос «должен был сохранять искру надежды до конца, до креста».

В капернаумскую синагогу явились тем временем книжники из Иерусалима. На сей раз они обвиняли Иисуса не в колдовстве, а в неуважении к «преданиям старцев». Как может Он, претендующий на роль наставника, так легко относиться к обрядам, заповеданным отцам? Ведь все видели, что, садясь за стол, Его ученики не совершали ритуальных омовений.
Иисус не стал оправдываться перед ними. «Хорошо пророчествовал Исайя о вас, лицемерах, — заметил Он, — как написано:

Этот народ устами Меня чтит,
сердце же их далеко отстоит от Меня;
но тщетно воздают Мне почитание,
уча учениям, предписаниям человеческим.

Оставив заповедь Божию, вы держитесь предания человеческого».

Велика ли цена обрядам, если главное в Законе забыто? Учитель тут же привёл пример фальшивого благочестия этого рода. Нередко люди, завещавшие своё имение храму, отказывали на этом основании в помощи родителям. Воображая, что проявили набожность, они впадали в грех против одной из первых заповедей Моисея.
Спор был прерван галилеянами, прибывшими из окрестностей Вифсаиды. Они окружили Учителя, взволнованные и удивлённые:
— Равви, как Ты сюда пришёл?
Но встреча с ними уже не радовала Христа.
— Истинно, истинно говорю вам, вы ищете Меня не потому, что видели знамение, а потому, что поели хлебов и насытились. Трудúтесь не для пищи тленной, но для пищи, пребывающей в жизнь вечную, которую даст Сын Человеческий. Ибо Его запечатлел Отец, Бог.
В их душах «знамение», чудо Богоприсутствия, явленное за трапезой, потускнело в сравнении с тем, что Иисус смог накормить их в пустынном месте. Однако галилеяне всё же старались уяснить, чего ждёт и требует от них Учитель.
— Как нам поступать, — спросили они, — чтобы делать дела Божии?
— В том дело Божие, — был ответ, — чтобы вы верили в Того, Кого послал Он.
Но разве они не верили? Разве не хотели сделать Его царём за то, что Он, подобно Моисею, дал им новую небесную манну?
— Не Моисей, — возразил Иисус, — дал вам хлеб с неба. Ибо хлеб Божий есть Тот, Кто сходит с неба и даёт жизнь миру.
— Господин, давай нам всегда этот хлеб! — снова не поняли они. Как и женщина из Самарии, люди восприняли иносказание буквально, хотя некоторые из них могли знать, что книжники называли «хлебом» Премудрость Божию.
И тогда Иисус произнёс слова, которые привели собравшихся в полное замешательство:

Я — хлеб жизни.
Приходящий ко Мне не будет алкать,
и верующий в Меня не будет жаждать никогда...
Отцы ваши если в пустыне манну и умерли.
Этот хлеб с неба сходит,
чтобы человек от него вкусил и не умер...
Хлеб, который Я дам, есть плоть Моя,
которую Я даю за жизнь мира...
Ядущий Мою плоть и пиющий Мою кровь,
во Мне пребывает, и Я в нём.

Хлеб, вода, вино символизируют пищу, необходимую для поддержания жизни тела. Трапеза же с Сыном Человеческим есть пища духа. Через Него, Существо из плоти и крови, совершается причастие божественному бытию, достигается полнота Завета, соединение Творца и твари.
В день умножения хлебов народ был свидетелем и участником этого «знамения», но не устоял перед земным соблазном. Теперь же подъём той необыкновенной ночи, когда Иисуса хотели провозгласить царём, миновал. Людям показалось, что они очнулись ото сна и пришли в себя. «Не он ли Иисус, сын Иосифа, отца и мать которого мы знаем? — с сомнением спрашивали одни. — Как же он теперь говорит: «Я сошёл с неба»?» А другие считали себя обманутыми: «Как он может дать нам есть плоть?»
Даже учеников Его всё сказанное смутило до крайности. Некоторые из них роптали: «Трудно это слово. Кто может его слушать?» Иисус пытался объяснить им, что Его речь следует понимать в духовном смысле. «Слова, которые Я сказал вам, — это дух и это жизнь. Но есть между вами такие, которые не веруют».
Евангелист Иоанн поясняет, что под «неверующими» Господь подразумевал Иуду. В самом деле, вполне возможно, что этот честолюбивый человек, убедившись, что Иисус не желает становиться царём, именно тогда пережил разочарование в своих надеждах. А как понимал он происшедшее ночью на озере? Сомнение всегда найдёт ответ: сон, волшебство, игра растроенного воображения. Вера в Иисуса надломилась, однако, не только у Иуды. Тот же евангелист сообщает, что «с этого времени многие из учеников Его оставили и больше с Ним не ходили».
— Не хотите ли и вы уйти? — спросил Иисус у Двенадцати.
Все молчали, только Пётр сумел выразить общее чувство:
— Господи, к кому мы пойдём? Ты имеешь слова жизни вечной...
Ошеломлённые тем, что видели и слышали, ученики как бы испытывали муки нового рождения. Многое они были ещё не в состоянии вместить. Но в конце концов на кого они могли надеяться, кроме Господа? А Он печально смотрел на Своих сбившихся в кучку последователей:
— Не Я ли вас, Двенадцать, избрал? И один из вас дьявол.
Если Иуда и вздрогнул от этих слов, то не подал вида, что они относятся к нему; остальные же замерли в ужасе.
Им было нелегко, но ещё труднее было Самому Иисусу. Ему предстояло духовно пересоздать людей, разделявших многие заблуждения своей среды. Будучи избранными апосолами Царства, они всё же оставались бесконечно далеки от Христа. Услышав Его предостережение: «Берегитесь закваски фарисейской и закваски Иродовой», они решили, что Учитель запрещает им в случае нужды принимать хлеб от Его врагов. «Неужели вы всё ещё не понимаете?» — огорчился Иисус.
Тем не менее Он не употребил Своей власти, не захотел совершать насилия над душами. Снова и снова Он будет наставлять их, следить за их сомнениями, ждать с неиссякаемым терпением. Им нужно будет пережить второе обращение, ещё раз узнать Мессию в рабби Иешуа, но не Мессию зилотов и суетной толпы, а Того, Кто есть духовная пища мира, Хлеб, дарованный небом...

