1951 г. — 20 января — родилась в Ростове-на-Дону. Отец — Александр Григорьевич Аллегров, мать — Серафима Михайловна Совиновская.
1959 г. — семья переехала в г. Баку, где Ирина Аллегрова окончила среднюю школу и центральную музыкальную школу (по классу пианист-концертмейстер) при Бакинской консерватории, имеющую статус музучилища. По окончании школы Ирина Аллегрова поступала в консерваторию, но по причине болезни во время вступительных экзаменов не поступила.
1970 г. — поступила на работу в Ереванский оркестр п/у Орбеляна.
1975 г. — приехала в Москву, где в течение нескольких лет работала в оркестре Леонида Утёсова.
1980 г. — в течение нескольких лет гастролировала по различным филармониям с неким туманным эстрадным коллективом.
1985 г. — вошла в состав ансамбля «Огни Москвы» п/у О.Фельцмана.
1986-1987 гг. — образована группа «Электроклуб» п/у Д.Тухманова, где первоначально И.Аллегрова выступала вместе с И.Тальковым. В составе «Электроклуба» Ирина Аллегрова исполнила свой первый хит — песню И.Николаева «Тёмная лошадка».
1986 г. — разделила с И.Тальковым 2-е место на конкурсе «Золотой камертон».
1987-1989 гг. — выступала вместе с «Электроклубом», в состав которого вместо И.Талькова вошёл В.Салтыков.
1990 г. — группа «Электроклуб» распалась, и Ирина Аллегрова начала сольную карьеру. В новогоднем огоньке исполнила песню «Странник», с которой начался её успех.
1990-1992 гг. — выступала вместе с И.Николаевым в первом отделении его программы. Большие гастроли в Израиле и в Германии.
1992, осень — первые сольные выступления в Олимпийском — все пять концертов прошли на переаншлагах. Большие концерты в СКК (Ленинград). Начало триумфа.
1993 г. — сольные концерты в ГЦКЗ «Россия», гастроли в Америке, Израиле. Съёмки клипов «Суженый мой, ряженый» (для видеокассеты журнала «Андрей»), «Транзитный пассажир».
1994 г. — съёмки нашумевшего клипа режиссёра Т.Кеосаяна.
1995 г. — постоянные гастрольные поездки по стране и гастроли в США.
В декабре 1995 г. выходит на CD новый альбом, рабочее название «Исповедь» или «Над пропастью во ржи» (песни И.Крутого).
Ирина Аллегрова — певица, острее многих чувствующая милую власть искусства заигрывать с залом, силу лицедейской вульгарности. Всё просто: надо делать так, чтобы со сцены, с экрана бил ток — НАША!
Причина ошеломляющего успеха её сольной карьеры — после светлой памяти группы «Электроклуб», где наша героиня стяжала себе какое-никакое имя вкупе с В.Салтыковым, — как раз в том, что Аллегрова яснее прочих поняла: бояться перегибов, заигрывая с залом, нельзя, потому что зал хочет, хочет, хочет — чтоб было на грани фола. Ирина Аллегрова — своего рода романтик в самом сермяжном — на грани вульгарности — проявлении (что вовсе не хула, заметим в скобках, а как бы моментальное фото, жанр «полароида»).
Своё место, свою специфику она отчётливо осознала и естественно эксплуатирует, всё чаще употребляя в мессианской тональности понятие “народ”, и, если исходить из правил той игры, в которую она взялась играть, правильно делает.
Определение природы её успеха, ускользавшее от возмущённых критиков, во всём видящих шоу-бизнес, легко и непринуждённо нашла дежурная по этажу в белорусской гостинице, смотревшая вместе со мной телек. Она вдруг весело сказала, что Аллегрова один в один похожа на их кастеляншу, которой сейчас нет, не её смена, а то было бы чему удивиться. Причём, сказала эта женщина, означенная кастелянша сходством своим несказанно гордится, всяко его подчёркивая на уровне макияжа, походки, голоса, линии речи. Я ахнул — точно, кастелянша! Ещё раз — это не осуждение, поскольку феномен: сколько человек тщатся угадать народного образа суть, а в десятку попала одна Аллегрова. Всё, между прочим, закономерно — ей меньше всех пришлось для этого стараться.
Лицо Аллегровой истощено любовью к сердешным мукам, к одиночествам-ночествам; истощено осознанием собственной мужественной сирости и знанием абсолютного совпадения её бед с бедами легиона абстрактных подруг по классу.
«Просто те женщины, которые приходят на мои концерты, они же неодинаковы, у всех разные характеры и судьбы, поэтому они-то и становятся героинями моих песен, они находят в какой-либо моей песне отображение своей судьбы. А я возьму на себя право назвать себя актрисой, потому что я могу донести до зрителя близкий им образ.»
Своего рода шедевр то, как Ирина Аллегрова стала первой трактовать эротическую тему. Заметьте: она не поёт об интиме женщины, благополучной во всех отношениях, — нет, большинство-то ведь затюкано, так воспоём их жизнь — не прогадаем! И Аллегрова воспевает секс изобиженной судьбой-индейкой бабы вызывающе и с надрывом, со своей поэзией. Поэзией, отрицающей рафинированность, ибо рафинированность (во всяком случае, та, которую имеют в виду люди, так сказать, шибко интеллектуальные) не присуща НАРОДНОЙ жизни. Последний шедевр такого свойства называется у Аллегровой без затей — «Войди в меня». Удивительно здесь другое: Ирина Аллегрова по генотипу «классик». Она выросла в патриархальном семействе, где котировались кротость, скромность и прочий ряд свойств, теперь признаваемых старозаветными, а для многих и юмористическими.
«Я была очень послушной, тихой и скромной девочкой, я во всём слушалась своих родителей. Я помню такой случай, который произошёл со мной в 8-м классе. Тогда в кинотеатре шёл фильм «детям до 16 нельзя», к сожалению, не помню, как он назывался, так у нас весь класс с уроков сбежал, чтобы посмотреть, что же это за фильм, а я позвонила маме и спросила можно ли мне со всеми пойти. Она, конечно же, ответила, что нет. Вот так все пошли в кино, а я домой.»
Но со школярской, видимо, поры уяснив, что на классике (буквально — на скрипичном футляре) на Олимп не взъедешь — не взберёшься, Аллегрова, вовсе не лишённая интуиции и трезвой самооценки, положила въехать туда на бронетранспортёре по имени «Попса».
Её последний альбом — апофеоз стиля, аттестуемого ёмким словом “лубок”. Но лубок лубку рознь, и, кроме Ирины Аллегровой, претенденток на то, чтобы, будучи лубочной, стать признанной, было море, а стала она одна. Потому что — самая колоритная.
За эту колоритность её превознесли, за эту колоритность — ненавидят.
Теперешний её относительный кризис — штука такая же закономерная, как стужа о зимнюю пору: нельзя восемь тыщ раз травить одну и ту же побасенку, уповая на вечно свежую реакцию, нельзя — даже при самых изощрённых лицедейских свойствах. Эпоха воплей “бабы!” со сцены, густопопсового масскульта и гардероба, купленного в турецких шопах, проходит.
«... в каждом возрасте есть своя прелесть. Конечно, я с белой завистью смотрю на молоденьких девушек из журналов, но ведь старость неизбежна, точно так же, как и смерть.»
