18.III.98
Васильев Владимир,
III фп.

СОЧИНЕНИЕ

Как любое переходное время, сложный период реакции с одновременным заострением революционного, «метаболирующего» движения в исторической жизни России не может не быть своеобразным, индивидуальным, как любое из времён. Точно так же и любое мнение о каком бы то ни было отрезке времени, его «рукаве» глубоко лично, неповторимо и художественно отлично от всех других: как выразился небезызвестный античный автор, — «нельзя войти в одну реку дважды» (Гераклит эфесский). И поэтому ключ моего подхода ко всяким течениям для других может показаться странным, даже, возможно, неудовлетворительным, но ни в коем случае не заимствованным, а тем более не неосновательным, ибо из чего-то всё же моё мнение проистекает!

Исходит же, на мой взгляд, всё, что пишется Буниным, из жгучего интереса к первородным проблемам человеческого бытия и потребности, как сказал бы весьма умный, но «однобокий» критик, умерший в 1860 году, — «высказывать своё мнение потому, что просто лучше его высказать, чем не высказать вовсе».

С особой остротой ощущается Буниным движение времени, и в этом, конечно, он в чём-то сходен с Горьким, осмыслявшем «разливание» фабричного гудка. («Мать», гл. 1, стр. 2) Что в русской жизни переворотилось, что и как всё в нашей стране укладывается « этот вопрос живо волновал Ивана Алексеевича. Если в некоторых ранних его рассказах и повестях критиками часто отмечалась «хрустальная тишина», то в произведениях 1910-х годов — и особенно в эпической по размаху «Деревне» — раскрывается перед нами беспокойство, напряжение, ощущение неустроенности, скрытых и явных конфликтов. За жизнью с её повседневными фактами всё чаще предстаёт жизнь в её коренных основах, а за бытием индивидуальных существований сквозит бытие.

Писателя интересует происходящее в деревне, в пространстве помещиков и крестьян. За каждой отдельной человеческой судьбой Бунин старается почувствовать, познать, «выведать» общие приметы происходящих в русской действительности метаморфоз. Но тут (я специально оговариваюсь) можно высказывать личное, современное и созвучное личным свойствам индивидуальной души мнение. Оно таково: для меня Русь — это прежде всего мифологическое олицетворение, которым, как шаблоном, как разменной монетой пользовались писатели, да и вообще художники-творцы России. Олицетворение же это родилось среди древнекиевского населения, где в VIII, в IX веке, «облачком над кручей Киева», и приобрело форму женщины, чаще — молодой. То, что сие понятие о русском человеке, — употребляю умное слово, — «гетеризовано», меня, правда, не смущает: так установлено верноподданными Искусства, и половой признак соблюдается ими строго.

Соблюдается исторически, словно это — гроб Мёртвой Царевны.

Пример: в центре повести «Суходол» — судьба Натальи. Фабула произведения очень проста: крепостная девчурка Наталья полюбила барина, украла у него зеркальце, была жестоко наказана за это — сослана на дальний хутор, через два года вернулась и стала, подобно няне Николеньки в «Детстве» Л.Н.Толстого, безропотно служить господам. Но даже такой несложный сюжет получает почти эпический размах, ибо, будучи переплетён с историей господ Хрущёвых, превращается в своего рода исследование жизни столбовых дворян накануне так называемого освобождения крестьян и после реформы. Горький проникновенно, что для меня весьма в данном случае странно, увидел подлинный дух произведения: «Это одна из самых жутких русских книг, есть в ней нечто от заупокойной литургии... В «Суходоле» Бунин, как молодой поп, с подорванной верою в Бога, отслужил панихиду по умершему сословию своему».

В «Деревне» опять история, но уже нe дворян, а «блудных детей» деревни — богатеев братьев Красовых. Братья Красовы всё время в разъездах. Это даёт им возможность много видеть. В их представлении сопрягаются времена — прошлое и настоящее, взаимоосвещая друг друга. И вывод из них прост: «события были столь жестоки, что человеческой восприимчивости не хватало». Такова тревога Кузьмы Красова, близкая Бунину и родственная Гончарову: «Мы с такой быстротой европеизируемся, демократизируемся, порождаем буржуазию, пролетариат, выходим на улицу, начинаем жить столь сложной, столь пёстрой жизнью!»

Бунин, как и всякий настоящий художник, не только рисует людей, предметы, события, но и даёт им свою, бунинскую эстетическую оценку. Читатель всегда получает от его произведений как бы двойную информацию: о том, что он рисует, и о том, как он относится к тому, что рисует. — «Господи боже, что за край! Чернозём нa полтора аршина, да какой! А пяти лет не проходит без голода», — эти слова Тихона Красова, вне сомнения, близки раздумьям автора.

Но как бы ни ошибался Бунин в собственно трактовке важнейших вопросов истории, он не обнаружил положительных героев ни среди дворян, ни среди новых богатеев. И поэтому заканчиваю Молодой:

Когда-нибудь, когда устанет зло
Насиловать тебя, едва живую,
И на твоё иссохшее чело
Господь слезу уронит дождевую, —
Ты выпрямишь свой перебитый стан,
Как прежде ощутишь себя мессией
И расцветёшь на зависть всем врагам,
Несчастная, великая Россия.