 

 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ТАЙНА СЫНА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО

Лето-осень 29 г.

 

По-видимому, для того, чтобы переждать, пока стихнет народное волнение, Иисус совсем покинул пределы земли Израильской. Он удалился в соседнюю Финикию, где жил некоторое время, стараясь остаться неузнанным. Проповедь Его умолкла в те дни: вокруг него были одни язычники, час которых ещё не наступил. Оттуда Он пошёл на юго-восток в Декаполис и лишь после этого возвратился наконец в тетрархию Филиппа. Но у Вифсаиды Его уже пджидала толпа, хоть и значительно поредевшая, и Иисус снова вынужден был скрыться. На этот раз Он ушёл в Голан, а потом дальше, к верховьям Иордана.
Путь Его лежал близ увенчанной снегами Ермонской горы, через окрестности города Кесарии, названного так Филиппом в честь кесаря Августа.
Апостолы безропотно следовалои за Учителем, недоумевая, однако, почему Он не воспользовался энтузиазмом галилеян. Впрочем, странствуя по дорогам Заиорданья, они получили возможность спокойно обдумать события минувших месяцев и утвердиться в своей решимости никогда не сотавлять Господа. Они догадывались, что Наставник ждёт от них откровенного разговора, что пришло время ясно определить своё отношение к Нему.
Однажды, после уединённой молитвы, Иисус обратился к Двенадцати с вопросом:
— За кого Меня почитают люди?
— Одни за Иоанна Крестителя, — сказали они, — другие за Илию, а иные за Иеремию или одного из пророков.
— А вы за кого Меня почитаете?
Раньше Учитель никогда не требовал от апостолов столь прямого исповедания. Но слова Его уже не застали их врасплох. От лица всех ответил Симон:
Ты Мессия, Сын Бога Живого!
— Блажен ты, Симон бар-Иона, — торжественно проговорил Иисус, — потому что не кровь и плоть открыли тебе это, а Отец Мой, Который на небесах. И Я говорю тебе: Ты — Скала 30, и на этой скале Я построю Мою Церковь, и врата адовы не одолеют её. Я дам тебе ключ Царства Небесного; и что ты свяжешь на земле, будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, будет разрешено на небесах.
Эти слова о Церкви явились как бы ответом на поворот, происшедший в их сознании. Хотя и прежде некоторые апостолы называли своего Наставника Мессией, но тогда они были ещё в плену ложных представлений. Иное дело теперь. Даже убедившись, что Иисус пренебрёг земной властью и скитается, как изгнанник, на чужбине, они всё же нашли в себе веру и мужество, чтобы признать Его Христом. И пусть Симон был пока не в состоянии полностью объять смысл слов, сказанных им самим, его исповедание станет отныне символом веры всей новозаветной Церкви.

Вопрос Иисуса: «За кого Меня почитают люди?» — звучит и сегодня; и сегодня, как две тысячи лет назад многие готовы видеть в Нём только пророка или учителя нравственности. Они не могут объяснить, почему именно Иисуса Назарянина, а не Исайю и даже не Моисея миллионы людей признали «единосущным Отцу».
В чём же заключалась неповторимая притягательность Христа? Только ли в Его моральной доктрине? Ведь возвышенную этику предлагали и Будда, и Иеремия, и Сократ, и Сенека. Как же в таком случае могло христианство победить своих соперников? И, наконец, самое главное: Евангелие отнюдь не похоже на простую нравоучительную проповедь.
Здесь мы вступаем в область наиболее таинственного и решающего во всём Новом Завете, здесь внезапно разверзается пропасть между Сыном Человеческим и всеми философами, моралистами, основателями религий.
Пусть Иисус жил и действовал подобно пророку, но то, что Он открыл о Себе, не позволяет ставить Его в один ряд с другими мировыми учителями. Любой из них сознавал себя лишь человеком, обретшим истину и призванным возвещать её. Они ясно видели дистанцию, отделявшую их от Вечного. А Иисус? Когда Филипп робко попросил Его явить ученикам Отца, Он ответил так, как не мог ответить ни Моисей, ни Конфуций, ни Платон: «Столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня, видел Отца». Со спокойной уверенностью этот Учитель, чуждый фальши и экзальтации, провозглашает Себя единственным Сыном Божиим. Он говорит уже не как пророк — от имени Сущего, — но как Сам Сущий...
Неудивительно, что теперь многим Христос кажется неразрешимой загадкой. Можно даже понять тех, кто пытался рассматривать Его как миф, хотя эти попытки потерпели неудачу. В самом деле, трудно предположить, что в Израиле был Человек, Который осмелился сказать: «Я и Отец — одно»: куда легче представить себе, каким образом греки или сирийцы соткали легенду о Сыне Божием из обрывков восточных поверий.
Язычники полагали, что боги иногда рождаются на земле и посещают смертных, но Иисус проповедовал в обществе, где подобные мифы никто не принимал всерьёз, где знали, что Божество несоизмеримо с человеком. За эту истину ветхозаветная Церковь заплатила слишком дорогой ценой и слишком долго боролась с язычеством, чтобы измыслить Пророка, утверждавшего: «Я в Отце и Отец во Мне». Пытались объяснить всё ссылкой на св. Павла, который якобы создал догмат Воплощения. Но «апостол народов» был иудей до мозга костей и сам по себе никогда не пришёл бы к идее богочеловечества.
Парадокс явления Иисуса в том, что Он — невероятен и в то же время Он — историческая реальность. Тщетно бьётся над Его загадкой плоский «эвклидов» рассудок. Когда прославленного знатока античности Т.Моммзена спросили, почему он не упомянул в своих трудах о Христе, он ответил: «Я не могу понять Его и поэтому предпочитаю молчать». Философ Спиноза, хотя и не был христианином, признавал, что божественная Мудрость «более всего проявилась через Иисуса Христа». Наполеон, много думавший в своём заточении о путях истории, к концу жизни говорил: «Христос хочет любви человека — это значит, Он хочет того, что с величайшим трудом можно получить от мира, чего напрасно требует мудрец от нескольких друзей, отец — от своих детей, супруга — от своего мужа, брат — от брата, словом, Христос хочет сердца; этого Он хочет для Себя и достигает этого совершенно беспредельно... Лишь одному Ему удалось возвысить человеческое сердце к невидимому до пожертвования временным, и при помощи этого средства Он связал небо и землю». «Язычник» Гёте сравнивал Иисуса с Солнцем. «Если меня спросят, — говорил он, — соответствует ли моей натуре благоговейное преклонение перед Ним? Я отвечу: конечно! Я склоняюсь перед Ним, как перед божественным откровением высшего принципа нравственности». Индуист Махатма Ганди писал, что для него Иисус «мученик, воплощение жертвенности, божественный учитель».
Таковы суждения историка, философа, политика, поэта и мудреца, размышлявших о личности Христа. Но если Он не миф и не только реформатор, то кто же Он? Не следует ли в поисках ответа прислушаться к тем, кто ходил с Ним по городам и весям Галилеи, кто был всего ближе к Нему, с кем Он делился самым сокровенным? А они на вопрос: «За кого вы почитаете Меня?» отвечают словами Симона-Петра: «Ты — Христос, Сын Бога Живого»...
Чтобы лучше понять самую суть этого исповедания, мы должны ещё раз вернуться к далёкому прошлому.

 

Мессия: Царь и Спаситель

Моисеева религия зародилась вместе с идеей спасения. Первая заповедь Декалога напоминает, что Ягве освободил Свой народ, томившийся в неволе. Широкие массы чаще всего понимали спасение вполне конкретно, как избавление от врагов и стихийных бедствий. Пророки же одухотворили эту надежду, вложив в неё эсхатологическое содержание.
Согласно Библии, мир уже давно пребывает в состоянии упадка и нуждается в исцелении. Жизнь человеческая коротка, как сон, она проходит в бесплодной борьбе. Люди погружены в суету. «Рождаясь в грехе», они неизбежно влекутся к гибели. Как мало похоже это царство мрака и страданий на осуществление воли Божией!..
К подобным же выводам пришли и многие философы Запада и Востока. По их мнению, смертный — игрушка слепых страстей и обстоятельств; неумолимый рок господствует над всем, обрекая Вселенную биться в замкнутом кругу.
Осознание несовершенства мира привело к развитию «учений о спасении».
Их можно свести к трём типам.
Для одних (Платон) выход заключался в лучшей организации общества, для других (Будда) — в мистическом созерцании и бегстве от жизни. Оба решения объединяла, однако, общая предпосылка: ни человек, ни Божество не в силах внести радикальных изменений в устройство мира. Можно лишь достигнуть частичного облегчения страданий или надеяться на упразднение самого бытия 31. Третий тип сотериологии возник в Израиле и в Иране. Только там существовала уверенность, что зло одолимо, то в грядущем наступит преображение, которое есть высшая цель жизни человека. При этом персы считали, что Добро и Зло суть два равных полюса бытия, как бы два Бога-соперника, библейские пророки отказались принять эту заманчивую теорию. Ягве явил им Себя как единый и единственный. Он «не сотворил смерти». Его воля — привести всё мироздание к гармонической полноте.
Но откуда тогда несовершенство, идущее вразрез с божественным замыслом? Оно, по учению Ветхого Завета, — результат отпадения. Власть Божия непохожа на власть диктатора. Бог оставляет за тварью свободу в избрании пути. Мир призван сам, в своём опыте, познать, что подлинная жизнь лишь с Тем, Кто дарует её; отход от Него влечёт к провалу в бездну небытия. Только добровольно следуя призыву Творца, создание будет достойно Создателя.
Авторы Библии, пользуясь языком священной поэзии Востока, изображали дух разрушения, противящийся Божией Премудрости, в виде Змея, или Дракона, неукротимого и мятежного, как морские волны. А впоследствии Писание дало этому чёрному демоническому потоку, возникшему в творении, имя Сатаны, то есть Противника. Через него «вошла в мир смерть».
Природа, какой её мы видим сейчас, не является всецело соответствующей высшему предначертанию. Поэтому в ней буйствуют пожирание, борьба, смерть и распад. Именно среди такого двуликого, искажённого мира и оказался первозданный человек, которого Библия олицетворяет в образе Адама 32. Он стал отображением Бога в природе, «подобием» Самого Сущего.
Древний псалмопевец, потрясённый величием ночного неба, не мог скрыть своего изумления: что есть человек, что Ты помнишь его? Почему поставлен он столь высоко? В Книге Бытия говорится о царственной роли Адама, о его «владычестве» над тварями. По словам Библии, он пребывал в «саду Эдема», то есть был ограждён близостью Божией от природного зла. Однако, наделённый свободой и могуществом, Адам поддался искушению поставить свою волю выше воли Творца.
Писание изображает эту духовную катастрофу в рассказе о Грехопадении людей, которые вняли голосу Змея и пожелали властвовать над миром независимо от Создавшего их, иными словами, «быть как боги».
Тем самым разрушился первоначальный Завет между ними и сущим.
Грех уничтожил или ослабил многие дарования человека, он распространялся как эпидемия, он пускал всюду свои ядовитые корни. «Возделыватель и хранитель» природы, Адам стал её врагом и насильником. Над самим же человеческим родом приобрели власть тёмные стихии, подчиняя его себе и превращая землю в ад...
И всё же — как Сатана не смог полностью извратить облик мира, так и семя греха не уничтожило порывов человека к высшему и тоски об утраченном.
Центральное благовестие Библии заключено в том, что Бог не покинул падшего мира. Он призывал праведников, которые среди тьмы и безумия сохраняли верность Ему, и возобновлял через них священный Завет. Они-то и дали начало избранному народу, ставшему орудием при достижении целей Промысла.
Сущность этих целей лишь постепенно прояснялась в сознании Израиля. Сначала он должен был просто довериться Господу, отдать себя Его водительству. Из поколения в поколение вожди, пророки и мудрецы укрепляли веру в грядущее, углубляли понимание Царства. Они знали, что наступит день, когда чудовище Хаоса будет повержено и падёт преграда, отделившая мир от Бога. Предварит же вселенский переворот явление Мессии-Христа. Он будет потомком Давида, сына Иессеева, но родится тогда, когда царский дом лишится земной славы.

И вырастет Ветвь из срубленного древа Иессеева,
и Побег — из корня его.
И дух Господень почúет на Нём,
дух Премудрости и дух Разума.

В сердце Божием Мессия пребывал «от века», а в грядущем царству Его не будет конца — Явление Его восстановит согласие между людьми и природой, между миром и Творцом.
Однако эсхатология пророков не исчерпывалась ожиданием Христа. «День Господень», говорили они, будет днём величайшего Богоявления. Сам Запредельный войдёт в мир. Сам Сокровенный станет явным и близким для сынов человеческих.
Но не дерзость ли, не безумие надеяться на это? Ведь Бог бесконечно выше всего созданного! «Видевший Его не может остаться жив». Мудрецы ветхозаветной Церкви отвечали и на этот вопрос. По их учению, есть лики Неисповедимого, которые как бы обращены к природе и человеку. Употребляя земные понятия-символы, их можно называть Духом, Премудростью и Словом Господним. В них заключена та мера божественности, которая соотносима с тварью. Ими даруется существование Вселенной, и через них Сущий открывает Себя человеку.
Но когда пророки пытались описать явление Слова или Духа, они представляли его в виде мирового катаклизма, потрясающего небо и землю. Точно так же и Мессия рисовался большинству из них в облике могучего триумфатора, окружённого силами небесными. Лишь немногие пророки, например, Исайя Второй, изображали Его без ореола внешнего блеска.

Вот Служитель Мой, Которого воздвиг Я,
Избранник Мой, желанный души Моей!
Даровал Я Ему Дух Мой,
Он принесёт справедливость народам.
Не станет кричать и не возвысит голоса,
не даст его услышать на улицах;
Надломленной тростинки не сломит,
теплящегося огонька не потушит.

Вплоть до евангельских времён вера в Мессию-воина говорила народу куда больше, чем идеи мистического мессианизма. В римскую эпоху боевой революционный дух получил явное преобладание. Мечта о Спасителе стала земной утопией, вдохновлявшей партизан Гавлонита.
Почему Иисус прямо не осудил это направление?
Скорее всего причина здесь крылась в том, что оно черпало свои идеи из пророческих книг. Отделить же в них подлинное прозрение от традиционных метафор, в которые оно облекалось, люди были ещё не готовы. Поэтому Христос, не затрагивая формы пророчеств, лишь стремился оттенить их духовный смысл, указать на то основное, что содержалось в библейской эсхатологии. Когда Он называл Себя Сыном Человеческим, когда говорил о Себе, как о благовестнике свободы и исцеления, когда давал понять, что пребывал в ином мире «прежде Авраама», — всё это означало, что именно Он и есть Грядущий, Чей приход предрекали пророки.
Но Христос открыл и то, чего не предвидел ни один из них. Богоявление совершилось в Нём Самом, в обетованном Мессии. Безмерное и Всеобъемлющее обрело человеческий лик и голос в Плотнике из Назарета, «Сыне Бога Живого».

 

Сын Божий

В Библии мы нередко встречаемся с такими выражениями, как «сын благословения», «сын гнева», «сын пророческий». Они обозначают свойства, характер и призвание человека. Под «сынами Божиими» израильтяне обычно подразумевали духовные существа, ангелов, иногда же — праведников народа Господня или монархов, помазанных на престол. Поэтому наименование «Сын Божий» прилагалось естественно и к Мессии.
Христос постоянно называл Себя Сыном небесного Отца. Но из Его слов явствовало, что Его отношение к Богу не похоже на отношение других. «Никто не знает Сына, кроме Отца, и Отца не знает никто, кроме Сына». Когда Он говорил: «Мой Отец», то касался неповторимой тайны Своей внутренней жизни: «Во Мне Отец, и Я в Отце». Однако это — не иступлённое слияние мистика с божественной Глубиной, а нечто совсем иное.
Богосыновство становится во Христе Богочеловечеством...

Книга Царств повествует, как пророк Илия ожидал на Синае явления Славы Господней. Пылал огонь, ревел ураган, колебания почвы сотрясали всё вокруг, но в этом не было Бога. И лишь когда в раскалённой пустыне внезапно повеял тихий прохладный ветер — пророк ощутил наконец присутствие Сущего. Нечто подобное произошло и в священной истории. Ждали катастроф и падающих звёзд, а вместо этого на земле родилось Дитя, слабое, как любое из детей мира. Ждали небесного витязя, сокрушающего врагов, а пришёл назаретский Плотник, Который призвал к Себе «всех труждающихся и обременённых». Ждали могущественного Мессию и грозного Богоявления, а земля увидела Богочеловека, умалённого, принявшего земную «плоть и кровь»...
Весть о Христе приводила в смятение и иудеев, и эллинов. Желая заключить Его в привычные для них мерки, одни утверждали, что Иисус был лишь обычным смертным, на которого сошёл Дух Божий, а другие — что Он имел призрачное тело, оставаясь в действительности только божественным Существом. Между тем Евангелие говорит о Человеке, Который ел и пил, радовался и страдал, познал искушения и смерть, и в то же время Он, сам не ведая греха, прощал грешниов, как прощает Бог, и не отделял Себя от Отца. Поэтому Церковь исповедует во Иисусе Сына Божия, Слово Сущего, Бога в действии, Который как бы проникает в самые недра творения.

В начале было Слово,
и Слово было с Богом,
и Слово было Бог.
Оно было вначале с Богом.
Всё через Него возникло,
что возникло.
В Нём была жизнь,
и жизнь была свет людям.
И свет во тьме светит,
и тьма его не объяла...

И Слово стало плотью,
и обитало среди нас,
и мы увидели Славу Его,
Славу как Единородного от Отца,
полного благодати и истины...
Ибо Закон был дан через Моисея,
благодать же и истина через Иисуса Христа.

Бога никто не видел никогда:
Единородный Сын, сущий в лоне Отца,
Он открыл.

Богочеловечество Христа есть откровение и о Боге, и о человеке.
Уже пророки знали, что Первопричина всего — не безликая Мощь или космический Порядок, равнодушный, как любая из сил мироздания, но — Бог Живой, говорящий с людьми, даровавший им Свой образ и подобие. Он ищет согласия с человеком, призывает его к высшей жизни. Но если в Ветхом Завете замысел Божий и лик Божий оставались прикровенными, то явление Иисуса приближает Творца к людям. Через Мессию мир должен стать для каждого Отцом. Блудные дети земли призываются в дом Отчий, чтобы там обрести потерянное сыновство.
Ради этого в мир рождается Сын Человеческий и Сын Божий, Который в Самом Себе примиряет небо и землю. В Новом Завете стало реальностью то, что было лишь неясной надеждой Ветхого. Отныне духовное единение с Иисусом есть единение с Богом.
«Бог стал человеком, чтобы мы стали богами» — эти слова св. Афанасия передают самую суть таинства Воплощения.

 

Искупитель
«Сын Человеческий, — говорит Христос, — не для того пришёл, чтобы Ему послужили, но чтобы послужить и дать душу Свою как выкуп за многих. Слова «выкуп», «искупление» были в Библии синонимом спасения, ибо само понятие выкупа связано с освобождением от рабства и с «приобретением для себя». Как некогда Господь спас ветхозаветный Израиль и сделал его «своим народом», так и Церковь Нового Завета должна стать Его «уделом».
Искупление есть и нечто большее — возврат твари на пути, предначертанные свыше. Порабощённая злу, вся она, по словам ап. Павла, «стенает и мучается, ожидая откровения сынов Божиих». Искуплённый человек не изымается из остального творения, а идёт впереди него к «новому небу и новой земле».
Пламя Логоса горит «во тьме», постепенно пронизывая мироздание. Царству вражды и разложения Бог несёт животворную силу единства, гармонии и любви. И, подобно растению, которое тянется к солнцу, природа внемлет этому призыву и повинуется Слову.
Чем больше узнаём мы сегодня о процессе миротворения, тем яснее обрисовывается картина Вселенной, восходящей по ступеням ввысь. Сначала — упорядоченность структур, потом — жизнь, и наконец — человек. Борьба не стихает ни на миг. С каждым шагом Змей отступает во тьму, с каждым шагом всё шире разливается сияние.
Когда же человек не выполнил своего предназначения, Само Слово явило Себя миру, воплотившись в «новом Адаме».
«Так возлюбил Бог мир, что дал Сына Единородного...»
Но самоотдача Иисуса не могла не стать трагедией. Тот, Кто соединяется с падшим миром, неизбежно становится причастным его страданию. Отныне боль любого существа — Его боль. Его Голгофа. Среди людей Иисус ждёт не торжество, а муки и смерть.
Безгрешный, Он берёт на Себя все последствия греха. Поэтому и призывает Церковь всех идущих за Ним: «Будем с терпением проходить предлежащее нам поприще, взирая на Начальника и Свершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежащей Ему радости, претерпел Крест».
Его предтечами были святые и мученики минувших веков, которых гнали и предавали смерти. Их лики слились в одном мессианском образе, представшем мистическому взору Исайи Второго. Цари и народы, полагаясь на земную силу, с презрением смотрели на истинного Служителя Господня. Но им пришлось убедиться, что именно этого отверженного Страдальца избрал Бог.

Кто поверит слышанному нами?
и кому открылась сила Ягве?
Перед Ним Он взошёл, как росток,
как побег из корня в земле сухой.
Не было в Нём ни вида, ни величия,
что к Нему нас влекли бы,
Ни благолепия,
что пленило бы нас.
Презираем и отвергнут людьми был Он,
Муж скорбей, изведавший мучения.
И как человека отверженного
мы ни во что ставили Его.
Он же взял на Себя наши немощи
и понёс наши болезни.
Думали мы, что Он поражён, наказан и унижен Богом,
а Он изранен был за грехи наши
и мучим за беззакония наши.
Он принял на Себя кару для спасения нашего,
и ранами Его мы исцелились.
Все мы блуждали, как овцы,
каждый своею дорогой,
но Ягве возложил на Него грехи наши.
Истязуемый, был Он покорен
и в муках не отверз уст;
как агнец, ведомый на заклание,
и как овца перед стригущими её — безгласна,
так и Он не отверзал уст Своих.

Мессия — страдалец!.. Казалось, этого нельзя было принять, понять, вместить. Мало кто из людей Ветхого Завета решался вслух говорить о возможности столь невероятной. Она представлялась кощунством. Но слово было сказано и запечатлено в Писании, оставляя людей в смущении и соблазне. Иудейские толкователи обходили это место, как бы стараясь забыть его. Иисус же, напротив, изъяснял Свою миссию, ссылаясь на пророчество о Слуге Господнем. «Ныне исполнилось Писание это перед вами...»
Он проходил по земле, не покоряя людей очевидностью Своего могущества. Он был умалён в глазах «века сего», сохранив этим неприкосновенной человеческую свободу. Не рабов, а сынов искал Иисус, братьев, которые бескорыстно полюбят Его и пойдут за Ним, презираемым и отверженным. Если бы Мессия явился «во славе», если бы никто не смог отвернуться от Него, это было бы принуждением. Но Христос учил иному: «Вы познаете истину, и истина сделает вас свободными».
Ради свободы человека Он заключил Себя в границы тленного. Он стал в те дни «менее Отца», Он нуждался в пище и отдыхе, Он закрыл от Себя грядущее и на Себе Самом пережил всю скорбь мира.
Ремесленник из провинциального городка, окружённый людьми невежественными и зачастую носящими клеймо порока, Он проводил Свои дни среди бедняков, мытарей, блудниц и прокажённых. У него не было ни вооружённых отрядов, ни влиятельных союзников. Это ли Мессия, о Котором веками грезили люди?
Камнем преткновения явилось и то, что проповедь Назарянина не была одобрена официальными церковными властями. Фарисеи упрекали Его за свидетельство о «Самом Себе». На это Он ответил: «Я Сам свидетельствую о Себе, и свидетельствует о Мне Отец, пославший Меня». Чтобы принять Сына Человеческого, нужен подвиг веры. Только чистые сердцем «узрят Бога». Он откроется им во Христе Иисусе, Которого «начальники» осудили как лжеучителя.
Наставники и иерархи ветхозаветной Церкви остались глухи к Его Евангелию — и в этом не было случайности. Они оказались в плену у традиции, данной, по их мнению, раз и навсегда. Они не допускали сомнений в своей непогрешимости, а в результате стали врагами дела Божия. Произошло это не потому только, что Анна и Каиафа были худшими из первосвященников. Самый факт приговора, вынесенного Христу иерархией, — величайшая трагедия религиозной истории мира, вечное предостережение. Страшная правда звучит в «легенде» Достоевского, где он изобразил Христа вновь пришедшим на землю и вновь осуждённым «князьями» Своей же Церкви...

В мире Он был,
и мир через Него возник,
и мир Его не познал.
К своим пришёл, и свои Его не приняли.
Всем же, кто принял Его, —
дал Он власть стать детьми Божиими,
верующими во имя Его.

 

Ученики перед тайной
Но если люди церковные — книжники и богословы — не узнали Его, как случилось, что Иисус всё же нашёл Себе учеников? Человеческая логика, «плоть и кровь» были тут поистине бессильны. Это тайна веры, святая святых, где душа встречает своего Спасителя. Разум апостолов мучили сомнения, но просветлённая любовь принесла победу вере, и они склонились перед гонимым Странником, как перед Мессией, Сыном Бога Живого.
Ответом на исповедание Петра было пророчество Христово о Церкви, которая устоит, даже если все силы зла ополчатся против неё. А самого Симона Иисус назвал «Скалой», на которой она будет поставлена. Как бы ни понимать эти слова, трудно сомневаться в том, что Господь возложил на апостола какую-то исключительную миссию. Поэтому и в Церкви он был признан «первоверховным». Иногда возражают против этого, ссылаясь на отсутствие у Петра абсолютного авторитета в первой общине. Действительно, ни диктатором, ни «князем» Церкви в земном смысле слова он не был. Но разве не отверг Сам Христос со всей определённостью любые претензии на такое господство? Пусть цари владычествуют над народами, говорит Иисус, а «между вами да не будет так». Поэтому не честолюбивому «лидеру», а скромному рыбаку было сказано: «Паси агнцев Моих». Только действие Духа Божия превратило его потом в пастыря Христова. Тогда же, во время беседы у Кесарии Филипповой, Пётр отнюдь ещё не стал «скалой» Церкви. Поэтому Иисус сразу же дал иное направление его мыслям. Запретив разглашать мессианскую тайну, Он завёл речь о Своих страданиях и смерти.
Услышав это, Пётр опечалился. Он отозвал Иисуса в сторону и с присущей ему непосредственностью решил ободрить Его.
— Бог милостив к Тебе, Господи! Не будет этого с Тобой!
Но слова ученика могли только ранить душу Иисуса. Разве и Сам Он не хотел бы, чтобы «чаша миновала Его»? Разве стремился к тому, чтобы люди оказались убийцами Мессии? Но Ему предстояло добровольно испить чашу искупления...
— Отойди от Меня, сатана 33, — сказал Он, оглянувшись на учеников, — ты Мне соблазн, потому что думаешь не о Божием, а о человеческом.
Смущённый Пётр умолк, а Иисус начал говорить, обращаясь уже ко всем Двенадцати. Они должны быть готовы ко всему. Приближается время испытаний. «Если кто хочет за Мной пойти, да отречётся от самого себя, и возьмёт крест свой, и следует за Мной». Путь к Царству лежит через победу над собой. Мессия станет жертвой, но и Его последователи должны учиться подражать Ему. Только тогда они смогут стать участниками мессианского торжества. «Истинно, истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, доколе не увидят Сына Человеческого, грядущего в Царстве Своём».
Значило ли это, что конец мира настанет уже при этом поколении? Многие ученики именно так и поняли Иисуса. Между тем Он говорил не столько о грядущем, сколько о том, что совершается ныне, что началось ещё в первые дни Его проповеди. Посеянное Христом семя растёт, зерно становится деревом, а тем временем Суд уже происходит, новая эра уже наступила.

Прошло несколько дней. Близился праздник Суккот, или Кущей, который по обычаю следовало проводить в шатрах, сделанных из ветвей. Богомольцы готовились идти в Иерусалим. Иисус же оставался за Иорданом. И там произошло ещё одно необыкновенное явление. Трём апостолам — Петру, Иакову и Иоанну дано было на миг увидеть завесу приоткрытой и созерцать сверхчеловеческую славу Христа. Быть может, в преддверии Страстей Он хотел духовно укрепить самых близких, зная, какие испытания ждут их впереди.
Однажды, взяв их с Собой, Иисус поднялся на высокую гору, в то время как остальные отдыхали внизу. Пока Он молился, Пётр, Иаков и Иоанн, расположившись рядом с Ним, заснули. Когда же они пробудились, их поразила перемена, произошедшая с Учителем. Лицо Его поле молитвы лучилось неземным светом, даже одежда Иисуса стала ослепительно белой. Два незнакомца вели с Ним беседу. Непостижимым образом апостолы поняли, что это явились к Нему из иного мира древние пророки. Страх уступил ощущению мира, счастья, близости Божией... Увидев, что те двое уходят, ученики затрепетали, боясь потерять невыразимое блаженство этой минуты. «Равви! — проговорил Пётр. — Хорошо нам здесь быть. Сделаем три шатра: Тебе один, и Моисею один, и Илии один». Он не знал, что сказать, ему почудилось, что наступил час совершения обряда Кущей.
Что произошло потом, никто из учеников отчётливо не помнил. Это была сама Слава Предвечного, светлое облако Богоприсутствия, и над всем звучали слова: «Это — Сын Мой возлюбленный; слушайте Его».
А в следующее мгновение сияние померкло; апостолы увидели Учителя прежним.
Он стоял один на вершине горы.
Пётр, Иаков и Иоанн едва могли опомниться. Иисус же, подойдя к ним, сказал: «Встаньте, не бойтесь» — и начал спускаться вниз. Как во сне, они последовали за Ним. По дороге Иисус нарушил молчание и велел хранить виденное в тайне, «доколе Сын Человеческий не воскреснет из мёртвых».
Не решаясь обратиться к Нему, ученики шёпотом спрашивали друг друга: «Что значит воскреснуть из мёртвых?»...

 


25 Декалог запрещал портретные изображения.
26 Арамейское слово «руах» и греческое πνεϋμα означают и «ветер», и «дух».
27 Веельзевул (Баал-Зебул, т.е. Владыка дворца) был древним ханаанским божеством. Впоследствии этим именем стали называть главу злых духов.
28 Ветхозаветный пророк, проповедник покаяния.
29 Эти слова не касаются Девы Марии, т.к. подлинный текст имеет в виду лиц мужского пола (ε̉ν γεννητοὶς γυναιχὼν).
30 Или «Камень», по арамейски Кифа, по-гречески π́ετρος, Пётр.
31 См. «У врат Молчания» и «Дионис, Логос, Судьба».
32 См. «Истоки религии», «Магизм и Единобожие».
33 Арам.: противник, противящийся.



От автора. Пролог >>>
Часть первая — «ОТ ВИФЛЕЕМА ДО КАПЕРНАУМА» >>>
Часть вторая — «МЕССИЯ»
Часть третья — «НАВСТРЕЧУ ГОЛГОФЕ» >>>
Часть четвёртая — «ЧЕРЕЗ СТРАДАНИЯ И СМЕРТЬ К ВЕЧНОМУ ТОРЖЕСТВУ» >>>